Эпилог
Даная.
– У тебя случайно не было балетных в роду? – чешет в голове Астахов, наблюдая за нашим отплясывающим на импровизированном танцполе сыном.
– Боюсь, этого мы никогда не узнаем, – улыбаюсь я. – К тому же сие действо мало походит на балет. Скорее…
– Тверк? Гляди, как он попой лихо... – Жорка пытается повторить за сыном, и в его исполнении это выходит еще смешнее. Хохочу и утыкаюсь носом в лацкан его шикарного смокинга. Наш сын только-только научился ходить без поддержки. И танец у него выходит действительно потешным. Попа в памперсе шевелится вверх-вниз, туда-сюда. И так задорно у него получается, что хоть присоединяйся.
– Ой, смяла твою бутоньерку, – с сожалением замечаю я, глядя на поникший цветок в петлице, и нехотя отстраняясь.
– Черт с ней, – отмахивается Астахов.
– Не ругайся! Не после венчания, – замечаю строго, желая насколько можно продлить странное, невыразимое чувство, что окутало меня в момент обряда и не отпускало вот уже несколько часов. В своей проповеди венчающий нас отец Алексей сказал, что мы прошли через сакральное таинство, во время которого церковь призывает Господа благословить семью. И я почему-то свято верю, нет, не так, я чувствую каждой клеткой своей души, что это в самом деле случилось. Мы с Георгием будто сами стали частью чего-то высшего. Непостижимого и прекрасного.
Астахов проходится по моему лицу взглядом. Касается щеки.
– Извини. Ты права. Вот неспроста дед пугает меня геенной огненной. Так и говорит – мол, будешь ты, Георгий, после смерти лизать в аду сковородки, – ухмыляется он и тут же становится серьезным. – Впрочем, теперь у него появилась надежда.
– На что?
– На то, что такая святая женщина, как ты, спасет меня от этой незавидной участи.
Несмотря на то, что наш диалог носит скорее шутливый характер, в глазах Астахова нет никакого веселья. Их затопила нежность, которая ощущается как нечто теплое, живое и дышащее. Простирающееся между нами. Горло перехватывает спазм. Это почти невыносимо. Я откашливаюсь:
– Думаю, он тебе это озвучил до того, как выслушал мою исповедь, – с трудом выдавливаю шутку в ответ. Астахов откидывает голову и смеется. А после накрывает мой затылок ладонью и, прижавшись лбом к моему, шепчет как будто даже с отчаянием:
– Господи, женщина… Ты хотя бы понимаешь, как я тебя люблю?
– Очень хорошо представляю. Потому что чувствую к тебе то же самое.
– Это лучшее, что ты могла придумать в этой ситуации. Не то бы…
– Да-да, – закатываю глаза. – Я знаю.
– А я – нет. Не знаю, как бы жил без тебя.
– Для самого неромантичного человека из всех, что я знаю, ты удивительно складно говоришь.
Астахов молча обнимает меня за плечи, с силой прижимает к себе, и некоторое время мы стоим, наблюдая за гостями, любезно принявшими приглашение на свадебный банкет. В храме же… в храме были только самые-самые близкие. Наши дети, Святослав Алексеевич с Галкой, Макс с Нютой, которые всю церемонию держали на вытянутых руках короны у нас над головами, и… все.
– Похоже, у отца с твоей Галиной все серьезно.
– А тебя это удивляет?
– Еще как. Ей сколько?
– Сорок четыре. Как и тебе.
– Вот именно. Сорок четыре! Ужасно много, обычно батя встречается с вчерашними школьницами.
– Может быть, он, наконец, остепенился.
– Каких только в мире ни бывает чудес. – Георгий качает головой, но я не вижу в нем и сотой доли того презрения и демонстративного равнодушия, которым тот щедро одаривал отца еще совсем недавно. Возможно, он нашел в себе силы простить? А если так, интересно, что его к этому подтолкнуло?
– И с каких это пор сорок четыре – это «ужасно много»?
– С тех самых. Жизнь все быстрей идет. Не успеешь оглянуться и…
– Сорок пять? – смеюсь неприкрыто, счастливая просто до безобразия.
– Пустозвонка, – беззлобно выдыхает Астахов и целует меня в макушку. – Я к тому, что, наверное, надо как-то ускоряться. Если мы хотим…
– Чего?
– Родить еще кого-нибудь.
– Серьезно? – закусываю губу. Сердце трепыхается в груди пойманной птицей.
– Ты же сама говорила, что с возрастом биологический материал эм… ну, все хуже.
– Это когда такое было?
– Когда-когда! Когда мы впервые встретились в ресторане. Ты меня прямо обвинила в том, что я стар и не вышел рожей. И в том, что ты вообще хотела блондина.
Округляю глаза. Поверить не могу, что он такой злопамятный. Хотя чему я удивляюсь? Наступила на больную мозоль мужику…
– Жора, я это сказала, находясь в расстроенных чувствах. И ничего такого и близко не имела в виду.
– Ты сейчас пытаешься увильнуть, да?
– От чего?
– От разговора о детях. Ты не хочешь? Я рано об этом заговорил?
– Эм… С точки зрения биологии? Да. Наверное. Для того чтобы женщине восстановиться после грудного вскармливания, должен пройти хотя бы год. Плюс такая маленькая разница между детьми…
– Так ведь не факт, что сразу получится. Возможно, нам вообще придется обратиться в клинику… – С ужасом округляю глаза. – Хотя нет. Туда мы не пойдем, ты права. Криворукие идиоты! Я им еще за прошлый раз иск не вкатил.
– Если бы не эти идиоты, мы бы, возможно, никогда не встретились.
– Именно поэтому они до сих пор живы, – как для глупенькой, снисходительно растолковывает мой муж. Я смеюсь. Ну, до чего же счастливый вечер… Голова кругом. – Эй! Тебе нехорошо? – пугается Жорка.
– Голова закружилась.
– Это все духота, – он оглядывается на окно, дергает створку. – Посиди здесь. Я сейчас принесу чего-нибудь холодного выпить. – И скрывается в толпе гостей, прежде чем я успеваю сказать, что со мной уже все в порядке.
Пожимаю плечами и обвожу взглядом зал. Я немного волновалась, как все пройдет, ведь на организацию венчания Астахов выделил мне всего два месяца, но в итоге нам удалось подготовить действительно грандиозный праздник. А как украшен зал! Цветочные композиции из эвкалипта и белоснежной чайной розы, подсвеченные искусственными огоньками, создают ощущение сказки. И какая же все-таки разношерстная публика здесь собралась. Богема и бизнес-элита, политики и волонтеры. Кто-то приезжает, кто-то покидает нас, в бесконечной череде мелькают лица… Гостей полно. Это моя вина. Но я не жалею, ведь каждый из здесь присутствующих вместо подарка перевел деньги на счет моего Фонда. И, в общем, это просто огромная сумма.
Мой покой нарушает приход мужчины. Такого себе… стареющего горца. Наверное, это кто-то со стороны жениха. Растягиваю губы в улыбке:
– Здравствуйте. К сожалению, нас не представили…
– Некоторых и не нужно представлять, – мужчина говорит с легким, едва заметным акцентом. – Примите мои поздравления. Замечательный праздник. Хоть и стар я для таких мероприятий.
– Мы очень ценим, что вы пришли. А вы…
– Партнёр вашего мужа. Пришел, потому как уж больно любопытно.
– Что именно?
– Посмотреть на женщину, ради безопасности которой Астахов поступился позициями.
Почему-то холодеет в затылке. Что значит – поступился? Ради какой такой безопасности? Какой еще партнер? Жорка – абсолютно не командный игрок. Да и в новый проект он заходил один. Точнее, со свекром. Насколько мне известно.
– Боюсь, я не совсем понимаю.
– Ах, так вы не в курсе? Это еще более интересно, чем я думал.
– Бекхан, – раздается тихий уверенный голос мужа, и я, с трудом сдерживая вздох облегчения, медленно цежу воздух сквозь зубы. – Рад вас видеть. Разрешите представить мою жену, Данаю Астахову.
Мужчина едва заметно склоняет голову. Никаких поцелуев рук и прочих вольностей. Но именно так он выказывает мне свое… уважение, наверное, так. Астахов протягивает бокал. Я благодарно киваю. Мы еще перекидываемся какими-то положенными случаю репликами, а потом этот самый Бекхан уходит. Гляжу ему вслед.
– Ничего не хочешь мне сказать?
– Да нет вроде. А что? Может, пойдем, потанцуем? Кажется, это твоя любимая…
– Жора!
– Ну, чего?
– Мне угрожал этот человек?
– Да нет. Господь с тобой. С чего ты это взяла? Стал бы я его звать на нашу свадьбу?
Нет, конечно же, нет. Но ведь…
– Тогда что он имел в виду, когда сказал, что ради моей безопасности ты поступился позициями? Кто он… вообще такой?
– Мой партнер. Слушай, нам обязательно сейчас обсуждать такие мелочи?
– А это мелочи?
Астахов хмурится. Смотрит на меня с сомнением, будто не уверенный до конца, как выкрутиться из этой ситуации. А я… я так злюсь, что, опьяненная наконец свалившейся на меня свободой, не спросила раньше, чего она стоила этому жесткому, неуступчивому мужчине.
– Бекхан помог мне все утрясти. Я сам к нему обратился, так? Понимая, что просто так никто мне помогать не станет. Он озвучил цену своих услуг. Для меня она оказалась приемлемой. Все. Конец истории.
– Сколько? – шепчу, замирая от какой-то совершенно дикой щемящей нежности.
– Проехали.
– Во сколько я тебе обошлась?
– Это – коммерческая тайна. Прости.
Он не уступит. Не скажет. Гордый. Слишком гордый.
– Это же наверняка какие-то огромные уступки… Я не понимаю… – растерянно провожу по волосам.
– Послушай меня. Закрывая раз и навсегда тему… Существуют ситуации, в которых торг неуместен. Если тебе будет легче это принять, подумай о том, что я пошел на это исключительно ради собственного спокойствия. Потому что если бы с тобой что-то случилось… – Астахов замолкает. Глядит, как Макс кружит в танце улыбающуюся Нюту, но вряд ли что-то видит. Его грудная клетка тяжело вздымается и опадает… – Я бы сдох, наверное. Так что… вот. Проехали, да?
Вижу, что ему прямо очень хочется… проехать. Но я не знаю, как. У меня внутри все ходуном ходит. И каждая клетка дрожит. От понимания того, как он любит. От страха, что я могла того не узнать.
– Ладно. Раз ты так хочешь… – сглатываю. Если честно, я просто не знаю, как с этим жить. И чем крыть такое… не знаю тоже. Хотя вроде бы думала, что у меня в рукаве о-го-го какой козырь.
– Пойдем танцевать?
– Я, кажется, беременна.
– Что?
– Я, кажется, беременна.
– А как же… Соррентино?
– Да никак. Я успею отсняться. Пока монтаж, пока туда-сюда, к выпуску фильма и промо-кампании я опять, глядишь, в форме буду. А это… это все, что тебя волнует?! – иррационально обижаюсь.
– Нет. Господи, нет, конечно! Я просто в шоке.
– Ты же сам сказал, что нам нужно поторопиться.
– Да, но…
– А теперь передумал?!
– Нет! Черт. Конечно же, я не передумал. Но ведь ты сама четверть часа назад говорила, что рано, и про биологию, и… Черт. У нас вышло? Вот так просто? Ты же еще кормишь.
Пожимаю плечами. Что есть, то есть, но, как говорится, всякое бывает.
Астахов светлеет лицом. Обхватывает меня за талию и осторожно, с каким-то благоговением прижимает к себе.
– Ты выглядишь ужасно самодовольным.
– Так ведь какой повод, а?
– И правда.
– Слушай, а когда он родится?
– Почему это он? – сощуриваюсь.
– Ну, не она же.
– Вполне возможно, это будет девочка.
– Ну да.
– Я серьезно, Жора. Мне нужна дочь. Согласись, так будет справедливо.
– Может быть. Но тебе не кажется, что прямо сейчас об этом уже поздно беспокоиться?
Почему-то такая мысль не приходила мне в голову.
– Не кажется! – бурчу.
– Да ты не расстраивайся. Это ж не конец света. Мы можем еще попробовать.
– Попробовать?!
– Угу. Еще через годик или два. В общем, потом, – замечает мой муж и топит мои горячие возражения в не менее горячем поцелуе.