Глава 20. Евгения

Светает. Обхватив себя руками, стою у окна в квартире Гордея и смотрю вдаль. Сердце, словно и не живое вовсе, качает вхолостую остывшую кровь и совершенно не греет. Целая ночь без сна и ни в одном глазу. Тревога не отпускает ни на секунду. Я видела, как Гордей уходил, но не рванула за ним. Не смогла оставить сестру одну, а теперь жалею. Здесь пусто и тоскливо без него. Я убрала бардак, что навел Гордей, но его боль никуда не исчезла. Не выветрилась. Она витает в воздухе и преследует меня. Отчетливо чувствую ее вибрации и пропускаю через себя. Душа откликается, а в груди словно образуется тугой узел. Виновата. Во всем. Я же могла догадаться. Я была так близка к этой догадке, но отмахнулась. Что бы это изменило? Не знаю. Я больше ничего не знаю. Хочу лишь одного – поговорить с Гордеем. Он должен меня выслушать. Я уже не смогу без него. Не выдерживаю давления и возвращаюсь к себе. Проверяю сестру. Спит, а я брожу по квартире и не нахожу себе места. Где же ты, Гордей? Ночевать так и не пришел. А я до сих пор жду и переживаю. На звонки и смс не отвечает. Прикрываю глаза и упираюсь лбом в холодное стекло. Только бы с ним все было хорошо. Только бы ничего не случилось. Слез уже нет, выплакала в первые часы расставания. Осталось немое отупение. Я поставила на паузу все чувства и эмоции, просто законсервировала их внутри, иначе свихнусь. И так с ума схожу от неизвестности и бессилия. Звонит будильник. Пора вставать на работу, а я еще не ложилась. Криво усмехаюсь, беру градусник и иду к сестре. Тридцать семь с хвостиком. Вроде обошлось. Вздыхаю и возвращаюсь на кухню. Все по новой. По замкнутому кругу. Ждать и надеяться на лучшее. Щелчок замка колючими мурашками прокатывает по позвоночнику. Словно тень, бесшумно выхожу в коридор. Отец. – Папа, – всхлипываю и кидаюсь ему на шею. – Ну вот, – смеется и обнимает. – А я сюрпризом хотел. – Как же хорошо, что ты вернулся. – Что случилось? Отец отстраняется и строго на меня смотрит. Тушуюсь под его проникновенным взглядом. Чувствую себя маленькой девочкой, которой хочется забраться на руки к папе, чтобы пожалел. Но я уже давно не ребенок и решать свои проблемы придется самой. – Все нормально, – отвожу глаза. – Да на тебе лица нет, – хмурится он. Не верит. Слишком хорошо меня знает. – Мне срочно нужно уйти, – нервно кусаю губы и суечусь. – Рита болеет, я не могу оставить ее одну… – А мне-то что делать? – опускается на пуф около двери и стягивает тяжелые берцы. – Я сейчас напишу… Ухожу на кухню, беру листок и ручку. Пишу назначения, вывожу буквы, а перед глазами все расплывается. Соленые слезы капают и оставляют разводы. Вытираю тыльной стороной ладони и возвращаюсь к отцу. – Женечка, дочка, да что с тобой такое? – обеспокоенно качает головой, а я не могу сейчас говорить. Мне слишком больно. – Все хорошо, – отдаю назначения. – Пожалуйста, вот… Не дожидаясь ответа, одеваюсь и ухожу из дома. Жадно хватаю ртом холодный воздух и иду к маме Гордея. Надеюсь застать его там или хотя бы узнать, что с ним. По дороге пишу сообщение коллегам, прошу прикрыть меня перед директором. Нет сил говорить, но потом обещаю все объяснить. На часах еще нет и восьми, а я уже на месте. Волнуюсь жутко, но отступать некуда. Нажимаю кнопку звонка. Дверь почти сразу открывается, и на пороге появляется Любовь Геннадьевна. Уже одетая, а маленький сынишка нетерпеливо пританцовывает около нее. В садик, наверное, собрались. – Ой, Евгения Владимировна? – Она удивленно округляет глаза. – Гордей… – выдавливаю из себя с большим трудом. – Он дома? – Да, спит, – кивает она и складывает руки на груди. – Что случилось? – Можно мне к нему? – умоляюще смотрю на нее и замираю. – Заболел. У него жар… – Пожалуйста. – Голос звучит с надрывом, а глаза вновь наполняются слезами. Мне жизненно необходимо увидеть его и почувствовать. – Да что вы, господи. – Любовь Геннадьевна отходит в сторону. – Проходите. И все. И меня отключает. Больше ничего не вижу и не слышу. Бросаю сумочку в прихожей, скидываю сапоги и на автопилоте иду искать Гордея. Ориентируюсь на уровне интуиции, на ходу стягиваю пальто и оставляю на полу. Мне душно и нечем дышать. А в груди горит и истерично бьется сердце. Как же больно и очень страшно. Никогда так не боялась, как сейчас. Толкаю дверь и замираю в нерешительности. В комнате полумрак, но я безошибочно определяю, что Гордей на кровати. Глаза его закрыты, а губы вытянуты в тонкую линию. Он мечется по постели, сжимает кулаки и стонет. Подхожу ближе и жадно скольжу взглядом. Волосы влажные на лбу, а губы, наоборот, сухие и потрескавшиеся. Меня сносит волной отчаяния и боли за него. Как же хочется разделить все страдания с ним. Мой. Люблю. До дрожи. Только сейчас осознаю, насколько приросла к нему и уже не смогу оторвать. Только по живому резать. Я не хочу его потерять. Это слишком несправедливо. – Гордей, – судорожно шепчу и сажусь на край кровати. – Хороший мой. Он не реагирует. На столике замечаю лекарства. Догадываюсь, что Любовь Геннадьевна позаботилась о нем. А меня вспарывает от осознания, что все из-за меня. Глажу его лицо, плечи, грудь. Как же он горячий. Температура высокая. Всхлипываю и до боли закусываю губу, чтобы не разрыдаться. Трясет всю, но согреться не получается. – Женечка, – шепчет Гордей в бреду. – Не надо… Каждое слово и интонация острым лезвием проходится по сердцу. Бедный мой, что же ты себе накрутил. Все не так. Услышь меня, почувствуй. – Я здесь… – касаюсь его лица пальцами. – Рядом… – осторожно очерчиваю губы и сдерживаю всхлип. – С тобой… Наплевав на все, ложусь рядом и обнимаю. Чувствую, что нужна ему не меньше, чем он мне. Но не знаю, как забрать половину страданий себе. Гордей неожиданно сгребает меня в охапку, утыкается носом в шею и затихает. Я тоже не шевелюсь, а с отчаянной мольбой принимаю все, что он мне дает. Его тело постепенно расслабляется, а дыхание становится ровным. Гордей засыпает, а я смотрю на него и плачу. Просто дышу рядом с ним полной грудью. Живу в его руках, и другого мне не надо.