Глава 3
Георгий
В Сергее, мать его, Борисовиче явно умер великий конферансье. Он напрочь отказался сообщать мне хоть что-нибудь о матери моего сына, до того как она появится. Не самое умное решение, надо заметить. Я и так на грани взрыва. Казалось бы, зачем меня подогревать? Но, наверное, он видит в этом какой-то смысл, который от меня пока ускользает. Усилием воли беру себя в руки и в ожидании нового акта драмы демонстративно усаживаюсь на один из стульев, выстроенных в ряд вдоль стены. Сергей Борисыч косится на кнопку вызова охраны. Думает, та его спасет при случае? Это, конечно, вряд ли, но да ладно. Не буду же я его разубеждать.
В ожидании матери своего сына (я решил пока именовать ее так) утыкаюсь в телефон. Девушка не спешит, а у меня полно работы. Происходящее так не кстати, что мне приходится здорово перекроить свой график. Отменить сразу несколько важных встреч и перенести совещание.
Дверь щелкает. Я моментально вскидываюсь. И снова застываю, открыв, как идиот, рот.
Первая мысль – она вовсе не страшная. Мать моего ребенка. Пока непонятно, были ли в ее роду шизофреники, но то, что она не безмозглая курица – очевидно. А еще, если судить по тому, сколько раз она уточнила, все ли в порядке с нашим сыном, мамаша из нее выйдет заботливая и ответственная. Может быть, чересчур. Придется с ней поговорить на эту тему. Не дело это – душить дите заботой. Я сколько с Лизой боролся на этот счет?
Надо же! Поверить не могу. Даная… Хочется сказать «Ну, Гор! Ну, везучий же ты сукин сын», но почему-то я не уверен, что это – действительно гребаное везение.
Даная сидит отвернутой от меня, и даже спина у нее красивая. Только напряженная слишком. Пальцы зудят – так хочется немного ее размять, чтобы она, наконец, расслабилась. Ловлю себя на этой мысли и осекаюсь. Черте что! Да, она, безусловно, красавица, кто ж спорит? А еще Даная, если верить Максу, большой талант и весьма востребованная актриса. С такой наверняка будет гораздо сложнее договориться, чем с обычной бабой. Ведь красивые, да к тому же успешные женщины, как правило, капризны, непостоянны и самовлюбленны. К тому же у нее наверняка есть мужик. Который пребывает в полной уверенности, что вот-вот станет счастливым папашей. А тут – я. И ведь я не подвинусь. Ситуа-а-ация, мать его. Закачаешься. До сих пор не верю, что это происходит со мной.
Пока я размышляю, как докатился до такой жизни, из разговора Данаи с доктором становится очевидно, что ребенка она собиралась зачать от донора. С одной стороны, это все упрощает. Кажется, Даная не слишком-то и расстроилась от новостей. Похоже, что во вновь открывшихся обстоятельствах ее волнуют разве что анкетные данные парня, кончившего в баночку. Это и неудивительно, она ж еще не знает, кто этим парнем стал. Неожиданно мне становится ужасно весело. Лучшего случая вступить в разговор у меня совершенно точно не будет.
– Я, наверное, должна ознакомиться с анкетой донора. Ну, мало ли… Чтобы понимать, что собой представляет этот… этот… человек.
– Скажу вам больше. У вас есть уникальный шанс познакомиться с ним лично.
Напряженные плечи Данаи вконец каменеют. Она резко оборачивается. Соболиного цвета волосы бьют ее по щекам и опадают на грудь идеальными локонами.
– В каком смысле? – первые эмоции, которые я успеваю считать на ее лице, сменяются маской спокойствия. – Вы кто?
– Я – отец вашего ребенка.
– Если бы моему ребенку нужен был отец, я бы не стала прибегать к искусственному оплодотворению при помощи донора.
А она действительно хорошая актриса. Голос – весьма вежливый. Тон – сдержанный. Хотя, наверное, любая другая орала бы на ее месте, как припадочная. Ну, или прыгала бы до потолка. Потому как я, объективно, не самый плохой претендент на роль отца. Я многое могу дать. И не только ребенку.
Ощупываю взглядом ее фигуру. Это все-таки удивительно. Осознавать, что ты с этой женщиной навек спаян. Что где-то там, в ее чреве, в результате случайного смешения моих и ее генов, растет наше общее продолжение. Может, она поэтому так мне понравилась? Все же люди – животные. И инстинкты у них – будь здоров. Как бы те не сглаживала эволюция. Я просто почувствовал в ней свою самочку…
Так. Стоп. Разве об этом речь?
– Очень хорошо вас понимаю, – киваю.
– Что ж, тогда вы находитесь в более выигрышной позиции, потому как я не понимаю вообще ничего! – Даная переводит взгляд на Сергея Борисовича: – Как так вышло? – тот не находится с ответом, бурчит что-то совершенно невнятное. И понимая, что ответа ей не дождаться, мать моего сына обращается напрямую ко мне: – Зачем вам становиться донором?
Выходит, не только я на ней залипал. Она тоже обратила внимание на многое. По крайней мере, заметила то, что позволило ей судить о моем статусе. Сшитый на заказ костюм. А может, часы или запонки, или что-то еще. Ведь хрен его знает, что на самом деле дало ей понять, что мне не нужно сдавать сперму, чтобы подзаработать.
– Я не собирался становиться донором. Мой… эм… биоматериал, – почему-то улыбаюсь, хотя ситуация не то чтобы веселая, – предназначался, как бы это сказать? Для личного использования. Мы с женой планировали ребенка.
– О господи. Бедная женщина.
– Кто?
– Ваша жена! Могу только представить, что она сейчас чувствует.
Морщусь. Это, пожалуй, один из самых неприятных моментов. Но я должен все пояснить. Без этого никуда.
– Моя жена мертва. И ее ребенок, который, как я понимаю, был зачат от выбранного вами донора, мертв тоже.
Даная хлопает ресницами. Молчит некоторое время. А потом замечает тихо.
– Мне очень жаль.
Эту фразу мне говорили тысячу раз. Но из ее уст… не знаю, из ее уст она не звучит банально. Как будто ей действительно не все равно. И ведь в словах Данаи не впервые проскальзывает участие. Взять хотя бы эти ее: «Могу только представить, что она сейчас чувствует». В подобной ситуации думать о чувствах совершенно незнакомого ей человека… Это как вообще? Так бывает?
– Спасибо, – хмурюсь. – Как вы понимаете, я тоже – пострадавшая сторона. Клиника не имела права использовать мой материал для процедуры.
– Ясно. – Даная растирает лоб. – И что же… Как вы видите нашу ситуацию дальше?
«Моя ж ты умничка», – проносится в голове. Ну, ведь ни истерики, ни воплей. Собрана. Сдержана. Деликатна. В моем положении о лучшем друге по несчастью нельзя и мечтать. Хотя, конечно, может, я тороплюсь с выводами, и она еще не раз проявит себя. Но что-то внутри подсказывает – нет, она нормальная, с ней можно договориться. Вопрос только, о чем?
– Послушайте, кажется, здесь мы уже все выяснили… Как вы смотрите на то, чтобы все обсудить в более непринужденной атмосфере? Тут неподалеку есть хороший ресторан.
– Нет. Знаете, я думаю, для начала мне стоит как-то утрясти в голове эти… эти новости.
А с адвокатом, красавица, тебе не нужно поговорить? Угу. Держи карман шире. Понимаю прекрасно, что ее нужно тепленькой брать.
– Я думал, вам интересно мое видение сложившейся ситуации, – щурюсь, прекрасно понимая, как выгляжу при этом со стороны. И пусть мне меньше всего хочется, чтобы она боялась, добавить жесткости, думаю, не повредит.
– Хорошо, – Даная ожидаемо ведется на провокацию и, отлично это осознавая, гордо запрокидывает голову. – Назовите адрес, мы подъедем.
Глотаю готовое сорваться «Кто это – мы?», без спроса беру из стопки листов для заметок один – розовый – и записываю адрес.
– Я знаю, где это, – кивает Даная. Теперь, когда я так близко к ней, до меня доносится ее тонкий аромат. Крылья носа непроизвольно дергаются. Моя реакция на эту женщину носит совершенно определенный характер. И это плохо. Это усложняет и без того патовую ситуацию. Дерьмо.
– Можно ваш телефончик?
– Боитесь, что я сбегу?
– От меня не сбежишь, Даная. Но со мной можно договориться.
Ее подбородок приподнимается еще чуть выше. В глазах мелькает холод. А она ведь тоже непростая – факт. Может, нам и впрямь не стоило встречаться по горячим следам? Вероятно, нужно было дать себе паузу, чтобы все хорошенько обдумать? Взвесить каждое слово, что теперь на вес золота? Ведь так легко все испортить. Но… Но! Отпустить ее прямо сейчас кажется мне неправильным.
– Ну, что ж… Вбивайте, – соглашается она, сопровождая слова царственным взмахом руки.
Обмениваемся номерами и выходим прочь из приемной под облегченный выдох Сергея Борисовича. Это он, конечно, зря. Я еще до конца не решил, что делать. И вовсе не факт, что я не натравлю на него адвокатов. Ну, не оставлять же это дело вот так?!
К Данае тут же подбегает ее… черт, я так и не выяснил, кем ей приходится эта Нюта. Навстречу мне идет Макс. Переводит взгляд с меня на удаляющуюся парочку и обратно.
– Да ладно. Только не говори, что сделал ребенка Данае Дадиной?
– Если ты помнишь, это сделали за меня. Черт… – кажется, только сейчас, когда отошел от нее на расстояние, до меня начинает доходить, куда я вляпался. Ведь далеко не факт, что нам удастся с ней договориться. И что тогда? Война?
– Да уж такое забудешь, – хмыкает Макс. – Что будешь делать?
– Для начала попробую поговорить. Гони в Щи, мы там встречаемся.
– Прямо сейчас?
– Угу.
– У тебя весь день расписан.
– Как будто я не знаю. – Усаживаюсь на заднее сиденье. Откидываю голову и, глядя в потолок, велю усевшемуся за руль Максу. – Подключай Степаныча. Мне нужно знать о ней все.
– Для этого тебе достаточно открыть интернет, – язвит охранник.
– Хватит косить под идиота! Мне нужно знать то, что не напишут в Википедии.
– Не думаю, что даже Степаныч нароет на нее какой-нибудь компромат.
– Почему? – и бровью не веду.
– Потому что она – святая. Ты все же, и правда, хоть с Википедии начни.
Демонстративно достаю из кармана телефон. Глаза Макса в зеркале заднего вида смеются. Весело ему, видите ли. Придурок! Гуглю заветные «Даная Дадина». А в голове звучит ее мелодичный голос:
– Если бы моему ребенку нужен был отец, я бы не стала прибегать к искусственному оплодотворению при помощи донора.
А почему, собственно, не нужен? Она что – мужененавистница? Или заядлая феминистка? Внимательно вчитываюсь в расплывающиеся перед глазами буквы статьи. Ну, ничего так, да. Впечатляет. Даная Дадина, оказывается, не просто артистка театра и кино, а целая народная! Лауреат нескольких государственных премий и Серебряного медведя Берлинале за лучшую женскую роль. А еще она – соучредитель благотворительного фонда… Нет, не так. ФОНДА. Одного из самых крупных в стране. Помнится, я несколько раз переводил туда достаточно серьезные суммы.
Ну, и что мне с этим всем делать? С какого бока подступиться? На что давить? Уж точно не играть мускулами.
Макс водит так, что к ресторану мы подъезжаем за несколько минут до самой Данаи.
– Ты отвлекаешь ее цепного пса, – командую телохранителю.
– Эту дьяволицу?! И не жалко тебе меня? К тому же я сам жуть как хочу послушать, о чем вы будете перетирать.
– Макс! – рявкаю я. – Мне не до шуток.
– Так мне тоже, Георгий Святославыч. Какие уж тут шутки?
К чести Макса, тот все же попытался отвлечь Нюту. Но та и с места не сдвинулась, пока не проконтролировала, кажется, все, что можно было проконтролировать.
– Вы что кушать будете, Данаюшка Васильна? – интересуется, открывая меню.
– Все равно, – отмахивается та.
– Нужно что-нибудь диетическое… – исчадие ада утыкается в меню и задумчиво стучит ноготком по губам. Макс, как дурак, топчется в стороне. Дурдом.
– Здесь отличная куриная лапша.
– О господи! Не произносите этого. Вы что?! – кричит на меня Нюта. И тут же, сбавив обороты, обращается к Данае: – Данаюшка Васильевна, вам нехорошо?
Да что я, мать его, такого сказал?!
– Мне хорошо, Нюта. Давай уж что-нибудь выберем, – как-то устало отвечает та.
– Да-да, конечно. Но только не барсука?
– Да. Барсука я, пожалуй, до конца жизни наелась.
Барсука?! Какого барсука? Они не в себе? Или это я спятил?
– Не уверен, что здесь подают такое экзотичное мясо.
– Много вы понимаете, – высокомерно задирает нос Нюта. – Сейчас все будет, Данаюшка Васильна.
– Я не сомневаюсь, – слабо улыбается та.
Слава богу, Нюта уходит. И мы остаемся одни. Даная закусывает губу и, наконец, одаривает мою скромную персону своим вниманием. Наши взгляды встречаются. Несколько секунд она меня просто разглядывает. А потом совершенно неожиданно ее губы складываются в улыбку. Наверное, я все же не смог скрыть своего изумления. Иначе чем та вызвана? Даная проводит по столу рукой. Накрывает мои пальцы и поясняет:
– Вы не переживайте. Я вообще-то адекватная. А эта история с барсуком совершенно безобидная. Просто однажды мне жутко захотелось курицы, – ее передергивает. - Ну, знаете, у беременных бывают всякие странности в пищевом поведении? Так вот, мне не огурцов соленых хотелось, не селедки с тортом, а самой обычной курицы. Хотелось так, что я в один присест съела целую тушку! Можете себе представить? И так переела, что с тех пор меня тошнит от одного только слова. Вот мы с Нютой и придумали заменять его.
– На барсука?
– Ну, да. Глупо, правда? Я, наверное, совсем вас заболтала.
Черта с два! Во-первых, я рад убедиться, что она не тю-тю. А во-вторых… Это ведь и мой ребенок!
– Нет. Кхе-кхе. Мне интересно узнать, как у вас все протекало. Ведь это мой сын.
– Сын? – брови Данаи взлетают едва ли не до кромки роста волос. Что ж… Выходит, ее красота натуральная. Никакого ботокса.
– Ну, да. А вы что… Вы хотели дочь, да?
Даная судорожно вздыхает и прячет лицо в ладонях.