Глава 30

Захожу в свою квартиру и медленно сползаю по двери вниз, чувствуя, что слёзы напали на меня с новой силой. Хочется кричать во всё горло, крушить всё, что попадается на глаза, сломать всё, но… Сил нет… Райнер высосал их, своими словами, действиями и взглядами. После моего небольшого монолога даже не ответил ничего, а развернулся и просто ушёл, оставив меня с Дэвидом, Дэниелом и Лайлой. Но посмотрел при этом, как хозяин, который прощается со своей любимой игрушкой.

И пусть все оставшиеся пятнадцать минут я сидела с сыном и не смотрела в сторону сестры и племянника Хартманна, но я чувствовала их жалость и сочувствие к себе. Только зачем мне их сочувствие, ведь если бы они промолчали и не провоцировали Райнера, то всего этого могло бы и не быть. Но с другой стороны… Однажды он бы сказал мне эти ужасные слова, которые должны были оставить меня, после всего, равнодушной к нему, но они, наоборот, разбили мне сердце. А всё почему? Потому что… Я его, чёрт возьми, люблю, чтобы он не сделал.

Как бы я хотела его встряхнуть и попросить забрать слова обратно, попросить прощение и вымаливать то, чтобы я разрешила ему быть отцом для Дэвида, но… У меня нет такой власти. Я птица в тесной, огненной клетке, один из прутьев которой вылез и даёт мне возможность выбраться, но тогда конец этого прута вонзится в сердце и пронзит его насквозь. Мнимая свобода, которая приведёт меня к смерти…

Отблеском сознания слышу раздражающий звук вибрации звонка. Взглянув в сторону, понимаю, что шум доносится из кармана сумки. Достаю телефон и долгие минуты смотрю на незнакомый номер, обладателя которого знаю. Райнер. Он не отпустил меня и сейчас звонит, чтобы довести дело до конца… Сломать, как хрупкий стебель одуванчика.

Один за другим звонки поступают на мой телефон, но я упорно не беру трубку, боясь того, что он может сказать ещё что-нибудь ужасное и это вконец уничтожит меня. Я не могу себе позволить этого, потому что отныне я должна быть целой ради сына, которому должна обеспечить нормальную жизнь. По крайней мере, так я себя убеждаю.

— Да, — поднимаю, наверно сороковой, звонок. — Слушаю, — произношу и шмыгаю носом, хоть и зарекалась не делать этого при мужчине.

— Прекрати плакать. Тебе не идёт, — слышу его грубый голос. — Встань с пола и иди, поешь. В холодильнике есть еда.

Оглядываю коридор, не понимая, откуда он всё это знает. Надеюсь найти камеру, но ничего не вижу, поэтому после минутного молчания, сдаюсь и решаю продолжить разговор, дав себе клятву, что брошу трубку, как только он начнёт грубить или оскорблять меня вновь.

— Не хочу, — отвечаю в трубку.

— Надо! — спокойно возражает.

— Кому надо? — спрашиваю его, заведясь и включив в себе ту, кого Райнер ненавидит. Дикую, бесконтрольную и злую кошку. — Мне? Мне не надо, я сыта. Тебе? Тебе какая вообще разница, как поживает твоя зверушка? — распаляюсь. — Ну, сдохнет, новую заведёшь. Проблем что ли мало? Знаешь сколько таких, как я, ходит по свету? Точно кого-нибудь выберешь. Блондинку, брюнетку, рыжую, низкую, высокую, красивую или нет…

— Амалия, — прерывает он меня.

— Что? Не кошка уже? Имя моё вспомнил? Или ты оговорился, мой хозяин? — нарываюсь, зная, что за свои слова позже придётся заплатить, но сейчас я хочу его бить. Сильно. Жёстко. Чтобы знал, что я могу царапаться.

— Прекрати!

— Что прекратить? Напоминать себе, где моё место?

— Злить меня, — шипит, и я даже через телефон чувствую, что он начинает закипать, поэтому хочу продолжить дальше, хотя сил, держать оборону, уже нет.

— Иди к чёрту, Райнер! — срываюсь и начинаю кричать в трубку, заплакав. — Я так уже устала… И от тебя… И от твоего братца. Можно я просто заберу своего сына и уеду?! Да, хоть в деревню… В болото какое-нибудь, где связи нет. Прошу тебя… — слёзы катятся по щекам, и я не могу их остановить. — Прошу… В тебе ведь есть что-то человеческое. Просто дай мне свободу и сына. Я ведь ничего тебе не сделала! Ни тебе! Ни Милону! Почему в вашей гребанной войне должна страдать я? Я ведь даже не знаю всего! Отпусти!

— Нет, — обрубает, словно топором. Как врач, что выносит смертельный диагноз.

— Эгоистичный ублюдок!

— Не могу, — тихо проговаривает, но я не слышу его из-за моих криков.

— Самовлюблённый придурок!

— Не хочу я тебя отпускать! Это небезопасно, — всё так же пытается оправдать моё пребывание в клетке.

— Да, какая разница?! — ору. — Лучше я сдохну, чем буду жить в клетке, сделанной тобой. Сдохну, чем ещё раз окажусь под тобой или с тобой!

— Хочешь сдохнуть? Да?! — уже начинает злиться и он, закричав с такой злостью и ненавистью, что любая другая бы испугалась, но не я…

— Да!

— Через два часа за тобой заедет машина, — чеканит, обрывая каждое слово от злости. — Сядешь в неё около магазина в твоём районе. Такси с номерными знаками один семь шесть.

— Хорошо! Уже собираюсь!