16

Ася

— А ты когда-нибудь была на Орловских? — Стас включает кондиционер в машине, сейчас стоят на удивление жаркие и душные дни.

— Один раз с бабушкой, мне тогда лет двенадцать было.

— Ты описываешь в курсовой объект, на котором сама, считай, не бывала.

— В интернете достаточно информации, тем более, что пробы воды мы брали.

— Мы — это…?

— Инна — моя сокурсница, с которой пишем курсовую, и её парень. Он тоже член экологического кружка.

— Не он, случайно, фотки эти сделал?

По моему выражению лица Грачёв понимает ответ и почему-то хмурится. Олег этот и мне, собственно, не понравился, но это чисто субъективно, и плохим человеком это его не делает.

Орловские озёра расположены совсем недалеко от центра района и примыкают к промзоне. Два овала правильной формы, соединённых узким перешейком, над которым перекинут красивый мостик с коваными высокими перилами. Кусочек природы среди бетона и выхлопа автомобилей, прекрасное место.

Зона вокруг пешеходная, так что машину Стас останавливает далековато.

— Вот исследования проб воды из лаборатории, — достаю распечатку, когда Грачёв глушит мотор. — Содержание кадмия в предоставленном образце составляет шесть микрограмм на единицу, а предельно допустимая норма — от одной сотой до трёх десятых. Утки погибли от интоксикации.

Стас забирает у меня из рук бумагу и внимательно изучает, сдвинув брови.

— Хм… лаборатория вызывает доверие, но вот кто и как собирал образцы… Свои сейчас возьмём.

Теперь уже приходит мой черёд удивиться. Он меня не отшил и даже помогает. Замешан? Или действительно помогает мне? Последнее, конечно, предпочтительно, но маловероятно.

Мы выходим из машины и идём по аллее к озёрам. Они немного в низине, вокруг зона отдыха. Берег слева оформлен, стоят лавочки, но народу нет, хотя погода такая, что только и гулять у воды. Кажется, и причина понятна — запах. Не сказать, что сильный, но есть. И причина запаха тоже понятна.

С одной стороны серебрится полоса вдоль берега.

— Это…

Стас указывает пальцем перед собой, когда мы подходим ближе.

— Мёртвая рыба, — констатирую очевидное.

Зрелище, мягко говоря, жуткое. Мелкая рыбёшка тонкой полоской серебрит кромку воды, видно несколько мёртвых птичьих тушек — погибшие от отравления утки и утята. И вокруг какая-то неестественная тишина.

— Кошмар, — шепчу я, закусив губы.

Нет, я не сумасшедшая любительница пернатых и хвостатых, но я не просто так решила стать экологом. Я люблю природу и считаю, что человечество позволяет себе лишнего, и это обязательно нам аукнется.

А от увиденного у меня начинает колотиться сердце. Как же это несправедливо!

Стас стоит сзади, а я зажмуриваюсь, стиснув кулаки. Слёзы подступают против воли, как ни пытаюсь их сдержать.

— Эй, — чувствую на плече его ладонь, — ну… Аська, не надо.

Я всё же не сдерживаюсь и приглушённо всхлипываю. Стыдно почему-то. Сейчас снова посмеётся и малолеткой назовёт.

Но Стас вместо этого берет меня за руку и вдруг притягивает к себе. Я так расстроена, что не противлюсь этому, просто утыкаюсь ему носом в грудь и глубоко дышу, пытаясь успокоиться.

От него так приятно пахнет. Знакомо. Я за эти несколько недель привыкла к его запаху. Пару раз просыпалась носом в его подушке, когда Стаса уже дома не было. И сейчас, вдыхая, я расслабляюсь. Мне не хочется сражаться с ним, мне хочется выдохнуть. Хоть ненадолго.

— Попробуем разобраться, Змеевна, я помогу.

— Правда? — поднимаю на него покрасневшие глаза.

— Правда, — Стас улыбается мягко.

И вдруг небо, что хмурилось и тяжелело с самого утра, прорывает первым в этом году громом и внезапным потоком дождя. Как будто кто-то его просто включил, обрушил завесу после первых нескольких капель.

Грачёв хватает меня за руку и бегом увлекает к небольшому детскому павильончику рядом с лавочками. Мы забегаем очень вовремя, потому что дождь становится ещё сильнее. Такой обычно долго не идёт, лучше переждать, чем промокнуть до нитки, добираясь до машины. Понадобится пара секунд, чтобы и трусы промокли.

Мы остаёмся ждать, пока непогода позволит нам уйти. Вода в озере, пронзаемая острыми иглами дождя, становится тёмной и мутной. Зябко, ведь павильон имеет лишь крышу и заднюю стенку, а с боков только витиеватая кованая сетка. Ветер гуляет, заставляя поёжиться и обхватить себя руками.

— Иди сюда, — Грачёв подходит сзади и обхватывает меня руками, прижимая спиной к своей груди.

— Не надо… — протестую, пытаясь выпутаться, но он не отпускает.

— Надо. Спина твоя ещё не выздоровела, заново простудишь.

Если честно, сопротивляться не хочется. Я и правда замёрзла, а он такой тёплый. И сильный. И твёрдый как камень.

У меня никогда не было в жизни человека, чтобы рядом с ним я могла хотя бы ненадолго расслабиться. Кого-то сильного и надёжного. Такого же твёрдого.

Я всегда знала, что бабушке трудно, и старалась не нагружать её ещё и своими какими-то проблемами.

С Грачёвым всё неоднозначно, но я могу себе позволить хотя бы на несколько минут просто попробовать расслабиться. Хоть для эксперимента, просто попробовать.

Я замолкаю и принимаю его объятия. Так намного теплее, да. Я бы сказала, даже жарко, потому что внутри меня сердце начинает качать кровь заметно быстрее.

И это не предел. Дыхание сбивается, когда на шее я ощущаю его губы, дёргаюсь, но Стас снова удерживает, чуть сжимая.

— Тише, мышка, — шепчет, — не бойся.

Тело внутри взрывается той самой щекоткой, топит негой, будто лишает последних сил. Мягкие, едва ощутимые поцелуи будоражат и вместе с тем ввергают в какой-то гипноз, ещё более вязкий, чем тогда у бассейна.

Он целует за ухом, потом скулу, щёку, а потом разворачивает к себе и накрывает мои губы.

Ноги подкашиваются, когда его губы раздвигают мои, а язык завладевает ртом. Но широкая ладонь на спине держит крепко.

Я плыву. Понимаю это и не сопротивляюсь течению. Поддаюсь. Мне хочется. Потом буду корить себя, ругать, ведь это Стас, я запрещала себе даже на грамм допускать мысль, что он мне может понравиться. Он сложный, и вся наша ситуация тоже сложная. Но… сейчас его губы такие мягкие и приятные, и мне так хочется тепла.

Потом я обязательно снова возведу между нами стену. Вокруг себя. Потому что она мне нужна. Но сейчас… Сейчас его рука ныряет мне в волосы, чуть оттягивая голову назад. Стас разрывает поцелуй, мгновение смотрит мне в глаза, удостоверяясь, что я принимаю его, а потом снова обрушивается с поцелуем, только на этот раз уже иным. Таким, что нега, растекшаяся внутри, будто возгорается, несётся по венам огнём, будоражит и взвинчивает. Тревожит и пугает меня, но полностью парализует инстинкт самосохранения.

Я целовалась с парнями, не без этого. Но разница в том, что теперь меня целует мужчина. Взрослый, уверенный. Не оставляющий времени на сомнения.

— Дождь закончился, Змеевна, — слышу негромкий голос и будто выныриваю обратно в реальность. — Нам лучше прекратить, если не хочешь, чтобы наш брак стал настоящим прямо здесь. Давай возьмём пробы и уберёмся отсюда.

* * *

— Ася, ты вообще меня слушаешь?

Бабушка машет у меня перед лицом ладонью, а я отмираю и фокусирую на ней взгляд. Она продолжает рассказывать, что новые соседи справа уже совсем оборзели, вывесив на лицевую сторону двора нижнее бельё, и всей улице теперь приходится наблюдать, какие у них простыни и трусы, а я едва держусь, пытаясь находиться мыслями здесь, но снова и снова уплываю.

— Конечно здесь, ба.

Отламываю кусочек домашнего печенья, улыбаясь её осуждающему взгляду, и снова мысленно уплываю.

У бабушки я уже третий день. После поцелуя у Орловских озёр я была сконфужена и растеряна. В машине молчала до самого дома, да и по приезду не знала, что сказать. Смотреть на Стаса было… странно. Взгляд прилипал к его губам, отчего по телу ползла дрожь, а во рту становилось сухо. Низ живота щекотал, когда я, стараясь не смотреть на губы, опускала глаза и натыкалась на руки. Мозг снова и снова в деталях прокручивал момент за моментом, когда Грачёв меня обнимал и целовал.

И мне это понравилось. Понравились ощущения, когда я была в его руках.

Больше в тот вечер Стас ко мне даже не пытался прикоснуться. Мы поужинали, он просил подробнее рассказать ему об уже проделанной над курсовой работе, отправил с курьером пробы воды в частную лабораторию

Я же ловила себя на мысли, что чего-то жду, даже определила, что где-то в глубине души немного разочарована, что ничего не происходит. Это однозначно к лучшему! А ржавый осадочек лучше проигнорировать.

Весь этот непонятный клубок мыслей и ощущений подкатывал к горлу и мешал. Всё слишком странно. Собственная реакция на действия Грачёва меня пугала. Для него ведь это развлечение, возможность поиграть с новой игрушкой, а мне будет лучше наблюдать за его "светской" жизнью с равнодушием и холодной головой. Нельзя проникаться и тем более влюбляться, я не хочу потом сгорать от ревности, потому что Стас поиграет, а потом вернётся к привычному ритму жизни. А я буду жить в боли и огне.

Не уж, увольте.

Ночь прошла спокойно, и утром я сказала, что хочу съездить домой на пару дней, потому что соскучилась по бабушке. Это правда, я действительно соскучилась, но ещё мне нужно было взять себя в руки, чтобы погасить эту дурацкую, опасную дрожь.

Стас сказал, что против ничего не имеет, через час меня забрал водитель, который потом должен был через два дня снова приехать и отвезти обратно в город.

И я как-то почти сразу, как вернулась домой, решила, что это была блажь какая-то. Глупые мысли выветрились, и Грачёв снова явился в голове без тумана, а в прозрачном свете — такой, каким является. Он тот, кому плевать на людей, его интересуют деньги и выгода, а весь интерес ко мне обусловлен сиюминутным желанием удовлетворить физиологию.

Бабушка продолжает жаловаться на соседку, только уже с другой стороны, которая зная, что у бабушки аллергия на пионы, специально насадила их целый палисадник. Ну, аллергии-то у неё нет, просто она их не любит. Кстати, зря, мне вот эти цветы очень нравятся.

Я лишь киваю и поддакиваю, и тут нашу беседу прерывает звонок.

— Пойду гляну, кто там, — нахожу возможность выйти. Вообще, погулять бы сейчас, пройтись к реке.

За калиткой оказывается Никита. Внук соседей из дома напротив, с которым мы дружим с детства. Он тут вообще не жил, а приезжал из города к бабушке и дедушке на каждые каникулы и на лето. Мы общаемся с семи лет, хотя в последние годы он приезжал уже не так часто, а за весь этот год ни разу, я видела его последний раз прошлым летом.

— Привет, Васёк! — он обнимает меня за талию, приподнимает и кружит.

Шутливо бью его кулаком в плечо за "Васька". Прилепил прозвище, гадёныш, ещё лет в десять. Ася — Асёк — Васёк. Вот так и образовалось.

— Привет, — хохочу и обхватываю его за шею руками, до ужаса боюсь, когда ноги от земли отрываются.

— Слышал, ты в город перебралась, — ставит меня на землю и улыбается. — Грязно тут у тебя.

Не успеваю ответить, как он большим пальцем проводит по моей щеке чуть выше губ, вытирая что там увидел. Я хмыкаю и тру там же уже сама. Странные ощущения, раньше он так никогда не делал.

— Перебралась, — отвечаю сдержано, но дружелюбно, пытаясь вернуть привычный тон нашему общению.

— За каким хорошим? — Никита опирается бёдрами на багажник стоящей рядом машины. Его, видимо.

— Замуж вышла.

Только отвечаю ему уже не я. Справа подходит Стас. На нём костюм, в одной руке букет цветов, другая в карманае брюк, в голосе весьма прохладные нотки, от которых я чувствую слабое покалывание в плечах. Мне хочется обнять себя руками и вернуться во двор. Одной.

— Добрый день, — Грачёв протягивает ладонь моему другу детства. Станислав. Муж.

— Добрый, — Никита пожимает в ответ, но как-то заметно сникает.

А я чувствую себя странно. Я не преступница, ничего плохого не сделала, но как-то… Мне не нравится, как они смотрят друг на друга, и не нравится, как на меня смотрит Стас.

— Соскучилась, милая? — не успеваю и опомниться, как Грачёв притягивает меня за талию и впивается поцелуем.

Именно так — впивается. Того гляди вот-вот укусит.

— Ладно, было приятно познакомиться, — Никита, кивнув, быстро уходит, садится в машину и уезжает.

Я отталкиваю Грачёва, злюсь. Это что за такое внедрение в моё личное пространство? Никита, кстати, тоже к нему относится. Но наехать на Грачёва не успеваю.

— Это что за хрен? — Стас делает шаг назад и смотрит хмуро, хотя говорит абсолютно спокойно.

— Это мой друг детства.

— Чтобы я его рядом больше не видел.

Ничего себе заявление!

— Чего это ради? — становлюсь в позу, ещё он мне не указывал.

— У него есть член?

Опешив от вопроса, я теряюсь на пару секунд.

— Наверное. Он же парень.

— Тогда ещё раз, Ася: чтобы я рядом его не видел. А теперь пойдём знакомиться с твоей бабушкой, а вечером нас ждут в городе на званом ужине.