Глава 29

Анна

К концу недели врачи победили мою повышенную температуру. Дышать стало гораздо легче и говорить не так больно, но сказали, что выписывать еще рано. У меня еще не закончен курс уколов, капельниц и противных, горьких таблеток. Я и не тороплюсь, тем более что папа уже нашел мне психолога, к которому идти почему-то совсем не хочется. А еще здесь Макс и каждый вечер независимо от своего состояния я у него на целых два часа до отбоя. В длительный сон его уже не вводят. Говорят, организм набрался сил, включил внутренние ресурсы и начал за себя бороться. Когда я это услышала, стало дурно. Хорошо, что папа был рядом.

«Это, выходит, он перестал бороться?» – был первый вопрос.

А второй: «Почему не сказали? Обещали же правду!».

Макс исчерпал все свои силы там, в подвале. Врачи вообще удивляются, как он с такими травмами так долго продержался. Узнавать это в таком ключе, даже зная, что сейчас все хорошо, жутко. Но моей любви к нему становится все больше, и она придает сил. От нее распирает изнутри все внутренности, все клеточки в моем теле заполнены нежностью и щемящим теплом.

Сегодня вечером я опять пойду к нему. Папа привез из дома учебники и книги. Буду читать Авдееву вслух. А пока я пытаюсь заниматься. Надо восстанавливать пробелы в знаниях. Мы довольно много пропустили. Где непонятно, помогает либо отец, либо мама Максима.

Сегодня вот ее очередь дежурить с нами. Отец был с утра и умчался на встречу с прокурором. Родители вообще не оставляют нас одних.

Как бы это страшно и грустно не звучало, отчасти я рада, что все случилось. Мы все стали ближе друг к другу.

Ирина Дмитриевна мне нравится. Я окончательно перестала видеть в ней только строгого директора лицея. Отложив учебник по физике, в которой ни я, ни она толком не разбираемся, мы просто болтаем. Она много рассказывает про Максима, раскрывая его для меня с разных сторон. Шутит, вспоминает, как сама училась в школе. И мне хочется чем-то делиться с ней в ответ. Я вспоминаю смешные ситуации из ЛКИ, делюсь тем, сколько на самом деле работы скрыто за каждым танцевальным проектом или музыкальным конкурсом. Делюсь с ней своими мечтами и переживаниями о том, что не попадаю на смотр, а папа даже не знает, что я туда собиралась. Она гладит меня по волосам теплой ладонью, и это так странно и тепло… будто вернулась мама, которую я почти не помню.

На душе скребут нотки предательства, и я не знаю, можно ли поделиться этим новым чувством с отцом. Между Ириной Дмитриевной и моим папой явно что-то происходит, но они всячески делают вид, что это не так, а я боюсь влезть и все испортить.

Мы только беремся за новый учебник, решив к физике больше не возвращаться, и в комнату входит лечащий врач Макса. Нам обоим становится дурно от его визита не в свое отделение.

Первая мысль: «Что-то случилось!»

Мужчина поднимает вверх ладони и улыбается.

– С ним все хорошо. Мне сказали, что вы здесь, и я решил подняться. Пойдемте со мной.

Ирина Дмитриевна поднимается с моей кровати, разглаживает ладонями тонкие бежевые брюки.

– А я? – тихо подаю голос с кровати.

– И ты, Анечка, – улыбается врач.

Я не такая плавная, как Ирина Дмитриевна. Я пулей слетаю с кровати, влезаю в тапочки и делаю вид, что вот меня совсем не шатает и слабости нет. Так, пол чуть качается под ногами, но это сейчас пройдет.

В лифте нервно цепляюсь за руку Ирины Дмитриевны. Когда доходит, что сделала это машинально, хочу отдернуть. Женщина не дает, крепче сжав мою ладошку в знак поддержки.

Оглядываемся по сторонам. Мы точно не на первом этаже и идем явно не в реанимационное отделение.

– Его перевели в палату? – Ирина Дмитриевна ровняется с врачом.

– Перевели, но это не все хорошие новости на сегодня.

Врач толкает дверь одной из палат. Одиночная, как и моя. Макс лежит на кровати с перебинтованной головой и загипсованными ногами.

– Привет, семья, – улыбается и вяло машет нам ладонью. – Вы такие прикольные цветные пятнышки, – тихо смеется Максим.

– Он видит? – выдыхает его мама.

– Пока силуэты, частично цвета и свет. Наш специалист дает очень хороший прогноз на восстановление. Если не будет стрессов, через неделю зрение полностью вернется. Стопроцентным будет уже вряд ли, но видеть он точно будет.

– Уи-и-и!!! Макс!!! – мчусь к нему обниматься, пока взрослые разговаривают.

Он весь пропах лекарствами и стрижка у него теперь модная. Волосы на затылке сбрили под миллиметр, но он у меня все равно самый лучший, самый красивый и невыносимо любимый.

Наклонившись к его уху, шепчу ему об этом. Он обнимает одной рукой, крепко прижимая к себе. Так хорошо. До слез! Я стала через чур сентиментальной в последнее время. Из меня влагой выходит все невысказанное и наболевшее. Все, что невозможно уместить в простые слова.

– Не реви, заноза, – смеется Максим. – Все нормально. Я же обещал, что все будет хорошо.

– И сдержал слово, – шмыгаю носом. – А за то, что бороться за себя перестал, я тебя потом прибью, когда выйдешь отсюда. Понял?! – шиплю на него.

– Мне просто все время было темно и холодно. Наверное, я устал от этого состояния, – так же тихо, чтобы не слышала мама, признается он. – Прости. И холод я теперь ненавижу.

– У нас с тобой впереди целое лето, – глажу его подушечками пальцев по острой скуле. – Оно будет самым жарким для нас обоих. Это я тебе обещаю, – целую его в снова мягкие, теплые губы.

– М-м-м… – он улыбается прямо в мои поцелуи. – Звучит очень вкусно. Я запомнил.

– К-хм, – подает голос Ирина Дмитриевна, и я отшатываюсь от Макса, моментально заливаясь краской. – Ну как ты, мой мальчик?.. – садится возле его кровати, а я выхожу в коридор, чтобы не мешать.

Брожу туда-сюда, все время глупо улыбаясь и прикасаясь к своим губам пальцами. В голову лезут всякие совсем не детские фантазии и щеки начинают гореть еще сильнее. Только я не отступлю и сдержу обещание. Этот парень настолько мой, что сомнений больше нет. Я хочу быть с ним. Хочу, чтобы именно он стал моим самым первым. Я уверена, что не пожалею об этом, чтобы там у нас дальше не случилось.

– Анют, у тебя опять температура? – на мой лоб ложится прохладная ладошка Ирины Дмитриевны.

– Нет, – смущенно отвожу взгляд. – Я просто очень люблю вашего сына, – и смотреть на нее становится совсем неловко.

Мама Макса смеется и крепко меня обнимает. Я нерешительно делаю это в ответ.

– Ты извини меня за ту сцену у клуба, – говорит тихо, но я слышу. – У нас с Максом тогда все было так сложно. Ты просто попала под горячую руку.

– Я уже забыла. – Это правда. Даже не думала, что она до сих пор помнит нашу первую встречу. – Можно мне к Максу?

– Ему сейчас уколы будут делать. Сказали, через часик-полтора будет можно.

– Хорошо. Тогда я пойду к себе в палату.

Ирина Дмитриевна провожает меня и возвращается к сыну, а я лежу на кровати, смотрю в потолок и улыбаюсь. Ненормальная, честное слово! А Макс будет видеть… А-а-а!! Мой Макс будет видеть! Это самая прекрасная новость за последние дни. У меня уже все лицо болит, но улыбка так и не желает сходить с губ. И когда папа заходит в палату, я первым делом счастливо пищу ему:

– Макс будет видеть!

Он загруженный и уставший, но, глядя на меня, все же улыбается. Садится на кровать, облокачивается на стену и закрывает глаза. Я тут же подползаю к нему обниматься. Одной рукой прижимает к себе, вторая спокойно лежит на его бедре.

– Пап, – зову его. В ответ он лишь поглаживает меня по спине. Значит слышит. – Папочка, а расскажи мне, что ты там сейчас делаешь? И вообще, что на самом деле произошло? Зачем нас держали в том ужасном подвале? Ради одного из твоих заводов? – засыпаю его вопросами.

Томас говорил, но я хочу узнать полную версию и желательно от человека, которому доверяю. Папа вряд ли станет мне лгать.

– Давай ты не будешь забивать себе этим голову, малыш, – вздыхает папа. – Взрослые сами разберутся. С вас уже хватит.

– Так не пойдет, – кручу головой.

– Почему? – усмехается он, отлично зная свою упрямую дочь.

– Потому что мы имеем право знать. И Макс имеет право знать, за что он лишился зрения и вообще чуть не замерз там насмерть, – произнеся это вслух, мне опять становится не по себе.

– Наверное, ты права, – вздыхает папа. – Тогда давай все вместе и поговорим. Идем к Максиму?

– Идем!