Глава 7. Никаких скандалов
От смерти Лизу сейчас спасает хлопок входной двери и крик отца на всю квартиру:
— Кто дома!?
— Я.
— Я.
Отвечаем мы с Бестией одновременно.
Папа заходит в гостиную и окидывает нас взглядом, пытаясь быстро оценить накал страстей. Конечно, отцу известно о наших с ней, мягко говоря, напряженных взаимоотношениях.
— Папа привет! — Лиза подбегает к нему и целует в щеку.
— Привет, — он гладит ее по спине. Лиза отходит на пару шагов, и от меня не скрывается тот факт, что отец недовольно смотрит на ее слишком короткую юбку и хмурится. Но вслух ничего не говорит.
Папа продолжает переводить подозрительный взгляд с меня на Лизу и с Лизы на меня. Явно чувствует, что что-то не так. Потом он обводит глазами всю комнату и, конечно, натыкается на разбитый смартфон Бестии, который продолжает валяться у стены. Резко впивается в меня глазами, выгнув бровь.
— Я куплю Лизе новый телефон, — отвечаю на его немой вопрос.
— Зайди ко мне в кабинет. — Ослабляет галстук. — Надо поговорить.
Отец разворачивается и выходит из гостиной. Смерив Лизу последним взглядом, я иду следом за ним. К Сероглазой бестии я еще обязательно вернусь. Мы с ней не договорили.
Когда я захожу в папин кабинет, он уже сидит за рабочим столом. По нему видно, что он очень устал: лицо блестит жирным блеском, а глаза потухли. Я знаю, что у отца в его адвокатской фирме сейчас очень сложное дело, которое он ведет лично. А еще и маму вчера в больницу увезли. Папа сильно из-за этого перенервничал.
Я сажусь на стул напротив стола. Папа что-то ищет в ящике, а затем достает пакетик с травкой, который домработница вчера нашла в моей комнате и отдала родителям. Отец зажал его между указательным и средним пальцем.
— Вчера у нас получился очень эмоциональный вечер, и мы даже толком не поговорили. Откуда это у тебя?
Я молчу и тру переносицу.
— Или ты скажешь, что это не твое? — его правая бровь взлетает вверх.
— Мое, — честно отвечаю.
— И что ты с этим делал?
— Ничего, — я вздыхаю. — Пап, я не наркоман, клянусь тебе. Эту траву я хотел покурить, но так и не покурил. Кинул в ящик и забыл. Вспомнил только вчера, когда поднялся скандал.
Отец кладет пакетик с марихуаной на ладонь и как бы пытается его взвесить.
— Тут меньше ста грамм, — наконец изрекает. — Для марихуаны крупный размер идет от ста грамм, так что тебе повезло, твое наказание будет не таким строгим, как могло бы. — Отец подбрасывает пакетик с травой на ладони и продолжает голосом обвинителя: — Незаконные приобретение, хранение, перевозка, изготовление, переработка без цели сбыта наркотических средств в значительном размере наказываются штрафом, либо обязательными работами, либо исправительными работами, либо ограничением свободы на срок до трех лет, — он делает драматичную паузу, — либо лишением свободы на тот же срок.
Ну понятно. Сейчас начнутся нравоучения отца-юриста. Я откидываюсь на спинку стула и скрещиваю руки на груди, готовый выслушать все, что он скажет.
— Ты ранее не судим, — продолжает, — и при условии, что у тебя будет хороший адвокат, ты будешь сотрудничать со следствием и сдашь тех, кто продал тебя марихуану, сможешь отделаться условным сроком или даже штрафом. Но тем не менее на тебе будет висеть судимость. — Он произносит это таким тоном, будто выносит мне смертный приговор.
Отец небрежно бросает на стол пакетик и облокачивается на спинку большого кожаного кресла. По нему видно, что он сильно измотан. Распереживался вчера из-за мамы. В его черных волосах будто добавилось седины. Папа внимательно смотрит на меня несколько секунд и спрашивает:
— Миш, вот скажи мне, ты вообще как эту жизнь жить собираешься? Тебе 24 года, тебя уже четыре раза отчисляли из института, ты зарабатываешь на жизнь нелегальными ночными гонками и подпольными боями без правил, в которых людей избивают до состояния комы. А теперь еще выясняется, что ты хранишь в своей комнате наркотики.
— А что ты хочешь? — нервно отвечаю. — Чтобы я в 24 года просил у вас с мамой деньги на бензин и на сигареты?
— Я хочу, чтобы ты уже наконец-то получил образование и устроился на нормальную работу, — цедит отец. — Сколько можно уже нам с матерью нервы трепать? Ты хоть понимаешь, что из-за вот этого, — папа снова берет в руки пакетик с травкой и трясет им передо мной, — у матери нервный срыв случился! — бросает пакетик на стол, и он отлетает ко мне. — Мать в больнице из-за тебя, ты понимаешь это!?
Папа сейчас такой злой, что мне на секунду кажется: он снова заедет мне кулаком по лицу. Но вместо этого он срывает с себя галстук и отшвыривает его куда-то в сторону.
— Если честно, я не понял, почему мама вчера так эмоционально отреагировала. Ну нашли у меня в комнате травку. Я же не наркоман.
Отец качает головой и изо всех сил старается сдержать гнев.
— У матери сердце разрывается от твоих темных делишек, как ты это не понимаешь?
Я шумно вздыхаю и молчу.
— Миша, — продолжает тихо и спокойно, но я знаю, что это обманчивое впечатление. Именно когда отец говорит тихо и спокойно, его и нужно бояться больше всего. — Ты ведь знаешь, что мама недавно вывела строительную компанию на биржу.
— Да, — киваю.
— И что это значит? Давай, студент экономического факультета, расскажи мне, что становится с компанией, когда она выходит торговаться на биржу. Тебя хоть и отчисляли четыре раза, но все-таки какие-то знания ты же должен был вынести из университета.
— Ну, компания становится публичной… — начинаю неуверенно.
Отец кивает, и я облегченно выдыхаю. Не хочется сейчас облажаться перед ним.
— Правильно. Компания становится публичной. А что значит — публичная компания?
— Ну, ее акции торгуются на бирже…
Он снова кивает.
— Верно. И от чего зависит стоимость акций? Почему они могут дешеветь или дорожать?
— Много факторов на это влияет…
— Назови мне несколько.
Чувствую себя хуже, чем на экзамене. На экзамене я мог спокойно встать с места и послать препода куда подальше. А вот родного отца послать куда подальше я не могу. Придется мужественно сидеть под его строгим взглядом и отвечать на вопросы. И не дай Бог опозориться неправильным ответом.
— Например, финансовые показатели компании могут влиять на стоимость ее акций. Каждый раз, когда выходит отчетность, это влияет на цену бумаг. Если компания получила хорошую прибыль, то на этой позитивной новости акции растут. Если у компании убыток, то стоимость бумаг падает.
— Правильно. А что еще влияет?
Я еле сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.
— Ну, внешний фон вокруг компании влияет. — Бросаю нетерпеливо. — Если организация замешана в скандалах, то цена акций падает.
— Вот! — Папа поднимает вверх указательный палец. — Мы подобрались к самому интересному. Как ты считаешь, что будет со стоимостью бумаг, если выяснится, что сын главы публичной компании организовывает подпольные бои без правил, — отец загибает пальцы, начиная перечислять мои грехи. — Проводит нелегальные гонки, дает взятки ментам, а теперь еще и хранит у себя дома наркотики? Как ты думаешь, если тебя схватят за задницу и начнут судить, а судебное разбирательство будет открытым, как это отразится на цене акций маминой компании, на развитие которой она положила всю свою жизнь!?
Последние слова отец уже буквально выплевывает сквозь зубы. Я опускаю взгляд в пол и не имею ни малейшей идеи, что ему ответить.
— Пап, — тихо начинаю, все еще рассматривая темно-коричневый паркет его кабинета. — Я все понимаю. Я обещаю, что в этот раз окончу институт. Я пойду 1 сентября на занятия и, клянусь тебе, доучусь до конца. Получу этот гребанный диплом экономиста и найду какую-нибудь работу по специальности.
— Когда тебя в предыдущие три раза отчисляли, ты то же самое говорил.
Блин, да, я действительно каждый раз обещаю родителям, что доучусь, и каждый раз забиваю на универ.
— В этот раз точно доучусь.
— Миш, а ты вообще кем видишь себя через пять лет?
Я наконец-то поднимаю на него взгляд.
— Собой. Через пять лет я вижу себя собой.
— Это на нелегальных гонках и боях без правил?
Я вздыхаю.
— Пап, я завяжу с этим.
Отец недоверчиво хмыкает.
— Миша, тебе уже 24 года, а у тебя нет ни единого плана на дальнейшую жизнь. Ты вообще на что рассчитываешь? На наследство?
— Нет, на него я точно не рассчитываю, — поспешно отвечаю.
И это правда. У родителей многомиллионное состояние, и, наверное, когда-нибудь оно будет делиться между всеми детьми, но я об этом даже не думаю.
— Я просто ума не приложу, что с тобой делать. Ира вот интересуется политикой. Леша, скорее всего, пойдет по маминым стопам и получит в управление строительную компанию. Свою юридическую фирму я со временем передам Лизе. А ты что?
Слова о том, что отец собрался отдавать Лизе свою компанию, меня сильно задевают. Я быстро вскидываю на папу взгляд, чувствуя, как сердце неприятно саднит.
— Почему ты решил отдать Лизе свою фирму?
— Потому что она вполне успешно учится на юридическом факультете и работает на каникулах у меня. Я ни секунды не сомневаюсь в том, что она сможет управлять адвокатской фирмой. В магистратуру я отправлю ее учиться за границу, чтобы она хорошо узнала европейское и международное право. После она вернется в Москву и будет работать у меня. Со временем я передам ей дела полностью.
Я с силой сжимаю под столом кулаки.
— Но почему именно Лизе? Почему не Ире или не Леше?
— Потому что Леша поедет учиться в Гарвард, а потом мама отдаст ему строительную компанию. Ира не интересуется моей фирмой.
— А Лиза когда-то ею интересовалась? — слова вырываются вперемешку с болью и обидой. — Ты поэтому настаивал на том, чтобы Лиза шла учиться на юрфак? Ты заранее спланировал, что отдашь ей свою фирму?
— Лиза долго не могла решить, куда ей поступать. — Невозмутимо отвечает. — Я предложил юридический факультет, потому что уже тогда понимал, что ты раздолбай, Ира безразлична к моему делу, а Леша очень интересуется строительством. Я жизнь положил на то, чтобы сделать свою юридическую компанию международного уровня, и да, я думаю о наследнике, которому она достанется. Это будет Лиза.
Слова отца забили гвозди в крышку моего гроба.
— Все понятно, — на автомате отвечаю и поднимаюсь с места, чтобы поскорее уйти из отцовского кабинета.
— Миша, подожди, — окликает меня у двери.
Я нетерпеливо оборачиваюсь.
— Нашей семье публичные скандалы строго противопоказаны. — Прожигает меня взглядом. — Если все твои темные делишки всплывут, то мамина работа будет насмарку. А она пашет каждый день по 14 часов. Не спит и не ест. Компания — это дело всей ее жизни.
— Я знаю, пап, — перебиваю его и хочу как можно быстрее исчезнуть.
— Никаких. Публичных. Скандалов. — Чеканит каждое слово.
— Хорошо. Я брошу свои «темные делишки», как ты говоришь, и пойду 1 сентября в институт. Извини, что не вписываюсь в вашу идеальную семью. — Мне невыносимо больно произносить последнее предложение, но это правда.
Отец тут же открывает рот мне возразить, но я бысто выхожу за дверь.