Эпилог

Десять лет спустя

Я застыла перед зеркалом, с наслаждением разглядывая в отражении счастливую женщину в белом платье. Сегодня годовщина нашей с Тэйгаром свадьбы, и во дворце грядет бал.

– Вы как всегда прекрасны, – прошептала камеристка. – Подданные вас обожают.

Я смущенно улыбнулась. Рошмад стал моим домом. По-настоящему светлым местом, где я чувствовала себя в безопасности. Но помимо этого я любила свой народ, активно участвовала в жизни королевства и помогала мужу в решении политических задач.

Я никогда не пряталась за спиной Тэйгара, но всегда стояла рядом – для поддержки, любви и заботы.

Отношения с Эскарией оставались натянутыми. Пусть официально мы общались хорошо, были подписаны мирные договоры и процветали взаимовыгодные отношения, но в сознании эскарцев рошмадцы остались теми, кто украл «бриллиант», а когда король попытался его отвоевать – его убили.

Ситуация с некромантским ритуалом и способностями Альстера тоже была неясная, ведь он уверял, что это дар Мортаны. Чтобы удержать власть, мой отец не боролся со слухами и не обелял рошмадцев, ведь политика – дело тонкое. И стоило ему начать защищать Рошмад, он бы не удержал власть, его назвали бы продажным политиком.

Но нам было плевать. Рошмад развивался, поэтому, пока мы двигались вперед, мнение Эскарии нас не интересовало. А я, хоть по-прежнему любила свою родину, признала своё бессилие перед мнением людей.

Двери открылись, и в будуар вошел муж. Я застыла, как бывает всякий раз, когда я бросаю взгляд на этого мужчину.

Все так же красив, но теперь черты его лица стали немного суровее, более мужественными. Теперь я узнавала его черты в наших детях, и оттого они казались мне еще более родными и прекрасными.

Его высочество окинул меня взглядом, который темнел с каждым мгновением. Камеристка, пряча понимающую улыбку, удалилась, оставив нас наедине.

– Лианта, – хрипло произнес муж и преодолел разделяющее нас расстояние, заключив в объятиях. – Нужно ввести закон, по которому принцесса не может выйти из своих покоев, пока муж не успеет ей насладиться.

Я коротко рассмеялась, проведя ладонями по плечам Тэйгара, и подалась вперед.

– Тебе не кажется, что мы и так слишком часто опаздываем на балы, приёмы и иногда даже на собрания? Время медового месяца давно закончилось, а придворные до сих пор шепчутся о нас.

– Ты думаешь, они шепчутся? – изумился Тэйгар. – Не замечал.

– Конечно, ведь всё твоё внимание направлено на меня, – счастливо улыбнулась я и все-таки потянулась к губам любимого мужа.

Тэйгар целовал сладко и властно, как делает это человек, точно уверенный в том, что женщина принадлежит лишь ему одному. Только его. Всегда. Я тихонечко застонала и буквально повисла на плечах мужа.

– Опоздаем ведь, – повторила уже с какой-то обреченностью.

– Сама ведь сказала, что уже все привыкли.

Я почувствовала, как Тэйгар начал развязывать тесемки платья. И я не имела ничего против. Опоздать? Боже, какая малость! Я зарылась пальцами в волосы мужа, отдаваясь во власть сильных рук, когда услышала тонкие голоса…

– Мама, мама! Эдвина просится на бал! Скажи ей, что она еще мала!

Мы оба вздрогнули и нехотя отстранились друг от друга. Муж быстро поправил наряд на мне, а я пригладила его волосы. Только потом мы вышли из будуара. Тесмин, которому было девять, держал за руку трехлетнюю Эдвину.

– Мама, я хочу на бал! – заявила она, её нижняя губа оттопырилась, будто девочка вот-вот готова была расплакаться.

– Ну, в конце концов, мы часто нарушаем правила, особенно этикета, – протянула я и посмотрела на мужа.

Тэйгар усмехнулся и кивнул. Эдвина радостно бросилась папе на шею, а Тесмин нахмурился, как бывало всякий раз, когда его сестре разрешали то, что он полагал запретить. Обняв сына, я повела его к выходу.

Счастья никогда не бывает равномерно. В некоторые дни его бывает слишком много, в другие – его недостает. Но главное – сосредоточиться на таких моментах, семейных, полных теплоты и доброты, и воспроизводить их в памяти всякий раз, когда захочется взгрустнуть.

Ведь любовь и семья – это главное в мире, и лишь ради этого стоит жить.