19

Ася

То, что я чувствую, не поддаётся описанию словами. Какой-то нереальный коктейль из смущения, стыда и удовольствия. С ощутимой такой горчинкой поражения. При чём не перед Стасом, а именно перед самой собой.

Потому что мне нравится.

Внутри жжёт жуткое чувство, вбитое в голову с детства: хорошие девочки не носят юбку выше колена, не виляют попой, не красятся раньше восемнадцати. Не позволяют парням их трогать, особенно за выпуклые места. Не провоцируют.

Бабушка не наказывала меня и не наряжала в паранджу, но когда видела блеск на губах даже уже на первом курсе, недовольно морщилась, глядя осуждающе.

А однажды она принесла мне забытый дома конспект. Я сама её попросила, потому что был очень важный семинар. Но мы договорились, что я выйду за ним после третьей пары, а она пришла раньше. Подъехала как раз с той стороны, где мы стояли с парнем из группы. Рядом были ещё ребята и девушки из нашей группы, но я и Костя немного отошли. Он взял меня за руку, признался, что очень ему нравлюсь, а потом поцеловал. Это для меня было впервые.

Оказалось, как раз подошла бабушка и всё это наблюдала. Я никогда не забуду её лицо в тот момент. И то, что она громко сказала, что это блядство, она во мне крайне разочарована, а парню следует помнить, что мне ещё нет не то что во всесемнадцати, а даже шестнадцати.

Нужно ли говорить, как стыдно мне было перед ним и одногруппникам?

С Костей мы повстречались ещё неделю. Ну точнее продержались за руки в перерывах между парами, потому что меня за то жуткое "блядство" гулять, естественно, не отпускали. А потом он сказал, что такие отношения ему влом, и мне сначала надо разобраться со "своей шизанутой бабкой".

На бабушку я сильно сердилась, но и за обидное в её сторону слово разозлилась. Потому что Костя — просто парень из группы, а бабушка — единственный человек, которому на меня не всё равно.

Поэтому всё что касается близости с противоположным полом, для меня имеет немного странный привкус, будто я продолжаю нарушать запреты. Чьи только?

Вот сейчас с Грачёвым свои собственные. Он размазал меня, да. Я поддаюсь. Кайфую, не сдерживая стонов.

Свой первый оргазм я получила во сне. Я даже не помню, что именно мне снилось. Только пробуждение со странным ощущение щекотки, от которой я рефлекторно сжала бёдра и… Надо ли говорить, что я была в шоке, но ещё больше я боялась, что издавала какие-то звуки во сне, и это услышала бабушка. Она вроде бы ничего всё же не услышала, но я всё равно чувствовала себя напряжённо.

Конечно, потом я нашла механизм того, что со мной произошло. Прибегала к нему нечасто, но иногда бывало. И вот это было не сравнить с тем, что я чувствую сейчас.

Смущение от того, что это делает со мной кто-то. Что это делает мужчина. Что это делает Стас! Ещё и языком…

Мне хочется, чтобы он быстрее закончил. Точнее, чтобы довёл скорее до финала. Но я не решаюсь ему сказать об этом, да и ощущение, что он тянет специально.

Потому что меня уже выгибает, ломает. Я не открываю глаза, предпочитаю не видеть то, что он делает. Иначе сгорю от стыда.

А он трогает пальцами, целует, посасывает, водит языком, оглаживает бёдра. Мысль о том, что он захочет продолжить, но уже иначе, ширяет спицей, пугая, но и ещё сильнее возбуждая.

Я запрещаю себе шептать его имя, но оно срывается с губ, когда Стас всё же милостиво разрешает мне кончить. Выгибаюсь дугой и замираю. Воздух выталкивается из лёгких и отказывается в них возвращаться. Полотенце сковывает движения, хочется вырваться, но сил нет, и я просто обмякаю.

Спустя пару секунд Стас аккуратно разматывает полотенце, и я вдыхаю полной грудью, продолжая лежать с закрытыми глазами. Нега понемногу растворяется, уступая место тревожному ожиданию. Что дальше? Хочу ли я идти дальше? Готова ли? А если не спросит…

Чувствую аккуратные прикосновения влажных губ к груди. Приоткрываю глаза и слежу за его действиями. Он нависает надо мной, продолжая целовать мою грудь. Наши взгляды встречаются. Не знаю, что он читает в моём, но в его я вижу удовлетворение.

Можно я своё падение проанализирую завтра?

А сейчас в кончиках пальцев начинает прокалывать предвкушение, смешанное со страхом.

Грачёв ничего не говорит. Он ложится рядом, тесно прижимаясь, откидывает мне пальцем волосы с шеи и целует туда, запуская по телу тысячи мурашек.

— Стас…

Сама не знаю, что хочу сказать. Остановить или просить продолжать? Но он мне такой возможности и не даёт. Прикладывает палец к губам, убеждая молчать, а потом проводит по ним, сминает. Убирает руку, берёт мою ладонь и сжимает её своей вокруг члена.

Он гладкий и твёрдый, мне трудно представить, чтобы он оказался во мне. Сначала мне хочется отдёрнуть ладонь, но я сдерживаюсь, впитывая новые ощущения.

Стас подгребает меня ближе, чуть разворачивая на бок к себе спиной, утыкается носом в шею и начинает двигать своей рукой поверх моей вниз и вверх. Его дыхание становится тяжелее, а член ещё твёрже, хотя казалось бы, уже некуда.

Поразительно, но я тоже снова возбуждаюсь. Хочется сжать ноги и испытать удовольствие ещё раз.

Толкнувшись несколько раз сильно, Стас резко выдыхает, упирается мне лбом в шею и замирает, а мне на бедро попадают горячие капли.

Мы оба замираем, продолжая молчать. Всё до этой минуты казалось нереальным, но теперь надо как-то взаимодействовать. Говорить.

Я сглатываю и смотрю на сперму на своей ноге. Пытаюсь пошевелиться, но Грачёв усиливает хватку, не отпускает. Берёт край одеяла и вытирает капли.

— Спи, Змеевна, — прижимает спиной к своей груди. — Завтра будешь думать, как сильно меня ненавидишь. А пока спи.

Удивительное дело, но именно так я решаю поступить. Сил нет, проще и правда над всем этим подумать утром. А сейчас мне так хорошо. Тепло и уютно быть прижатой к мужской груди. Наверное, глупо, но мне даже хочется верить Грачёву. Просто расслабиться и верить. Хотя бы до утра.

* * *

— Но почему, Елена Витальевна? — я пытаюсь проморгаться ото сна и вникнуть в то, что мне говорит по телефону преподаватель.

— Ася, без вопросов. Просто эта тема не подходит.

Она отключается, а я ещё пару секунд смотрю в экран смартфона. Вот так новости! Спешно набираю Инку.

— Тебе уже позвонили? — говорит она вместо приветствия.

— Да! Я ничего не поняла.

— Я сейчас уже в колледже, пойду к декану. На каком основании вообще нам запретили брать эту тему?! — возмущается подруга. — Ладно, давай, захожу уже.

Она сбрасывает, а я остаюсь пялиться на своё сонное отражение в зеркале. Что вообще за дела такие? Почему нам запретили писать курсовую по происшествию на Орловских? "Неактуактуальная база для исследования". Это как вообще?

Во-первых, сколько работы проделано, а во-вторых, мы могли привлечь внимание к проблеме.

Так, надо принять душ, выпить кофе, прийти в себя и перезвонить Инне.

Я подбираю волосы, беру свежее бельё. Случайно коснувшись бедра, нащупываю рукой шершавое пятнышко и заливаюсь краской до самых корней волос, вспомнив, откуда оно там появилось.

В груди распускается щекотное чувство, когда память разом подбрасывает картинки вчерашней ночи. Внизу живота начинает тянуть.

Я точно и однозначно не готова сейчас видеть Грачёва. И позже. И завтра тоже. Вообще никогда.

Может, его и дома нет? Хоть бы не было.

Но он оказывается дома. Я обнаруживаю это когда сбегаю на первый этаж на кухню. Торможу резко и застываю возле стола.

— Доброе утро, — Стас спокойно салютует мне чашкой кофе. — Выспалась?

— Выспалась. Но утро не доброе.

Давлю в себе дрожь при виде Стаса. Не думать о вчерашнем. Не думать!

Вот ему, кажется, всё равно. Сидит, жуёт себе спокойно тост с вареньем. Я, кстати, тоже хочу.

— Что случилось? — подвигает мне тарелку с ещё двумя тостами. Наверное, заметил мой голодный взгляд.

— Нам отклонили курсовую, — плюхаюсь на стул напротив. — Причины толком не объяснили, только лишь, что деканат не одобрил, тема для курсовой, вроде как, не подходит. Инна сейчас пошла к декану разбираться.

Грачёв лишь пожимает плечами, продолжая жевать.

— Мы уже столько сделали, Стас!

— В любом случае, не зря.

— Если не разрешат, я всё равно не брошу! Мы с Инной раскрутим это дело.

— А смысл? — Стас отодвигает пустую чашку и смотрит, чуть прищурившись. — Сейчас озёра почистим и всё будет нормально.

Я тоже доедаю свой бутерброд и иду к холодильнику налить сока.

— Я туда съезжу сейчас. Надо сделать фото, не курсовую, так статью напишем.

— Тебя туда не пустят без меня. Там идут очистные работы, территория огорожена.

— А ты сможешь поехать?

— После совместного душа.

Приехали.

Я закрываю дверцу холодильника и поворачиваюсь к нему. Грачёв продолжает сидеть за столом как ни в чём не бывало. Смотрит, чуть приподняв брови.

Было бы глупо предполагать, что у него отшибло память. Или его желание постебаться.

— А по отдельности нельзя? Или воду экономишь?

— Нет, просто хочу увидеть тебя голой.

Мать твою.

— Слушай, — уже набираю воздух в лёгкие, чтобы сказать всё, что думаю, но Стас встаёт и перебивает меня.

— Нет душа — нет уток, Змеевна, — разводит руками. — Хотя, хм… их же и так уже нет. Но ты поняла, правда?

Пока я закипаю от злости, Стас ополаскивает под краном руки и одёргивает рукава свитера.

— Иди настраивай температуру, я сейчас вернусь, — подмигивает и уходит из кухни.

Да что ты себе позволяешь, засранец?! Совсем уже офигел.

Снова звонит Инна, с возмущением рассказывая, что её в деканате даже слушать не стали. Ещё и предупредили, что если будем возмущаться и обсуждать с кем-то данное решение администрации, то получим по курсовой "неудовлетворительно". А это сулит очень серьёзные проблемы с учёбой. Она тоже крайне возмущена и согласна со мной, что так просто эту тему мы не оставим. Иначе зачем мы вообще поступили на экофак? В выбранном деле нужно идти до конца.

Она уже звонила своему Олегу, у университетского экологического сообщества больше знакомств. Её парень обещал помочь.

Чувствую себя проституткой, но и правда надо к озёрам сегодня. Попробую ещё раз попросить Стаса, только чтобы без душа обошлось.

Поднимаюсь в спальню и жду его. Конечно, не в душе и не голая.

— Так не пойдёт, — смотрит разочаровано, когда заходит и видит меня.

— Стас, мне очень нужно к озёрам, — встаю и делаю шаг навстречу.

— Сначала душ, — подходит очень близко и смотрит так, что кожа воспламеняется, а мысли начинают плыть. Куда там и зачем мне надо было вообще?

— Ты чистый…

— А мысли грязные…

Он делает ещё несколько шагов, оттесняя меня к шкафу, подходит близко-близко, но не касается. Те несколько сантиметров между нами словно насыщены электричеством.

— Ты не представляешь, чего мне стоило не разбудить тебя тем же образом, каким вчера удалось уложить, — говорит, скользя взглядом по мне от подбородка и ниже. — Я закипаю, Ася. Мы не будем спешить с основным блюдом, но перекусы мне нужны. Тут без вариантов.

Его ладонь скользит по моей шее вверх, и пальцы теряются в волосах. Стас притягивает меня за затылок ближе, секунду ещё смотрит в глаза, а потом целует. Сразу глубоко и с языком. Потом подхватывает на руки и несёт в ванную, на ходу стаскивая халат, который я по-быстрому набросила.

Он ставит меня в кабину, а сам задерживается буквально на несколько секунд, чтобы раздеться самому.

И вот мы обнажённые вдвоём под горячими струями воды. Но температуры я не ощущаю, настолько каждый нерв настроен на прикосновения мужчины.

Я замираю, позволяя Стасу вспенить гель на спонже и вымыть меня. Плечи, спину, руки, закусываю губы, когда скользит по груди, потом по бёдрам.

Он откладывает мочалку и разворачивает меня к себе спиной, заставив опереться ладонями на кафельную стену.

Не могу сдержать рвущееся дыхание, когда мужские пальцы ныряют между моих ног, аккуратно гладят, раздвигают и снова гладят.

Кажется, будто он целенаправленно избегает места, откуда разливается самое острое удовольствие. Будто не знает. Но ведь он знает! И всё равно дразнит.

— Расслабься, — шепчет в шею.

Я и так расслаблена, по крайней мере мне так кажется. Но я стараюсь делать как говорит, и тогда понимаю, к чему был этот совет.

Одной рукой Стас продолжает ласкать меня, а второй проходится по промежности сзади, и аккуратно входит пальцем внутрь. Для меня это оказывается довольно неожиданным. Я вздрагиваю и чуть подаюсь назад, тем самым сделав наш контакт ещё более тесным.

Стас удерживает меня, чуть сильнее надавливает спереди, всё же уделив внимание той самой точке, и меня простреливает резким, как молния, оргазмом.

— Ох!..

Мне не удаётся сдержать вскрик. Стас же прижимается ко мне сзади всем телом, так и не убрав руки. Делает ещё несколько синхронных движений пальцами и снаружи, и внутри, и меня припечатывает ещё раз. Только теперь оргазм разливается протяжной волной, заставляя застонать и обессиленно откинуть голову на мужское плечо.

— А вот теперь можно и об утках поболтать у озера, — слышу насмешливый голос сквозь шум воды.

Только среагировать сейчас не получается. Мне нужно время. Хотя бы пара долгих, бесконечных, наполненных негой минут.