17

По дороге обратно в город я снова в наушниках. Грачёв меня знатно выбесил своими претензиями и показухой. Ну к чему это? Ткнуть мне на моё место? Да пошёл он.

С бабушкой он был учтив и вежлив, цветы, как оказалось, ей принёс. Бабушка отнеслась к нему настороженно поначалу, но потом я заметила, что она расслабилась, общалась со Стасом охотно. Слава Богу, обошлось без демонстрации моих детских фото с измазанными кашей щеками или на горшке. Приезда гостей она не ожидала, сокрушалась, что угостить, кроме как блинами с вареньем, и нечем.

Грачёву блины, кстати, очень даже зашли. Штук пять умял с чаем, как только за пресс свой не побеспокоился. Бабушка ещё и ляпнула, что я блины не хуже делаю.

— Хватит губы дуть, — Стас выдёргивает наушник у меня из уха, но сам даже не поворачивается, продолжая вести машину по трассе.

— Отвали, — отбираю наушник и затыкаю обратно, вновь заполнив голову зарубежной тяжёлой музыкой.

Но Грачёв повторяет своё действие, в этот раз уже повернувшись ко мне.

— Не борзей, Змеевна.

— А то что?

Он правда меня сейчас жутко раздражает. Настолько, что инстинкт самосохранения запаздывает, но всё равно приходит.

— Я сейчас остановлю машину, вытащу твой малолетний зад и…

— Очень страшно, — кривляюсь, хотя стоило всё-таки притормозить. Ох уж этот тормознутый инстинкт самосохранения.

— Ася!

Фак точно был лишним. Как-то это уж и правда вышло по-малолетски. Хотя и от души. Но всё же не стоило, потому что Грачёв резко съезжает на обочину у кромки лесочка и тормозит.

Ой.

Я вжимаюсь в кресло и вцепляюсь намертво пальцами в ремень безопасности, пока он, хлопнув своей дверью, быстрым шагом обходит машину.

— Эй!

Успеваю лишь вскрикнуть, когда он распахивает дверь машины рядом со мной, отщёлкивает ремень и буквально за шкирку, как шкодливого котёнка, выволакивает на улицу.

— Ты достала меня, малолетка! — притискивает спиной к машине, упираясь вытянутыми руками в крышу. — Может, хватит мне мозг препарировать? Я тебе не подопытная лягушка в вашем этом экокружке.

— Мы там не препарируем лягушек, — тихо отвечаю, испугавшись напора.

— Да плевать мне, кого вы там препарируете, я сейчас сниму с тебя штаны и выпорю, — стискиваю кулаки и сжимаю губы, когда он наклоняется ниже, — а потом трахну. Как ты мне мозг, только не мозг, Ася, а по-взрослому.

Не сделает он этого. Не должен. Но опытным путём я проверять не желаю. Однако и промолчать тоже в ответ не могу.

— Да что я такого сделала? — толкаю его в грудь, но он остаётся там же, где и стоял. — Я просто разговаривала со своим другом! А если бы и нет, то тебе отчитываться не обязана! Ты мне кто такой, а, Грачёв?

— Я твой муж, — отвечает сжав зубы. — А этот "друг" уже болт свой навострил в твою сторону, я сразу это понял!

— Глупости! И муж ты мне по этому дурацкому контракту! — слёзы сами подступают к горлу, хоть я их и не зову. — А я тебе не жена! Я вообще не знаю, кто я. Я тебя, Стас, не выбирала, и теперь будто заложница этих проклятых акций…

В носу и горле жжёт, я не сдерживаюсь и всхлипываю, закрыв лицо ладонями. Все достало. Все достали.

— Дура, — слышу тихий голос над ухом, совсем не наполненный гневом и негодованием как минуту назад.

Стас отнимает мои ладони от лица, берёт за подбородок и приподнимает, вынуждает посмотреть ему в глаза.

Ещё этой мыльнооперной хрени не хватало.

Резко отталкиваю его, чтобы вынырнуть из плена рук, и мне даже это удаётся, но уже через мгновение меня перехватывают поперёк и снова притискивают к машине.

На этот раз Стас прижимается всем телом, перехватывает мои запястья и сводит их за спиной, стянув одной ладонью, а второй сдавливает мои скулы. Я вырываюсь, но он куда сильнее.

— Ну и кобра ты, Змеевна, — говорит так спокойно, будто я не трепыхаюсь в его руках, и удерживать меня совсем не сложно.

Хочу послать его подальше, но не успеваю. Грачёв запечатывает мне рот поцелуем. Просто затыкает возмущение, засунув свой язык глубоко мне в рот.

Я пытаюсь отвернуться, бьюсь в его руках, но ему нипочём, не отпускает, только сильнее притискивает к себе.

— Пусти! — мне удаётся разорвать поцелуй. — Пусти меня!

— А то что? — отвечает моими же словами. — Что ты мне сделаешь, Змеевна? Ужалишь?

И правда, что? Что я могу ему противопоставить?

Стас снова находит мои губы и завладевает ими. Держит крепко, а целует нежно. Мягко, едва касаясь. Прихватывает губами мою нижнюю и немного оттягивает, проводит по ней языком.

Я замираю, застываю в напряжении. Сердце в груди трепещет, несётся куда-то в рваном ритме.

— Ответь мне, маленькая, — прикрываю глаза, словно со стороны наблюдая, как тону в низком, чуть хриплом голосе. — Ты же сама хочешь.

Не спрашивает. Утверждает. Вынуждает признать поражение, потому что я проиграла.

Стас прикасается к моим губам ещё, и в этот раз я приоткрываю их, почти позволяя. Только спустя секунды понимаю, что он меня уже не держит, а обнимает.

И ему хватает этого даже не согласия, а моего секундного замешательства, чтобы обрушиться на меня со всей страстью.

Мои губы отвечают его. Мой язык сплетается с его. Тело реагирует, мозг сигналит предупреждениями, что тонут в новых ощущениях.

Я задыхаюсь. Мне не хватает кислорода, и вдох получается слишком громким, когда Стас спускается языком по шее, оставляя влажную горящую дорожку на коже.

Грачёв плотно прижимает меня к себе, и я бедром чувствую его твёрдую эрекцию. Это приводит в трепет ещё сильнее, порождая естественный девичий страх.

Продолжая меня целовать, Стас открывает заднюю дверь машины, и вот уже укладывает меня спиной на заднее сиденье, а сам нависает сверху, подогнув одно моё колено. Продолжает целовать и трогать, кружа меня в водовороте ощущений.

Браво, Ася, ты стойкий оловянный солдатик, чего уж. Говоришь, снова увидела Грачёва без тумана — циничным мерзавцем? Ну-ну. Не ты ли сейчас стонешь под ним на заднем сидении машины на обочине у лесополосы?

— Стас, хватит, — нахожу в себе силы прошептать. — Перестань. Пожалуйста.

Те бесконечные несколько секунд, в которые мне кажется, что он не слышит или попросту не реагирует, мне становится страшно. Одно дело сломаться под его напором, но совсем другое пережить принуждение.

Но Грачёв со вздохом тормозит. Сначала отрывает от меня губы, потом убирает руку из-под футболки, но всё ещё прижимается.

— С ума сводишь меня, Змеевна, дуреть заставляешь, будто я пацан двадцатилетний.

Он сползает с меня и садится рядом. Когда только успел дверь в салон захлопнуть?

Я сажусь рядом, подтянув колени к себе прямо в кедах, смотрю в пол.

Мне так стыдно, как никогда в жизни. Перед собой в первую очередь. Но не сколько за произошедшее, сколько за то, что испытываю разочарование, что всё прекратилось.

— Ася, останься, пожалуйста, на заднем сидении, — просит Стас, прикасаясь легонько рукой к моему плечу.

Ответить я сил не нахожу, только киваю. Ответ мой он принимает, поправляет воротник на рубашке, а потом выходит из машины и закуривает, а через пять минут вновь возвращается за руль.

* * *

Стас снова выходит из душа в чём мать родила. Даже не прикрывается, продолжая вытирать голову полотенцем, но я, к счастью, успеваю отвернуться.

— Ты бы мог так не делать? — достаю из рюкзака расчёску и косметичку, намереваясь шмыгнуть с ними в ванную и там продолжить сборы на ужин.

— Тебя смущает мой голый зад?

— И зад тоже.

— Можешь мне отомстить тем же.

Бесполезно. Просить, спорить — всё бесполезно. Он понял, что меня этой темой можно смутить и развлекается вовсю. Специально. Остаётся только попытаться игнорировать.

Твёрдо уверившись не давать Грачёву больше повода для стёба, я резко разворачиваюсь к нему лицом, чтобы гордо и спокойно пройти мимо в ванную. Но тут же застываю как вкопанная.

Вообще-то я думала, что он уже надел хотя бы трусы, ну или отвернулся к шкафу. Но Грачёв стоит прямо напротив, посреди комнаты. В руках бельё. В руках, не на нём.

А я вместо того, чтобы снова отвернуться или, как и планировала, прошагать гордо мимо, стою и таращусь на него голого. Нет, не ниже пупка, а в целом. Зависаю на голом торсе и самодовольном лице.

А он ещё и подмигивает. И только потом отворачивается и уходит к шкафу.

Отмерев, я ухожу в ванную и запираюсь на замок. Придурок. И я идиотка! Стояла и пялилась.

Становится так стыдно, что хочется расплакаться. Упираюсь руками в раковину и поднимаю лицо к зеркалу. Горят не только щёки, но и уши. И губы сохнут, что хочется их облизать.

Приходится несколько раз опустить лицо в ледяную воду, прежде чем к нему возвращается нормальный цвет. И только потом приступить к наведению марафета.

— Ася, я понимаю, что ты под впечатлением, но мы опаздываем. Поторопись, пожалуйста.

Приходиться несколько раз глубоко вдохнуть и выдохнуть, чтобы успокоиться и стрелки на обоих веках вышли симметричными.

Когда я снова выхожу в комнату, Стаса уже в ней нет. Хоть оденусь спокойно, не придется тащить платье в ванную.

Времени на подбор нарядов не было. По пути в город я позвонила Вере за советом, и к нашему со Стасом приезду курьер уже привёз платье, выбранное Верой для меня на вечер. Темное-синее, неброское, но очень элегантное. Рукав три четверти, длина на пару сантиметров ниже колена, по фигуре. Под туфли на невысокой платформе очень красиво.

В виду отсутствие времени, волосы я укладываю сама. Хотя, укладываю — громко сказано. Просто выпрямляю утюжком.

Когда спускаюсь на первый этаж, Грачёв уже ждёт в гостиной, заложив одну руку в карман брюк, а на второй поглядывая на часы. Поднимает на меня глаза и застывает. В его взгляде я чётко читаю восхищение. Это приятно. Внутри разливается теплая волна, настроение приподнимается, и мне даже хочется улыбнуться. Но я сдерживаюсь. Обойдётся.

— Шикарно выглядишь, дорогая, — Грачёв снова подмигивает и улыбается уголками губ.

Опять эта официальная игра в "дорогую"-"дорогого".

— Кстати, вот, — протягивает мне печатный листок.

— Что это? — беру и сосредотачиваюсь на написанном.

— Договор на аренду очистительного оборудования. Отравленных уток уже не спасти, конечно, но воду очистят, она снова будет пригодна для обитания птиц и рыбы.

От удивления мои брови ползут на лоб. Вот это вот точно неожиданно.

— Спасибо, Стас, — поднимаю на него глаза. — Это очень правильный поступок. А что-то по поводу того, кто виновен в происшествии, ты мне можешь сказать?

— Нет. Этого я не знаю.

Мы выходим и садимся в машину. Вот этот жест очень впечатлил меня, не скрою, заставил иначе взглянуть на Грачёва. Он ведь мог и не заморачиваться с этим оборудованием, очищением озера.

Стас поясняет мне, что ужинать мы сегодня будем с возможным партнёром и его женой. Это уважаемые в бизнес кругах люди.

До ресторана, в котором пройдёт встреча, ехать недалеко. Мне нова роль светской леди, но я стараюсь. Грачёв заморочился, постарался для меня, и я отплачу ему тем же.

Встречают нас за столиком Александр и Арина Рубановы, как мне их заранее представил Стас. Александру на вид чуть больше сорока, а Арине я бы и двадцати пяти не дала. Но выглядит она так, будто безумно влюблена в своего мужа. Но кто знает, может так и есть.

Я в основном помалкиваю, боюсь что-то не то ляпнуть. Рубанов мне кажется человеком серьёзным и каким-то тяжёлым, взгляд его мне неприятен.

Я отвлекаюсь на болтовню с его женой ни о чём. Точнее, в основном болтает она. Любимый массажист, в каком салоне идеальный маникюр, и что она очень расстроена, что жёлтый в этом году не занял первое место в тренде.

— Пойдём потанцуем, — Стас берёт меня за руку и тянет за собой. Наверное, заметил, что я уже от бьюти-бенефиса скоро усну.

В ресторане живая музыка. Песня кажется вроде бы и знакомой, но в то же время я не могу её напеть про себя. Стас уводит меня ближе к углу с возвышением, где за синтезатором сидит музыкант. Обнимает за талию и притягивает к себе.

Из головы моментально исчезают все мысли, что насильно затолкала туда Арина, а возвращаются другие. Воспоминания сегодняшнего дня, то, что случилось на дороге в машине между мной и Стасом. Я не буду лукавить и утверждать, что мне было неприятно.

Приятно. И это пугает. Как и то, что вот эти электрические волны по телу, когда он так прижимает меня и движется в такт музыке, тоже волнуют. Кажется, со мной происходит именно то, чего я не хотела и боялась больше всего. Я начинаю влюбляться.

Влюбляться в человека, для которого я лишь досадное недоразумение. Малолетка, как он говорит.

— Я сегодня испугал тебя? — Грачёв говорит негромко, прижавшись щекой к моим волосам. — Я не хотел. Прости.

Сначала спасение озёр, а теперь просит прощения. А может, Стас не такой беспощадный циник, как мне поначалу казалось?

— Я…

Попросту не знаю, что ответить ему.

— Я хочу, чтобы ты стала моей женой по-настоящему. Цветы-кино-конфеты — это ведь всё не про нас. Мы спим в одной постели. Я хочу, чтобы мы стали ближе.

Действительно, не про нас. А вот такая откровенность в лоб, видимо, самое то. Это вгоняет в ступор, и я снова теряюсь, не нахожусь, что ему ответить на такое прямое предложение.

Он прижимается слишком близко, заставляя меня дышать чаще. Я не эксперт в походах в ресторан, но мне кажется, такая близость не принята на виду у общества.

— Чем больше пробую тебя, тем больше хочется, — его дыхание тоже становится тяжелее. А пальцы на талии сжимаются, сгребая ткань. — Позволь, Змеевна. Сегодня. М?

Меня задевает его прямота. Не знаю, почему, но не злит или раздражает, а именно задевает, обижает.

Я напрягаюсь, упираясь ему ладонями в грудь, хочу оттолкнуть и уйти, но Грачёв кладёт свои ладони поверх моих, чуть сжимает.

— Я не пацан, Ася, в игры играть не хочу. Говорю как есть, хотя ничего такого не планировал вообще: я хочу тебя. Но если тебе нужно ещё времени, скажи, я подожду.

Сейчас я хочу оказаться одна. Мне слишком душно, слишком трудно сейчас вообще из себя слово выдавить.

— Мне нужно в уборную, — стараюсь говорит ровно.

Грачёв отпускает молча, я ухожу в сторону коридора, борясь с диким желанием пуститься бегом. Я знала, как себя вести, когда он меня игнорил, знала, когда поддевал. Когда пошлил или ёрничал. Предпочитала думать, что жена-малолетка ему на самом деле неинтересна. Но как реагировать, когда он вот так прямо и в открытую. Даже если я пошлю его подальше, как я буду ложиться спать с ним в одну кровать? Меня и раньше коробило, а теперь?

Но самое ужасное то, что… мне хочется согласиться. Вот так вот взять и сказать "да". Наверное, тогда я потеряю уважение к себе, но отрицать то что Стас меня привлекает, тоже неуважение себе, ведь я лгу о собственных чувствах.

Мне хочется ему нравится. По-настоящему. Это откровение для меня самой. Пугающее и приводящее в ужас.

Ополаскиваю руки в холодной воде и прикладываю к горящим щекам. Нездоровый румянец в последнее время слишком частое для меня состояние.

Надо вернуться за столик. А как ответить Стасу, я придумаю потом.

Но когда я возвращаюсь, за столом сидит одна Арина. Мужчины, видимо, куда-то отошли.

— О, Ася, ну хоть ты вернулась! А то Саша отошёл поздороваться с какой-то шишкой из администрации, а меня это достало, а Стаса утащила какая-то мадам. Мне показалось, он не особо хотел идти с ней, но она сказала, что это важно. Кстати, вон они.

Арина кивает в сторону выхода, там за углом в фойе, в паре метров от прохода, вижу Грачёва, который разговаривает Евой. И не просто разговаривает. Он делает к ней шаг и касается её локтя, а она хватает его руку а ответ.

Я не хочу чувствовать то, что чувствую. Не хочу ощущать этот жар, что стекает с шеи и до самых ног. Противный, липкий, обжигающий. Не хочу облачать это в слово, потому что это будет прямым подтверждением, что я влипла в него.

— Арина, скажи, пожалуйста, Стасу, что я плохо себя почувствовала и решила взять такси. У него важный разговор, не хочу отвлекать. Хорошо?

Арина пожимает плечами и кивает, а я забираю свою сумочку и иду к параллельному выходу, стараясь, чтобы никто не заметил, как у меня в который раз за сегодня огнём пылает лицо.