Глава 23

Эвелин широко распахнула глаза, стояла и смотрела на пастора. Земля уходила из-под ног. – Эвелин? Что с тобой? Ты так побледнела, – испуганно произнес пастор Демьян, подскакивая к ней и беря под руку, боясь, что она может упасть. – Куда ушли? – опомнилась воительница, сжимая кулаки, силой прогоняя дрожь тела. – Не знаю… – Цветы он брал с собой? – выпалила она, резко разворачиваясь. От горящей в глазах злобы пастор отпрянул. – Да… гвоздики. А это важно? – пролепетал мужчина. Проклятое слово «важно». Если она опоздала и не успела спасти сестру, то всё уже будет неважно. Первый порыв бежать – остановила, ограничилась лишь тем, что стала быстро ходить перед пастором, размышляя и пытаясь успокоиться. Патрик знает, что в часовне его ждут, поэтому туда не сунется, тем более со своей выбранной жертвой. А может он, как и в случае с Селиной, убьет в другом месте, а потом перенесет тело? Воображение подкинуло картину мертвой Кассии на руках отца Патрика. Руки сестры безвольно болтались, покачиваясь от неторопливого хода убийцы… Эвелин судорожно вздохнула и зажмурилась. Что же делать? Куда он отвел Кассию? Где искать? – О чем вы говорили? Сегодня, вчера? Вспоминайте! Где он может быть?! – Ты не в себе, я принесу воды… Пастор собрался уходить, но Эвелин подскочила к нему и схватила за плечи, стискивая. – К черту воду! Что. Он. Говорил, – каждое слово практически выплюнула из себя. – Сегодня спрашивал, есть ли в городе ещё одна часовня, кроме той действующей. Эвелин резко отпустила его, и мужчина от неожиданности чуть не упал, пошатнувшись. – А есть ещё одна? – сдавленно проговорила воительница. – Да. Старая часовня и недействующее кладбище. За городом, в метрах пятистах от восточных ворот, в лесу. Эвелин рванула из сада, но вовремя вспомнила и притормозила, обернулась, спрашивая: – Как давно они ушли? – Часа два как… Сердце больно кольнуло. Так давно… Патрик экипаж вряд ли рискнет брать, по крайней мере не до самых ворот. Значит, если Эвелин поспешит… Она бежала, не чувствуя под собой землю, вскочила в первый попавшийся экипаж и крикнула перевозчику: – Если домчишь меня на полной скорости до восточных ворот, получишь десять золотых! Сумма была неслыханная, её хватит заплатить штраф за позволительные скорости и возможный ущерб тем, кто случайно попадется по дороге. Сообразил перевозчик быстро, плеть подстегнула лошадей. Эвелин схватилась за дверцу, чтобы удержаться и не болтаться от большой скорости по всему экипажу. Крики разгневанных прохожих, сопровождались громогласным: «Поберегись» от перевозчика, который подошел к делу со всем рвением. Безумная гонка прекратилась так же резко, как и началась. Эвелин не сразу смогла выровнять горизонт перед глазами, пришлось потратить драгоценные секунды. Она бросила свой кошель с монетами мужчине, тот ловко поймал. – Остальное потом. Таверна «У моста», спросишь Эвелин Хэндар, – крикнула она ему, проносясь мимо изумленной стражи. Воздуха в легких не хватало, но снизить скорость не могла, от этого зависела жизнь сестры. Не было никакого плана. Эвелин доберется до Патрика, и тому не жить. Когда закончился лес и началось кладбище, она не сразу поняла. Надгробия были слишком старыми, природа стремилась поглотить их, окончательно стереть следы существования. Лишь некоторые были любовно отвоеваны ныне живущими родственниками покойных. Это и послужило ориентиром: она на верном пути. Вид полуразрушенного здания добавил прыти. Эвелин ускорилась, не выбирая дороги, особо мешающиеся надгробия ловко перепрыгивала. Скрываться и находить способ тихо попасть внутрь было некогда, каждая минута могла стать последней… – Ка-а-а-ас! – закричала Эвелин, приближаясь. – Эвелин! Я здесь! – донеслось в ответ, а затем последовал крик боли. – Тебе конец, ублюдок, – сквозь зубы проговорила воительница, преодолевая последнее расстояние и наваливаясь всем телом на высокие деревянные двери часовни. Резкая боль в голове, и мир стремительно растаял, принимая Эвелин в объятия тьмы. Сначала вернулась боль, пробуждая остальное тело, напоминая, что ещё жива. А затем появились запахи, звуки… Последним – вернулось зрение. Эвелин смогла открыть глаза. Окон в часовне было немного, и те находились на самом верху, практически не пропуская дневной свет из-за налипшей грязи. Воительница попыталась пошевелиться, но ничего не выходило. Она лежала, крепко привязанная к церковной скамье. В руки и ноги, да и во всё тело, впивалась толстая веревка. Отец Патрик неспешно ходил, тщательно очищая пространство перед алтарем. Заметив, что пленница пришла в себя и стала дергаться, улыбнулся. Скорее по привычке. Ведь пронзительно-голубые глаза смотрели с откровенной ненавистью. – Ты чуть всё не испортила. Мой цикл очищения мог бы остаться незавершенным, пришлось бы начинать сначала. – Где Кассия?! – прорычала она, снова дергаясь, пытаясь ослабить веревки. – Моя гвоздика?! – он на минуту замер, прекращая собирать мусор с пола. – Ждет, пока я подготовлю ложе. Откуда-то из глубины донеслось жалобное мычание. Воительница не сразу рассмотрела привязанную к лавке Кассию. Вот только сестра сидела на полу, а не лежала, как Эвелин. Руки сестры обнимали лавку и были связаны с внутренней стороны сидения. Возможности больше позвать на помощь Патрик ей не дал, рот девушки перетягивал кусок веревки. Очевидно, той самой, что потом окажется на шее жертвы, если судить по длине. Положению тела Кассии Эвелин позавидовала. Если бы мерзавец так привязал бы её, то лавка стала бы последним, что он увидел. И внушительный вес сидения никак бы не спас отца Патрика: в любом случае добралась бы вместе со скамьей. Скорее всего, мужчина это понимал, как и понимал, о чем сейчас думала его случайная гостья. Улыбка служителя стала шире. – Зачем ты делаешь это? – спросила Эвелин, внимательно следя за его перемещениями, постоянно проворачивая кисти в веревках, стараясь ослабить узлы. – Исполняешь волю Создателя? Он вдруг засмеялся. – Нет, конечно. Создатель любит своих детей. Даже таких… – Каких таких? Кристен веровала, помогала бедным, делала мир лучше! – Кристен? Да… Но это не значит, что в её сердце потом не нашлось бы места лжи и предательству. – Обиженный маменькин сынок что ли? Тебя бросили, и поэтому ты мстишь всем девушкам? – издевательски произнесла Эвелин, окидывая его насмешливым взглядом. – Ах ты тварь! – озверел он и дернулся в её сторону, а потом, не дойдя несколько шагов, резко остановился. Перекосившееся от ярости лицо снова обрело умиротворение и улыбку. – Я знаю, чего ты добиваешься. На эмоции меня вывести, чтобы подошел к тебе, но ничего не выйдет… Он вернулся на прежнее место и продолжил уборку. – А чего тебе бояться? Я же связана. Или ты даже в этом не уверен? Не смог ту девчонку удержать, что бросила тебя, не смог и привязать нормально? Ничего не получается так, как хочется? Патрик задышал чаще, со своей яростью справился не сразу. Эвелин даже показалось, что она услышала скрип его зубов. Внутри у неё всё ликовало. Ещё немного и руки будут свободны, ему нужно лишь подойти… – Ну вот и готово! – радостно сообщил он и посмотрел на Кассию. – Моя гвоздика! Ты готова принести свою жизнь, чтобы смыть грех с женщин Кравина? Ну что же ты плачешь? Не стоит, будешь некрасивой. Я, правда, не хотел, чтобы ты страдала перед столь важным событием, и планировал всё сделать заранее, но твоя сестра решила вмешаться, организовала на меня охоту, теперь вот приходится импровизировать, – он нахмурился и зло добавил: – Проклятый город, всё здесь не по плану. Но ничего… последний штрих, и я покину его… Тело Кассии затряслось в рыдании, слезы струились по её лицу. Отец Патрик подошел и коснулся поцелуем её виска. – Думала, что сможешь вот так променять меня? – зашептал он. Глаза мужчины словно заволокло дымкой. Он явно находился не здесь, обращаясь к кому-то из прошлого. – Ты заплатишь, предательница… моё последнее разочарование… моя желтая гвоздика… Он развязал веревку, тут же устраивая её на шее девушки. – Прошу, пожалуйста… – тоненько провыла Кассия. Отец Патрик наклонился и провел языком по её щеке, слизывая слезы. – Такие же, как и мои, когда я узнал, какая ты на самом деле. Эвелин освободила руки и с отчаянием рвала путы, сковывающие ноги и тело. – Оставь её! Тебя все равно найдут! Всё кончено! Просто уходи! – закричала воительница, судорожно стараясь придумать, как отвлечь его. Мужчина не реагировал, веревка на горле Кассии затянулась, девушка захрипела. – Прекрати! Она не твоя гвоздика! – Патрик замер, а сердце Эвелин застучало ещё быстрее, радостно хватаясь за надежду. Нашла! Нашла нужные слова! – Она не твоя гвоздика! Третья жертва должна быть помолвлена? Так ведь? – служитель ослабил хватку, Кассия судорожно вздохнула, а затем ещё и ещё, пытаясь восстановить дыхание. Эвелин удерживала его взгляд, боясь моргнуть. – У Кассии нет жениха! Он качнулся, как от удара, а потом взял себя в руки. – Ты врешь, чтобы спасти сестру, – ответил он презрительно. – Спроси её! Спроси! Кто её жених?! – Брат Джеймс, это все знают. Так что попытка засчитана, но мимо, – усмехнулся он, снова переводя взгляд на жертву. – Это она тебе так сказала? Да? Соврала! Я с ним сплю! Джеймс мой! Слышишь?! Не было и нет у неё никакого жениха! – Эвелин кричала и рвалась из веревок, радуясь секундам замешательства убийцы. – Твой цикл очищения не будет завершен! Ты выбрал не ту девушку. Краска оставила лицо отца Патрика. Он в ужасе уставился на Кассию, а потом резко схватил её за волосы и рванул, разворачивая к себе. – Это так?! – взревел он. Глаза налились кровью и практически вылезли из орбит. Изо рта, казалось, ещё немного и пойдет пена. – Ты наврала?! – Д-да! – зарыдала Кассия. – Я хотела, чтобы он женился на мне, но он выбрал её… Патрик наотмашь ударил девушку по лицу, а затем ещё и ещё. Крик боли Кассии утонул в ругательствах Эвелин. Воительница уронила скамью на бок и на руках поползла к Патрику, волоча ту за собой, вместе со своими обездвиженными ногами. Патрик вдруг рассмеялся. – И почти ж провели меня! Почти купился, – в голосе мужчины засквозил восторг и облегчение, – придумали же такое. Совсем меня за идиота держите? Кайми и брат Джеймс… Ну-ну… – он снова затянул веревку на шее Кассии и яростно сжал. Эвелин рычала от злости: узкий ряд лавок, стоящих в часовне, не давал ей приблизиться, скамья, привязанная к телу, застряла. Воительнице пришлось снова вернуться к попыткам ослабить веревки. Она дергала за хитрый узел, какой никогда ранее не видела, и не могла никак с ним справиться, сила рук тоже не помогала. Отчаяние разгоняло удары сердца до звона в ушах. Хрипы сестры становились всё тише, угасало и её сопротивление… Дверь с грохотом распахнулась. Эвелин резко обернулась. Сквозь пелену слез ужаса она не сразу узнала вбежавшего мужчину. Джеймс бросился к отцу Патрику, а когда увидел лежащую Эвелин, резко остановился, словно налетев на невидимую стену. Он побледнел, в глазах заплясала паника. Джеймс метнулся к ней, приседая рядом, быстро осматривая, забывая обо всем остальном. Отец Патрик решил воспользоваться секундами заминки, бросил свою жертву и дернулся в сторону выхода, но вбежавшие в часовню люди комиссара заставили его попятиться назад. – Вы понятия не имеете, кто я! Я подданный другой страны! Вы не имеете право! – настороженно произнес Патрик, отходя дальше, оглядываясь, ища пути отступления. – Мою неприкосновенность гарантировал правитель Иллинуи! Джеймс выпрямился, достал из кармана медальон, протянул руку вперед, показывая его. Патрик ахнул и с ненавистью уставился на изображенную там эмблему. Воительница тоже узнала её, как и узнала сам медальон. Его Джеймс сорвал со своей шеи, бросая на пол в их первую ночь. Вот только в тот момент Эвелин не рассмотрела само изображение. – Во́рон, – потрясенно произнесла она. – Патрик Райт, вы арестованы по обвинению в убийствах и будете заточены под стражу до оглашения приговора, – четко проговорил Джеймс, приближаясь. – Моя неприкосновенность… – пролепетал Патрик. – Больше не действует, – холодно ответил Джеймс, а потом повернулся к людям комиссара и приказал: – Увести. Больше его уже ничего не интересовало. Джеймс достал кинжал и освободил тело Эвелин от пут, помог подняться. – Как ты? Очень больно? – зашептал Джеймс, блуждая обеспокоенным взглядом. – Помоги Кассии, – попросила Эвелин, сгибаясь и растирая затекшие ноги, которые не хотели слушаться. Джеймс поспешил к рыдающей девушке. Люди комиссара окружили Патрика и повели на выход. Бывший служитель Создателя не сопротивлялся, покорно шел, ненависть на его лице периодически сменялась ошеломлением. Он не мог поверить, что это происходит с ним, что его действительно куда-то ведут. Эвелин увидела своё оружие, лежащим в углу, и поковыляла в ту сторону. Каждый новый шаг разгонял кровь, возвращая тело в нормальное состояние. Пока она была без сознания, Патрик ответственно подошел к поиску её кинжалов, всё забрал и свалил в кучу, даже из потайных мест. Там же валялся и меч, его воительница и забрала. Едва она схватилась за рукоять, по телу пробежала сладкая дрожь предвкушения. Эвелин быстрым шагом направилась к уходящим мужчинам. – Отец Патрик, – позвала она, желая взглянуть в его глаза. Служитель обернулся. – У нас с вами незаконченное дело. Эвелин одним резким движением пронзила мечом Патрика, а затем навалилась всем телом, стараясь вогнать клинок по самую рукоять. Его глаза испуганно уставились на неё, а затем служитель опустил голову вниз и посмотрел на воткнутый в тело меч. Патрик приоткрыл в ужасе рот и задержал дыхание, словно это могло остановить стремительно утекающую жизнь. – Гори в аду, чудовище! – с ненавистью, сквозь зубы процедила Эвелин и рванула свой меч обратно, освобождая его из плена чужого тела. Патрик упал лицом вниз. Под его телом растекалась лужа крови, на которую не мигая смотрели шокированные люди комиссара. Эвелин стояла, опустив меч, и старалась лишний раз не шевелиться. Нельзя было спровоцировать находившихся в оцепенении мужчин. Мало ли, что они решат сделать, подумав, что она представляет опасность. – Эвен, – обреченно произнес Джеймс, подходя ближе, – что же ты наделала… Эвелин понимала, что монетами не откупишься. Она убила человека, пусть даже мерзавца, на глазах у свидетелей, и сейчас уведут в тюрьму её. Но Эвелин не жалела. Если бы каким-то чудом, Патрик ожил, она снова бы убила его. Увидеть, как гаснет свет жизни в его глазах, само по себе было наградой. Джеймс попросил одного из мужчин доставить Кассию к лекарям, остальным приказал забрать тело Патрика, а сам остался в часовне возле Эвелин, которая так и стояла, безучастно ожидая своей участи. – Эвен, ты хоть понимаешь, сколько мне придётся писать объяснительных? – устало произнес он, садясь на ближайшую скамью. Смысл его слов дошел до неё не сразу. – Объяснительных? – переспросила она, приходя в себя от его странной фразы. – Да. Объяснительных. Самое простое было его грохнуть! Но весь смысл-то как раз и был в том, чтобы взять живым… – Живым, – медленно повторила Эвелин, смотря на него. Открывшаяся правда сжимала болью сердце. Как она и подозревала, всё было ложью. – Ты не служитель Создателя и никогда им не был, – сказала она. Джеймс поднял на неё взгляд и открыто посмотрел. Отвечать не стал. Всё и без слов было понятно. Джеймс с самого начала всё знал и мог предотвратить столько смертей… Кассия чуть не погибла… Эвелин вернулась к своим кинжалам, разложила их по местам, закрепила за спиной меч. Джеймс молча смотрел на неё, а когда воительница направилась на выход, догнал и схватил за руку. – Давай поговорим. Воительница вырвала свою руку и с силой оттолкнула его от себя. – Нам не о чем с тобой говорить! Ты всё знал! Смотрел, как я расследую это дело, притворялся участливым и молчал! День за днем ходил в обитель, видел, как растут эти проклятые гвоздики, и ждал! – она эмоционально всплеснула руками. Предательский ком вдруг подкрался к горлу. Она понимала, что подступающие слезы были даже не из-за погибших… – Всё было ложью! Имя-то хоть настоящее? – со злой иронией спросила она. – Имя настоящее, – спокойно ответил мужчина. – Меня зовут Джеймс Картер. Отряд «Вороны». Первый ранг. Первый ранг… Самый высший в их отряде. – Отлично! – а что ещё она могла сказать? «Уж лучше море слез, Чем океаны лжи». В этот раз она бы выбрала второе. Лишь бы не было сейчас так больно от разочарования, которое стремительно сменялось отчаянием. Джеймс выполнил своё задание и теперь уедет. Больше его ничего не держало здесь. Вот и закончилась её красивая сказка о любви. Её душа истекала кровью, и Эвелин шумно выдохнула. Наверное, Патрик всё-таки убил её здесь, в этом месте. И сейчас она заперта в своем персональном аду… Она хотела уйти, но он изловчился и притянул её за талию, прижал к себе. – Давай поговорим, – снова повторил он, а потом увидел след от удара Патрика на её голове. – Эвен! – испуганно воскликнул мужчина. – Ты ранена! Тебе нужно к лекарю! Идти сможешь? – Какому лекарю?! Не драматизируй, – раздраженно отмахнулась она, на мгновение забывая про свою злость. – Да и если б не смогла идти, донес бы на руках до города, что ль? – Сомневаешься? – серьезным, уверенным тоном спросил он. Она взглянула в его глаза и поняла: донес бы. Улыбка против воли появилась на лице, и Эвелин поняла, что простила бы ему любую ложь, лишь бы он продолжал вот так держать её и так смотреть… Собственная глупость вырвалась смешком. – Я такая влюбленная дура… – иронично произнесла Эвелин, поражаясь своим чувствам по отношению к этому мужчине. – Не надо быть к себе столь критичной, – и хоть тон его был всё ещё серьезным, глаза засветились теплом и любовью. Она была для него целой Вселенной, и скрыть этого не могла ни одна годами воспитанная выдержка. – Пойдем домой… Домой… Эвелин поджала губы, сдерживая счастливую улыбку. Он обнял её за талию и увлек за собой, оставляя это место. – Я так сильно испугался, – тихо признался Джеймс. – Когда увидел тебя на полу, связанную… Просил же никакой самодеятельности! – Он собирался убить Кассию! – воскликнула она. – Я не думал, что он выберет её. Третья жертва должна быть помолвлена… У Кассии есть жених? – Был, – недовольно скривилась Эвелин. – В её голове, – увидев его недоумение, пояснила, – она всем говорила, что вы поженитесь. Джеймс издал короткий смешок, а потом в глазах заплясали хитрые чертики. – Вот бы старшей сестре такую прыть по отношению ко мне. Эх, столько времени потрачено впустую… – И как ты это себе представляешь? – В основном, жарко… представляю… Синие глаза заскользили по её фигуре откровенным взглядом, раздевая. – Джей! Ты собирался поговорить, – поспешила напомнить она ему, боясь, что несмотря на пульсирующую боль в том месте, куда пришелся удар Патрика, сейчас отдастся Джеймсу прямо посреди кладбища. Он замолчал, а к ней стали возвращаться вопросы… – Как ты мог? – с горечью спросила она. – Люди гибли, а ты… – Патрик Райт действительно подданный другой страны. Он из Страроса… – Это же так далеко от нас, – удивилась Эвелин. – Да. И он не совсем обычный подданный. Сын одной из правящих семей той земли. Поэтому, когда в Патрике внезапно проснулось желание служить Создателю, его родители сообщили нашему правителю о великой чести, оказанной королевству в виде их сыночка. – Они просили следить, чтобы с ним ничего не случилось? – Непрямо, конечно. Но намеки на то, что случится, если он вдруг сгинет, были весьма красноречивы. Первое время к Патрику и правда приставили людей в качестве незаметной охраны, а когда поняли, что его пребывание будет длительным, то оставили его в покое. – Ты был в охране? – Нет. К нему в своё время приставили кого-то из простых служивых. Отправлять Ворона на такое пустячное задание – непозволительная роскошь. Нас мало, есть дела поважнее, чем нянчиться с богатеем. Со стороны слова казались слишком пафосными, но спокойный, уверенный тон Джеймса без тени самодовольства, говорил об обратном. Простая констатация факта и не более. Эвелин невольно залюбовалась его красивым серьезным лицом. Ворон… удивительно. Никогда не встречала никого из ордена Ю-хи Шайна. – Два года назад три девушки были убиты в столице, – продолжил Джеймс, – сначала дело вел комиссар, а потом, когда поняли, что подобные случаи были и в других населенных пунктах, дело поручили мне. – Когда ты узнал, что он убийца, почему не остановил?! – воскликнула Эвелин. – Мало знать, надо доказать. Отец Патрик был довольно известной личностью уже. Глава церкви лично награждал его за дела во славу Создателя. Как такая фигура могла пропасть? Кроме того, никто не хотел проблем с другой страной. Нужно было собрать весомые улики, подтверждающие его вину. – Это нужно было не только для того, чтобы избежать дипломатических проблем, но и чтобы выгодно использовать? Инструмент давления на правящую семью Стратоса, верно? – спросила Эвелин, морщась. – Можно, я не буду отвечать на этот вопрос? – спокойно сказал Джеймс, не подразумевая возражений. – Того, что нашла ты, плюс то, что за последний год накопал я, было достаточно, чтобы из тюрьмы Патрик никогда не вышел, но… – он грустно усмехнулся, – что-то пошло не по плану. – Извиняться не буду, – проворчала Эвелин, но глаза виновато отвела, стала рассматривать землю под ногами. – Я и не рассчитывал, – с иронией произнес он. – А почему отец Патрик убивал? Несчастная любовь? Обычный псих? Я пыталась переключить его на себя, отвлечь от Кассии. Он реагировал. Джеймс шумно выдохнул, в глазах промелькнул испуг: если бы с ней что-нибудь случилось… Руки непроизвольно крепче сжались на её талии, пододвигая ближе. – Семь лет назад во время дипломатического визита семья Райт приехала со своим сыном Патриком. На официальном приеме он познакомился с девушкой из достаточно обеспеченной семьи. Фелисе на тот момент было двадцать. Скромна, мила, учтива. Завязалась дружба, которая постепенно переросла в любовь. Письма, признания, редкие встречи. Их разделяло расстояние… Патрик приезжал, как только удавалось выбить разрешение у Повелителя Азуриана на транзит по его территории. Сама ж знаешь, дорога к нашему королевству из Сартоса лежит через империю, а их Повелитель не жалует чужих. Отношения возлюбленных длились почти три года. Фелисе надоело довольствоваться редкими днями счастья, возраст располагал к замужеству, а Патрик предложение не делал, в отличие от других ухажеров. Сказать лично девушка побоялась: расставание – штука неприятная – поэтому написала ему письмо, где сообщила, что выходит замуж за другого. И когда Патрик смог снова приехать в королевство, Фелиса уже счастливо жила в браке и ждала ребенка. Эвелин широко распахнула глаза от ужаса и тихо спросила: – Он убил её? – Нет. Скорее всего, не смог. Слишком любил. Фелиса и сейчас жива, счастлива, воспитывает несколько детей. К слову, я видел эту женщину, она и правда чем-то похожа на убитых девушек. К её чести, когда к ней пришли с вопросами про Патрика, не стала врать или скрывать, рассказала, как было. Свою версию, по крайней мере. Уверен, что если бы спрашивали у Патрика, то его вариант произошедшего был бы иным. А истина, как известно, где-то посередине. Их любовь и расставание уместились в несколько лет. Когда встретились, ей было двадцать, а вышла замуж она в двадцать два. Отсюда и возраст жертв. Двадцать, двадцать один и двадцать два. Вот такую привязку потом сделало раненное предательством сердце Патрика. И, будучи романтиком в душе, он добавил символизм. Чистота – страсть – разочарование. – Чудовищно… Аж мурашки по телу. – Да. И всё же в чем-то мне его жаль. Страшно любить, а потом потерять без возможности всё исправить. Очевидно, что-то сломалось внутри, навсегда унося человечность. – Давай больше не будем об этом, – попросила Эвелин, ежась. – Слишком жутко. Хорошо, что всё закончилось. Для всех… – ей вдруг стало грустно. – Но не для меня. Хадвин вернется, и вместо монет за поимку убийцы, я получу штраф и тюремное заключение. – Не получишь. Преступник пытался сбежать, ты его… неудачно остановила. Есть свидетели. Она повернула к нему голову и всмотрелась в глаза. Он был серьезен, слова лжи так легко слетели с губ, не оставляя и тени сомнения в правдивости сказанного, как будто… всё так и было. – Хадвин примет это? А свидетели? Джеймс коснулся её подбородка ласковым жестом. – А это уже не твои проблемы. Эвелин благодарно улыбнулась, выдох облегчения вырвался из груди. Тот факт, что перед ней Ворон, слово которого выше любого в этом городе, снова поразил её. Удивительно. – Организовать слежку за той часовней ты приказал людям комиссара? – догадалась вдруг она. Он кивнул и добавил, хмурясь: – Не предусмотрел, что часовни две. – Я тоже… Она шла и любовалась его красивым лицом. Правда, которую Джеймс не рассказывал по долгу службы, оказалась не так ужасна, как Эвелин могла себе нафантазировать. Неприятности с комиссаром будут улажены. Всё закончилось. О другом думать боялась. – Джей, – тихо позвала Эвелин. Чувства к нему не умещались внутри. Когда их глаза встретились, она вдруг смущенно улыбнулась. – Я люблю тебя. – Я тоже люблю тебя… В его голосе прозвучала грусть, отозвавшись в её теле волнением. Подумать об этом не успела, он наклонился и поцеловал её… нежно. Это было так странно и непохоже на всё, что они испытывали по отношению друг к другу раньше, что волнение сменилось неясной тревогой. Джеймс первым прервал поцелуй, увлек за собой дальше. Он молчал, пребывая в задумчивости, заставляя нервничать Эвелин ещё сильнее. Чтобы хоть как-то прогнать подступающие беспокойные мысли, решила спросить: – Как думаешь, почему он не сразу меня убил, а связал? Это глупо… как по мне. – Кто знает. Уже не спросить. И ты больше не хотела об этом говорить, – напомнил он ей. – А правда, что у Воронов есть и маги на службе? – Эвелин тут же перевела тему на более приятную. – Конечно. По сути, это орден не только Ю-хи Шайна, но и Магистра, они вместе туда людей отбирают. Поэтому там есть и простые люди, как я, и с даром. – Получается ты знаешь и главнокомандующего королевством, и Магистра? – Знаешь – это громко сказано. Видел пару раз. Они слишком важные птицы, чтобы с подчиненными общаться. – А Верховную ведьму видел? – Один раз, мельком. – Моя мать, Брит, ещё до моего рождения, да и до войны, повстречала однажды её, тогда ещё простую девушку, беглянку, в одной из таверн Кардо. Они даже вместе ужинали. Видела тогда мать и её спутников, что правят сейчас. Потом спустя годы гордилась, что имела честь общаться с самой Верховной ведьмой. – Да уж, неисповедимы пути Создателя, – произнес Джеймс, а потом рассердился сам на себя. – Тьфу. Всё никак не выйду из образа. Эвелин засмеялась. – Не могу сказать, что твой образ меня устраивал, но не отталкивал точно. – Это было самое сложное задание за всё время службы, – сказал Джеймс и остановился, чтобы обнять её. – Я подготовился, у меня была легенда, я заранее изучил структуру церкви, основные её каноны. Ю-хи Шайн обеспечил прикрытие в виде рекомендации от Главы церкви. Всё шло как надо. Пастор Демьян меня радушно принял, предоставлял свободу действий, особо не реагируя на мои внезапные отлучки: помощников у него хватало, поэтому моё отсутствие не было в тягость, да и я, в свою очередь, старался не наглеть. А потом в один из дней я увидел тебя… и вся моя маскировка затрещала по швам. Как служитель, я не мог оказывать тебе полноценные знаки внимания, не мог ухаживать, не мог быть собой и открыто говорить с тобой, не мог делать то, что хотел. Это и было самым сложным. Ежедневной пыткой. Я уговаривал себя потерпеть, закончить дело, а потом… Но быть в стороне от тебя, видеть, что тебя так же тянет ко мне, и ничего не предпринимать – убивало… Ещё твоя дурацкая установка по поводу возраста… – он возмущенно фыркнул, сильнее прижимая её к себе, гневно сверкая глазами. – Как же она меня раздражала! Хотелось схватить тебя в охапку и поцелуем заставить замолчать! Доказать, что ты не можешь без меня, как и я без тебя! И возраст здесь совсем ни при чем! – Ты слишком самонадеян, – прошептала она, очаровываясь его гневом и силой объятия. Вместо ответа он притянул её голову к себе и поцеловал требовательно и жестко, жарко, зажигая в её теле страсть. Отстранился резко, снова прерывая поцелуй первым. Её разочарованный стон вызвал у него коварную улыбку. – Вот так я хотел… а приходилось искать аргументы… – Но в конце концов, ты не справился… – напомнила ему она и прильнула всем телом, изнывая от желания. – Да… и это был мой самый сладкий проигрыш… Она потянулась за поцелуем, но Джеймс вместо этого прикусил её нижнюю губу, а затем отстранился и потерся носом о её нос, прошептал, опаляя взволнованным дыханием: – Не здесь… *** Уже в городе они взяли экипаж, но до таверны не доехали, Джеймс приказал перевозчику остановиться, вышел сам и галантно подал руку. Эвелин косо на неё посмотрела. – Джей… – начала было она, собираясь сказать, что она воин, а не нежная барышня, которая не может спуститься без опоры, что это поставит её в глупое положение, учитывая статус и внешний вид… – Мне будет приятно, – перебил он её, улыбаясь. Эвелин смутилась, но руку подала. Джеймс нежно провел пальцем по её ладони. – Спасибо. Смущение, как и романтика, улетучилась, как только воительница увидела вывеску высокого двухэтажного здания, у которого они остановились. – Джей, я же говорила… – сердито фыркнула она, развернулась и собралась уходить, но он не дал ей этого сделать, сжал руку и потянул за собой. – А я тогда не спрашивал. – Ты несносен! – воскликнула Эвелин, разозлившись. – А ты совсем о себе не заботишься! – строго отчитал её Джеймс и добавил уже более мягким голосом, уговаривая: – Не хочешь сделать это ради себя, сделай – ради меня. Он с такой любовью на неё посмотрел, что её гнев испарился, а тело расслабилось. Эвелин тихо пробубнила: – Что ты со мной делаешь? Почему я не могу тебе противостоять? Я стала размазней… – Это вряд ли, – усмехнулся Джеймс и повел за собой. Осмотр не занял много времени, как и само лечение. Светлая ведьма, что работала здесь, наложила на воительницу заклинание, которое быстро подействовало, заживляя и восстанавливая тело. Дополнительно к этому лекарь дала несколько пузырьков с зельями, подробно расписала, как принимать, забрала плату и тепло попрощалась. Эвелин шла рядом с Джеймсом по городу в сторону таверны и боролась с собой. Гордость и упрямство, сражались с благодарностью и любовью. Последнее – всё же победило. – Спасибо. Мне гораздо лучше, – нехотя призналась она. Джеймс просто кивнул, не стал шутить по этому поводу, не улыбнулся, в глазах не заплескалось чувство превосходства… Ничего. Просто кивнул. Эвелин подозрительно посматривала на него, а потом не выдержала и потрясенно выдохнула, сражаясь с желанием стиснуть его до хруста в своих объятиях. – Джей… ты… я… – эмоции захлестнули её, сбивая дыхание, – люблю… Он приобнял её за плечи, поцеловал в висок. – Люблю… – эхом повторил Джеймс. *** Обнаженные, они лежали на кровати в сумерках подступающей ночи. Молчали. Но Эвелин заранее знала, что он скажет, поэтому со страхом ждала этого момента. Все его прикосновения, его любовь, ласки… не были прожжены страстью, как раньше. Они были наполнены нежностью, но при этом несли горечь прощания… И каждая новая минута приближала её к этому моменту. – Эвен… – тихо позвал он её. «Нет. Замолчи. Ты убиваешь меня. Я не хочу… не могу без тебя. Больше не могу без тебя… Не оставляй меня. Прошу… Я так сильно люблю тебя. Джей…» – не сказала она, просто лежала и смотрела на него, стараясь запомнить его черты лица, изгибы тела. – Эвен, я должен уехать. Я не могу остаться. Мне нужно вернуться с докладом, – прошептал Джеймс, вглядываясь в её глаза. Эвелин заставляла себя лежать ровно и никак не реагировать. Где-то в глубине души всегда знала, что этот момент настанет, только не думала, что так быстро. Знала, что у них нет будущего, но оказалось у них нет и настоящего, есть лишь прошлое, которое умирало сейчас вместе с её душой. Джеймс с грустью добавил: – А самое гадкое состоит в том, что я не знаю, когда смогу снова приехать. Это не зависит от меня. Я буду проситься, но… Она коснулась пальцами его губ, заставляя умолкнуть. – Всё в порядке, я понимаю, – выдавила из себя она эти слова, а вот улыбку не смогла. – Когда выезжаешь? – Завтра… Она поджала губы, чтобы не дрожали, и кивнула, отвернулась к нему спиной. Джеймс обнял и прижался к ней всем телом, зарываясь в её волосы лицом. – Джей… – прошептала она. – У меня просьба… – Он теснее прижался к ней, поцеловал волосы. Слеза всё же скатилась по её щеке, впитываясь в подушку. Эвелин проглотила ком в горле и выдавила из себя: – Уйдешь на рассвете, пока я сплю? Ненавижу прощаться… – Эвен, – судорожно выдохнул он. – Не говори так! Звучит так, словно мы не увидимся больше. Я же не навсегда уезжаю! Она так хотела ему верить, но… несбыточные надежды, которые будут с каждым днем мучить её, убивать ожиданием невозможного, гораздо хуже, чем боль расставания. – Джей… на рассвете. Договорились? Хотя бы раз сделай, как я прошу… – Ничего себе в голову не придумывай! – строго сказал Джеймс. – Как только мне дадут выходные, я приеду. – Джей… – Хорошо, – нехотя согласился мужчина. – А теперь давай спать, тебе рано вставать… Понимая, что заснуть у неё не получится, Эвелин под видом головной боли, поднялась, выпила зелье, которое обладало и снотворным эффектом, а потом снова нырнула в теплые объятия любимого человека. *** Рассвет принес ей пустоту в кровати и разбитое сердце. Эвелин несколько дней ходила, как потерянная. Всё утратило краски и смысл. Глупые надежды на его возвращение гнала. Понимала, что не переживет нового разочарования. Её вызвал Хадвин, что-то спрашивал, она что-то отвечала. Что-то хотела и Кассия, но Эвелин смутно помнила что именно. Желание спрятаться в комнате и никуда не выходить стало навязчивым. Если бы не Лесли, так бы и поступила. Эвелин не поняла, как так получилось, но пришла в себя, стоя у знакомого дома на краю леса. Магнесса вышла встретить её и остановилась, внимательно смотря на подругу. Воительница не знала, что сказать. Зачем пришла? Не знала. Хотела уже уйти, как вдруг Адель распахнула объятия и тихо промолвила: – Иди сюда. Эвелин зажала рот рукой, сдерживая рыдания, которые сразу же вырвались от таких простых слов. Шаг за шагом к Адель разбивалась стена, которую воительница построила у себя внутри, запрещая себе горевать. – Я так сильно люблю его… так сильно люблю… Адель… мне ничего без него не нужно, – плакала Эвелин, сжимая в объятиях подругу. – Ты была права… в этот раз всё по-настоящему… и я… я утонула в своих чувствах… – Пойдем в дом, – прошептала Адель, взяла за руку и повела за собой, своё лицо спрятала, рассматривая землю под ногами. Заметив дорожки слез на щеках подруги, Эвелин на мгновение забыла о своем горе. – Адель, почему ты плачешь? Она подняла на неё карие глаза. В них застыла такая же нежность с оттенками грусти, какая была во взгляде Джеймса, когда он прощался. – Прости, просто я так понимаю твои чувства, вот и откликнулось… – тихо сказала магнесса и отвела взгляд. – Расскажешь? – спросила Эвелин, обнимая её за плечи, на секунды забывая собственную боль. Магнесса едва слышно выдохнула, положила голову ей на плечо, на вопрос не ответила, сказала лишь: – Остается надеяться, что время действительно уменьшит боль и залечит рану…12727c Больше они на эту тему не говорили. Адель окружила Эвелин вниманием и заботой. Даже разрешила Лесли ночевать возле входной двери в доме. Воительница провела несколько исцеляющих дней, наполненных теплом родного человека. *** Вечер был теплым, небо – ясным, миллионы звездочек зажигались на темном полотне, завораживая. Эвелин сидела на крыльце дома и слушала ночную тишину. Рыжая собака бегала на лужайке перед домом, что-то вынюхивая. Скрипнула дверь, выпуская магнессу. Адель присела рядом, протянула кружку с теплым травяным чаем. – Спасибо, – улыбнулась воительница. – Может, съездим в твой клан? – предложила Адель. – Ты давно там не была, развеешься, да и мне не мешало бы людей повидать. – Не могу. Если Джеймс вернется, а меня нет, то подумает, что я снова сбежала. Не хочу заставлять его переживать. Изумленный возглас сорвался с губ воительницы. Чашка выпала из рук, выливая содержимое на землю. Эвелин вдруг поняла, что сказала, сама того не осознавая. Робкий луч надежды, который она прятала всё это время, вернулся, прожигая душу, неся с собой свет. – Думаешь, вернется? – спросила магнесса, переводя на неё полный боли взгляд. – Вернется… – пораженно прошептала она и повторила уже уверенно: – Вернется. Улыбка медленно возвращалась на лицо Эвелин, вместе со счастьем… взаимности. То, что она приняла за крушение надежд и разрывом, было болью от предстоящей разлуки и тоской. И сейчас, когда к ней вернулось здравое мышление, осознала, что ни на одно мгновение не верила, что безграничная вселенная в его глазах померкнет. Его любовь к ней не закончится. Годы и расстояние не помеха. Адель отвела взгляд и часто заморгала, прочитав эмоции с лица Эвелин, как с открытой книги. – Я принесу ещё чая. – Я могу сама, – возразила воительница, подскакивая. – Не нужно. Мне в радость забота о тебе. Я сейчас вернусь. Адель наклонилась, подняла кружку и поспешила в дом. Вернулась магнесса не только с новой чашкой, но и с одеялом. Села рядом и накрыла спины обоих. – Эвелин, – тихо сказала магнесса, – я буду здесь, пока тебе нужна, но когда вернется отец Джеймс, то уеду, – увидев готовящиеся возражения подруги, подняла руку, прося выслушать. – Это не из-за него, естественно. Мне ещё несколько лет назад присылали приглашение из Академии, у них есть для меня очень интересная вакансия. Я всё откладывала и вот решилась. Не могу же я всё время жить в глуши, как затворница. – Адель… я и рада за тебя и одновременно расстроена. Я… я… буду скучать. – Я тоже, – тепло улыбнулась ей девушка. – Но так нужно. – Приезжать будешь? – Я постараюсь, но… сама знаешь… новая жизнь, новые знакомства… закрутят. – А дом? – Дом закрою. Кому-нибудь пригодится. Обычно на отшибе любят селиться ведьмы, поэтому «свято место пусто не будет». – Это да… – тихо пробормотала женщина. Адель ещё не уехала, а Эвелин уже скучала. Тоска взяла в плен душу, вызывая резь в глазах. – Эвелин… спасибо… – За что? – удивилась воительница и повернула к ней голову. Адель коснулась легким поцелуем щеки. – За всё… – прошептала магнесса, слеза скатилась по щеке, взгляд поспешила отвести, пряча боль. – Ай, – толкнула её воительница, – прекращай! Ты ещё не уезжаешь! Хорош слезы лить, а то я тоже завою. Магнесса засмеялась. – Всё. Перестала. Посидим ещё или в дом пойдем? – Ночь слишком прекрасна… – вместо ответа произнесла воительница, устремляя взгляд в небо. – Согласна…