Глава 23

Макс

Мать дернула меня с репетиции вальса. Аня, увидев мою довольную морду, надулась. Ну не мое это! В клубе подёргаться ещё можно, и то я не большой фанат, а тут бальные. Блин, деревянный я для этого.

– Макс, я сегодня поздно буду, – сообщает мама. – Пожалуйста, сделай так, чтобы мне не пришлось краснеть перед отцом Анны. Еда там вроде есть, если нет, закажите. В гостевой ей постелешь. Где белье, ты знаешь. Что еще? – она так волнуется, будто женить меня собралась, не меньше.

– Мам, да нормально все будет. Мы разберемся, – успокаиваю.

– Максим, – она облизывает губы, – я тебя очень прошу. Понимаю, вы взрослые, но…

– Мам, – торможу ее. – Сказал же, все будет нормально. Можно мне доверять?

– Да, конечно, – она улыбается.

Черт, как же это приятно! Мама мне улыбается!

– Ну все, иди. Очень хочу увидеть, как мой сын будет танцевать вальс на выпускном, – подмигивает мама и улыбается шире.

Угу, Глория нажаловалась.

– Это нечестно! – но меня уже не слушают.

Довольно посмеиваясь, мама цокает каблуками прочь от меня.

Сложно выстраивать мосты в отношениях заново, но мне нравится то, что начинает получаться. Вот ради матери и Ани я стараюсь. Честно. И даже не возмущаюсь. Почти…

После репетиции мы едем на другую. Я снова любуюсь, как моя заноза в заднице перевоплощается в гибкую, ловкую, грациозную кошку. Пашет до бисеринок пота, до дрожащих ног, до тех пор, пока не начинает спотыкаться и ошибаться.

Они сегодня отработали два с лишним часа с одним небольшим перерывом. Анюта выжата в прямом смысле этого слова. Перекидывается парой слов со своим преподавателем и, довольно, но устало улыбаясь, идет ко мне.

– Что ты опять придумала? – напрягаюсь, глядя в ее хитрые глазки.

Аня падает рядом со мной на скамейку, закрывает глаза и все еще тяжело дышит.

– Вальс будешь учить сейчас.

– Аня!

– Ну ты же смотришь, как я танцую. Я тоже хочу со стороны посмотреть. Вдруг ты и правда деревянный, а я просто не вижу. Придется менять партнера, чтобы не остаться без пальцев, – вздыхает и, приоткрыв один глаз, смотрит на мою реакцию.

– Меняй, – складываю руки на груди. – Давай поменяемся местами. Я с Соболевой буду танцевать, а ты ее партнёра заберешь. Он вроде ничего, – возвращаю ей провокацию.

– Тогда в следующий раз… – она задыхается от возмущения.

– В следующий раз, – наклоняюсь к ее губам, – не смей меня шантажировать, – кусаю ее за нижнюю губу.

– Больно! – возмущается Каменская.

На пробное занятие с Анной Валерьевной я все же соглашаюсь исключительно из уважения к ней, а не потому, что повелся на Анин развод. Я бы и не позволил этой девчонке танцевать с кем-то, кроме меня.

Мы прошли с преподавателем пару кругов. Она сделала несколько замечаний, дала пару советов и отпустила. По довольной моське Анюты понял, что все не так уж и плохо.

После репетиции Каменская засыпает у меня на плече в машине. Олег убавляет радио, я устраиваю девочку удобнее, приятно прижав к себе. Целую во влажные волосы на светлой макушке.

В небольшой пробке появляется странное чувство. Будто на меня кто-то очень внимательно смотрит. Но кто? В тачке же нет никого, да и тонировка на стеклах снаружи практически непроницаемая. Очень странное ощущение. Невольно начинаю крутить головой. Из салона-то улицу отлично видно. И вот с одной стороны машины, с другой – машины. Напрягает агрессивный джип цвета мокрого асфальта с тюнингованным передним бампером и разрисовкой на борту. Стекла тоже тонированные, кто в салоне, не видно.

Отворачиваюсь, прислушиваюсь к себе. Неприятное ощущение никуда не делось. Решаю понаблюдать за машиной.

Мы выбираемся из пробки. Он едет за нами, то отставая, то выбираясь вперед. Ничего необычного, просто городское движение. Мало ли, нам в одном направлении. Сколько еще машин из этой пробки едет с нами? До хрена! Но меня продолжает напрягать именно он. Слишком заметный, что ли.

Джип теряется из виду на развилке перед въездом на нашу улицу. Олег останавливается у ворот. Я бужу Аню. Пока она протирает глазки, выхожу и оглядываюсь. Олег вышел, смотрит по сторонам.

– Заметил? – спрашивает у меня.

– Да. Там, куда он свернул, тупик, – поясняю охраннику Ани.

– Сгоняю, проверю на всякий пожарный. У меня ощущение, что он специально рядом с нами терся. Есть такой прием в слежке. Ты номера не запомнил?

Задумался. Нет, не запомнил. Вспоминаю траекторию движения джипа и понимаю, что он всегда умудрялся вставать так, чтобы номера нам видно не было. Олегу отрицательно качнул головой. И едва Аня вышла из машины, охранник сорвал ее с места, скрываясь в облаке пыли, а потом и за поворотом.

– Что случилось? – хрипло интересуется моя сонная малышка.

– Хорошо все. Пойдем в дом, – подталкиваю ее к двери в воротах, а сам еще раз оглядываюсь. Пыль оседает, открывая мне пустую дорогу.

Черт! Это правда было очень странно. Только все утряслось вроде. Совсем не хочется опять встрять в какие-то проблемы.

Стараясь об этом не думать, веду Анюту на кухню. Делаю нам с ней кофе, пока она умывается.

– У вас уютно, – садится за стол ближе к окну.

– Мама очень любит этот дом, – сажусь напротив и делаю пару глотком ароматного бодрящего напитка.

– Она красивая у тебя. Почему одна столько лет? Работа? – Анюта разглядывает сухоцветы в вазе на низком подоконнике.

– Да. Я и работа, потом работы становилось все больше, меня все меньше, – улыбаюсь своей девочке. – Кто-то был у нее за все это время, наверное, она не афишировала, пока не появилась эта бесячья горилла.

– Мерзкий тип, – Анютка передергивает плечами. – Мой папа тоже долго не знакомил меня со своими женщинами, а потом появилась Ви. Он ее привел в дом и объявил, что решил жениться. Такая добренькая была первое время, – смеется она, – а потом показала свое истинное лицо. Тварь и стерва!

– Он любил ее? – зачем-то спрашиваю.

– Не уверена. Я вообще не понимаю, зачем они заводят серьезные отношения без любви? – Она разводит руками в сторону, едва не опрокинув на себя чашечку с кофе. – Ты понимаешь, Макс? В чем смысл? Мне всегда казалось, что люди встречаются, приводят в дом и знакомят с близкими, и уж тем более создают семью, если любят друг друга. А оказывается, все совсем не так.

– Думаю, они просто устали быть одни. Хочется поддержки, тепла какого-то. Мы же выросли, – улыбаюсь Ане.

– То есть ты тоже считаешь, что в отношениях может быть просто удобно? Тебе со мной удобно? – складывает руки на груди.

– О, нет, Каменская! С тобой катастрофически неудобно! С тобой, как на пороховой бочке, – смеюсь в ответ.

– Тогда зачем ты со мной? И что у нас вообще тогда? Отношения?

– Сколько сложных вопросов… Я с тобой потому, что ты – моя девочка. Только моя и ничья больше. И да, Аня, у нас отношения.

– Ты меня любишь? – облизнув губы, смотрит прямо в глаза.

– Я же говорил…40393c

– Нет, ты не говорил, Макс! Ты сказал тогда «Я тоже…».

– Это и было признание, малышка. Ты мне тогда тоже на словах ничего не сказала.

Поднимаюсь, обхожу стол и протягиваю ей руку. Анютка вкладывает в мою ладонь свою и поднимается. Притягиваю девушку к себе, собираю вкус кофе с ее губ, путаюсь пальцами в волосах, глажу подушечками скулу, реснички. Она закрывает глаза и тянется за моей лаской. Мы сладко целуемся, прижавшись друг к другу, пока кислород в легких не заканчивается и голова не начинает кружиться.

– Я люблю тебя, Каменская, – хрипло дышу ей в губы.

– Я люблю тебя, Макс, – ее голос дрожит и рвется.

В глазах чертики растекаются счастливыми лужицами и зажигают бенгальские огни. Иначе я не могу объяснить таких ярких искорок в ее красивых глазках.

Нацеловавшись, гуляем по дому. Я показываю Ане гостевую спальню, но мы оба понимаем, что спать она будет у меня.

Завожу ее в свою спальню. Аня оглядывается и выдает самое странное, что я когда-либо слышал от девушки в своей комнате:

– А где носки? – она удивленно хлопает ресницами, рыская взглядом по полу.

– Какие носки? – подбираю упавшую челюсть.

– Грязные, – с уверенностью заявляет эта блондинка. – Обязательно должны были быть.

– Даже так? – давлюсь смехом.

– Угу, – уверенно кивает. – То, что нет постеров на стенах, я даже рада. Но вот носки…

– Я понял, грязные носки – это святое, – честно стараясь не заржать, стягиваю с себя носки, комкаю и бросаю на пол. Не то чтобы они очень грязные, но день я в них как-никак провел. – Так лучше? – чувствую, как уголки губ сами собой ползут вверх.

– Да! Вот теперь гармония. Типичная мужская спальня, – заявляет Каменская, а я со смехом сползаю по стенке прямо на пол.

Наржавшись до боли в мышцах, заказываю для Ани овощные роллы, а себе пиццу, я же не на диете. Пока ждем доставку, устраиваемся на кровати с учебниками, разбираем примерные задания к предстоящим экзаменам.

После ужина играем в приставку, устроившись на полу у кровати. Меня отвлекает звонок Анюткиного папы. Он проверяет, все ли у нас нормально и убеждается в том, что его дочь со мной. Показалось, что Вадим Юрьевич не особо трезвый. Но не это меня удивило, а звонок матери, прилетевший где-то через час.

– Максик, не жди меня сегодня, – сообщает она. – Вы же там сами справитесь? Кушали? Занимались?

– Конечно. А ты куда собралась? К своему этому? – напрягает.

Она молчит недолго.

– Нет, Макс, я не с Андреем. Пока не могу сказать, меня попросили. Потом, ладно?

– Окей.

– Макс, не злись только. И будь умницей, мой взрослый и ответственный сын, – делает акцент на слове «ответственный».

– Проверять будешь?

– Не буду, Макс. Мы же договорились. Если что, я на связи. И не сидите долго.

– Хорошо. Приятного вечера, – чуть отпускает. Ее тоже, я по голосу слышу.

Мы прощаемся. Возвращаюсь на пол к Ане и хватаюсь за джойстик. Мы же не просто так играем. Проигравший выполняет желание, и пока она увлеченно смотрит в экран, я смотрю на нее и поддаюсь, намеренно врезаясь своей виртуальной машинкой в стопку шин недалеко от финиша.

– А-а-а! Ура, я выиграла! – пищит Каменская, подпрыгивая на попе.

– Умничка, – обнимаю ее, тяну на себя и усаживаю верхом. – Теперь я слушаю твое желание.