Глава 29

— Лайла, — грубо обрывает сестру Райнер, окинув её строгим взглядом. — Я тебе не один раз говорил, что это не так, но ты упорно продолжаешь гнуть свою точку зрения. Когда ты уже прекратишь? Я не влюблён в Амалию. Да, сына хотел именно от неё, потому что у неё генетика хорошая. Но ничего большего в этом нет, — проговаривает и встаёт, словно сидеть рядом со мной ему доставляет дискомфорт.

— Рэй, ты не видишь этого, но это вижу не только я, но и все вокруг, — не унимается Лайла. — Иначе, почему ты помогаешь ей? Почему делишься с ней тем, что дорого тебе? И не выкинул её из своей жизни, — продолжает, указав на Дэвида в моих руках.

— Потому что она тоже причастна к этому ребёнку, — протестует Райнер, одарив меня ненавистным взглядом, будто бы это я с ним спорю, а не его сестра.

— Да, признайся, старик! — вмешивается в их разговор Дэниел. — Раскис. Детка сделала из тебя послушного щеночка, но ты всё ещё строишь из себя одинокого волка. Прекращай! Ты уже давно не тот волк, каким был ещё несколько месяцев назад.

— Дэниел, не нарывайся, — шипит на племянника Хартманн, переместив весь свой гнев уже на него, убрав с моих плеч груз, который не я должна нести.

— А что, не нравится правду слышать? — спрашивает отца моего ребёнка Дэниел, сделав шаг в его сторону. — Не нравится, когда тобой управляют, манипулируют и играют? А зачем тогда сам такое проворачиваешь? Не нравится быть на месте своих марионеток, щеночек?

— Щенок из нас двоих ты, а не я, — рычит Райнер, подлетев к своему племяннику, и схватив его за шкирку, поднимает вверх. — Ещё один лживый лай в мою сторону, и я тебя зарою, сопляк. Думаешь, если я тебе позволяю иногда высказываться, это даёт тебе право вякать в мою сторону?

— Райнер, — окликаю мужчину, поняв, что ситуация накаляется.

Отдаю Дэвида Лайле, и направляюсь к ним, чувствуя ту злость, что исходит от Хартманна, и опасность, нависшую над Дэниелом, которая ещё совсем недавно была обращена в мою сторону. Но отдавать парня на съедение его дяде я не намерена. Так сказать, клин клином вышибить решила и долг за своё спасение заплатить. Око за око.

— Прошу, успокойся, — произношу и опускаю руку на плечо Райнера, в надежде, что это утихомирит мужчину. — Не надо. Ты потом пожалеешь, что обидел его. Вы одна семья и… — договорить мне не дают.

Всё происходит в одну секунду. Мой мучитель отпускает Дэниела, чтобы в следующую секунду схватить меня за руку, а после дёрнуть на себя так, что теперь я стою между Райнером и Дэниелом и со страхом смотрю в злые, пугающие глаза отца собственного ребёнка и точно знаю, что грядёт что-то ужасное.

— Я тебя не люблю! Поняла меня?! Ты… Просто моя зверушка и ничего больше! Мой инкубатор! Поняла? — рычит, а мне от этого ещё страшнее, но сдаваться я даже и не думаю.

Я мать! Я человек! И буду сражаться за то, что мне дорого, несмотря на страхи, сильных соперников и все преграды. Я была сильной. Ею и останусь.

— Поняла, — отвечаю, выдернув руку из его хватки. — Но ещё раз надумаешь повысить на меня голос, и я испорчу тебе всю жизнь, и плевать мне будет на то, что это сломает мою. Я тебе не безмолвная кукла, Райнер. Я женщина, что подарила тебе сына. Хотя бы из-за этого включай мозги, и начни меня уважать.

— Ты думала, что это сын твоего сопляка, — напоминает мне Хартманн, и я даю ему пощёчину.

— Слепой глупец! — произношу и заношу руку для удара, но останавливаюсь перед самой щекой, видя, что Райнер не останавливает меня. — Я хотела этого ребёнка, и с того самого момента, когда узнала, что беременна, я мечтала о том, чтобы он был твоим, — продолжаю, вместо удара касаясь пальцами его щеки, а после закрываю глаза и решаю сдаться ему. Открыться и дать понять, что я тоже человек и у меня есть чувства. — Может быть, ты меня и не любишь, как всех тут убеждаешь, но я люблю тебя… У меня к тебе всего одна просьба. Продолжай… Продолжай меня оскорблять, унижать и ломать… Так я однажды разлюблю тебя и не буду больше чувствовать того ужаса, что творится со мной, когда ты ведёшь себя как последняя скотина… Как мужчина, что недостоин быть любимым, — проговариваю, и смахиваю слезу, глядя ему прямо в глаза. — Продолжай. Однажды я перестану любить, и мне станет легче. Но станет ли легче тебе, Райнер?