Глава 5
Георгий
И ведь не соврала. Не позвала. В гости. Утешаю себя тем, что я бы все равно не пошел. На дворе, считай, ночь. Я не спал толком хрен его знает, сколько времени. И до того, как узнал, что скоро стану отцом во второй раз, и уж тем более после. Все свободное время, стыдно сказать, я трачу на просмотр фильмов. Тех фильмов, в которых снималась Даная, естественно. А снималась она, надо заметить, много где. И в популярных отечественных картинах, и во всяком артхаусе, и даже в нашумевших больших проектах, снятых на западе. Мне кажется, я видел Данаю любой. Ее способность перевоплощаться поражает. Я абсолютно и совершенно заворожен. Я очарован. Гоню коней и, наверное, тем самым все порчу. Но не могу. Банально не могу держать при себе руки. Касаюсь ее волос, а они мягкие, как пух. Заправляю за ухо соболиную прядь.
– А что касается близости… все в наших руках, не так ли?
Но ведь то, что мне так хочется, не означает, что так и есть. И Даная, не скрывая своего разочарования, мягко ставит меня на место.
– Все понятно. А я-то ломаю голову… – усмехается как-то горько. Я злюсь. Не на нее. На себя. За то, что все вот так, и кажется, что по-другому уж и не будет.
– Над чем?
– Над вашими так неожиданно быстро проснувшимися отцовскими чувствами… Насколько ваш интерес к моей персоне завязан на них? А насколько – на вашем личном интересе? – припирает она меня к стенке. И я снова говорю то, что еще пару часов назад не планировал вовсе. Что-то о своем мужском интересе, и даже о семье. Давя на то, что так будет лучше для ребенка. Ну, не идиот ли?
И ведь особенно унизительно это все ей втирать после того, как она прямо дала понять, что я, мать его, не прошел фейс-контроль. И возраст у меня не тот, видите ли, и масть. Белокурого она, значит, хотела? Что ж… И впрямь вышел облом. Кошусь на свою почерневшую морду. Интересно, седые относятся к блондинам? Хорошо, уже поздно для того, чтобы обзаводиться комплексами. Не то я с ее легкой подачи непременно бы заполучил целый букет. С нее станется. Кривлю губы в циничной улыбке.
– Домой, Георгий Святославович? – интересуется Макс, когда за Данаей и Нютой закрывается дверь парадной. Видимо, актерство – довольно прибыльное дело. Квартира у Данаи находится в элитном жилищном комплексе, расположенном практически в самом центре. Сколько может стоить такая недвижимость? Миллиона два баксов? Это ж сколько она на нее пахала? Или все проще? И это подарок. Какого-нибудь богатенького любовника…
Стискиваю челюсти:
– Да. Домой. Степаныч чего-нибудь нарыл?
– Ага. Скинул тебе на почту.
Просматриваю информацию. Родилась-училась-снималась. Пролистываю. Интересно. Но я не это ищу. Мне важно понять, что у нее с личным. В тех редких интервью, что дает Даная, об этом абсолютно ничего не сказано. СМИ пишут, что она хранит свою личную жизнь в строжайшем секрете. И это действительно так. В сети много фото, на которых она запечатлена под ручку с самыми разными мужичинами. Но все они либо ее коллеги по работе, либо какие-то режиссеры, либо спонсоры Фонда. Среди последних – сплошная бизнес-элита. Так, может, кто-то спонсирует не только Фонд?
Сворачиваю отчет и набираю главного по безопасности.
– Степаныч, а с мужиками у нее что?
– Ничего. Встречалась с кем-то в институте, а с тех пор вообще никакой информации. Ноль.
– За что я вам только плачу?
Сбрасываю вызов и откидываю телефон на сиденье.
– Эх, как тебя проняло, Георгий Святосла-а-авыч, – тянет Макс.
– Хватит трепаться. Лучше делом займись!
– Так я уже, – насмешливо кивает на зажатый в руках руль.
– А с этой… Нютой, что? Она согласилась с тобой куда-нибудь сходить?
– Ага. – Макс скалится. Шрам у него на щеке чуть перетягивает, и от этого его улыбка несколько кривовата. – Похоже, мне повезло больше, чем вам. Дать парочку уроков?
– Не борзей! – рявкаю я, но даже окрик выходит каким-то совершенно беззлобным.
Добираюсь до дома в двенадцатом часу. На звук открывшейся двери выходит дед.
– Ты с каждым днем все позже, – хмурит белые, как у Деда Мороза, брови.
– Дела. А ты чего не спишь?
– Сердце не на месте. Думаешь, я не вижу, что ты в последние дни сам не свой?
– Да ну, дед. Тебе показалось. Мы-то с тобой видимся от силы полчаса в день.
– Это и плохо. Сын-то тоже тебя не видит, – бурчит, взмахом руки приглашая присоединиться к нему в столовой. – Пойдем. Хоть покормлю тебя. Небось же, опять не ел? А потом у него гастрит!
Волосы у деда до сих пор густые, тоже белые. Сейчас собранные в короткий хвост. А когда тот служит заутреннюю или вечерню, так позволяет им свободно спадать на плечи.
Понимаю, что ему нужно как-то сказать о творящемся в моей жизни. Но мне ужасно не хочется волновать старика. Хотя, с другой стороны, к кому еще, как не к нему, мне идти за советом? Не к маме с папой – так точно.
– Люся картофельную запеканку сделала. Будешь?
– Ага. Да ты садись, дед. Я сам наложу. Егор спит?
– Конечно, спит. Ему завтра в школу. Ты когда в последний раз в его дневник заглядывал?
– Да, кажется, на той неделе. Там вроде неплохие оценки, или я что-то упустил?
– Ничего. Удивляюсь, как он умудряется. За уроками-то его не застать.
– Просто он – умный парень. Весь в батю, – тяжело опускаюсь на стул и с наслаждением протягиваю ноги. Пиджак небрежно сброшен. Дергаю пуговички. Как же я чертовски устал!
– Хорошие у тебя детки получаются, это правда. Жаль, что не хочешь родить еще.
– Разве ты не должен сейчас прочитать мне лекцию о вреде греха тщеславия? – не открывая глаз, растягиваю губы в улыбке.
– Ты безнадежен. А у меня осталось слишком мало времени, чтобы тратить его впустую.
Губы растягиваются еще чуть шире. Дед у меня мировой. Именно ему я во многом обязан тем, кем стал.
– Дед…
– М-м-м?
– А если я тебе скажу, что твои мечты скоро сбудутся?
– Это какие же?
– Те самые. Про правнука.
– Чего?! Ну-ка, посмотри на меня, Георгий! То есть… как же это? Тебе сколько лет, чтобы так неосторожно-то?!
– Да я-то как раз ни при чем. Если на что грешить, так это на божий промысел.
– Не богохульствуй! Этого даже от тебя не потерплю.
– И не пытался. Тут правда ситуация – закачаешься. Сам обалдеешь, когда расскажу.
– Тогда уж не томи и выкладывай! – торопит меня дед, и я начинаю свой рассказ с того момента, как мне позвонили из клиники. Дед слушает внимательно, не перебивая. Кивает время от времени головой и удивленно таращит выцветшие глаза.
– И что? Что собой представляет эта женщина? Ты ее видел?
– Угу. Это – Даная Дадина. Ты, как заядлый театрал, можешь ее знать.
– Постой! Актриса? Такая… невероятной красоты брюнетка?
– Она, – невольно хмурюсь. Если уж мой дед священник первым делом отметил именно это, то что говорить про других? В голове проносится картинка – Даная стоит посреди безлюдной пустыни, а вокруг нее кружат оскалившиеся, давящиеся слюной шакалы. И где-то под кожей во мне тоже просыпается зверь. Он рычит, как будто предупреждающе. Я чувствую, как от этого рыка вибрирует моя грудная клетка. Это что-то ненормальное. Родом из древности. Может быть, так себя вели неандертальцы десятки тысяч лет назад. И я даже допускаю, что тогда такое поведение считалось нормой. Но в двадцать первом веке – это ж ни в какие ворота, правда? Так какого же черта?
– О-о-о, братец, да ты, я посмотрю, влип! Что, так понравилась девочка?
Делаю вид, что мне нужно пережевать. Не вопрос. А картошку. В коридоре что-то падает. Переглядываемся с дедом.
– Ну, что ты затаился? Заходи, раз все равно уши греешь.
– Я вообще в туалет шел, – бурчит Егор, заходя в кухню. Высокий, в меня, и лицом… Интересно, а наш ребенок с Данаей тоже на меня похож будет? Представляю, каким это для нее станет разочарованием. Или… Я все же смогу переломить ситуацию? И снова этот вопрос – а надо ли? А стоит ли? А что я про нее знаю? Мало ли красивых баб. А тут один неверный шаг, не дай бог окрысится, бабам это – раз плюнуть, и что тогда? Я по опыту других мужиков знаю, каким рычагом давления может стать ребенок. Нужна ли мне такая нервотрепка? Не лучше ли оставить все как есть? Подключить юристов, составить договор…
– Нефиговый же ты круг сделал. До туалета, – иронично улыбаюсь я. Егор падает на стул рядом. Хмурится. Вижу, что парень услышал если не все, то многое.
– Хочешь что-нибудь уточнить?
– Он с нами будет жить… Ну этот…
– Твой брат?
– Ага.
– Совершенно точно он будет здесь бывать. Насчет жить – не знаю. Это зависит от многих факторов. У тебя с этим проблемы? Хочешь обсудить?
– Да нет, – выпаливает Егор, потом, чуть подумав, добавляет. – Нет. Точно.
– Ну, если появятся какие-то вопросы или сомнения, ты знаешь, где меня искать, – разговор с сыном у нас короткий. Характером он тоже в меня. Такой, если разговоры говорить, то строго по делу. Именно поэтому мне с ним настолько легко. – А раз вопросов пока нет, я на боковую. Спасибо за ужин, дед.
– У нее, кстати, на днях новый фильм вышел, – зевая в руку, замечает сын.
Делаю вид, что мне все равно на эту информацию, а сам, первым делом добравшись до спальни, гуглю список премьер и вывожу изображение на экран. Раздеваюсь под титры. Иду в душ. Включаю гидромассаж. И долго-долго стою, наслаждаясь тем, как вода расслабляет затекшие мышцы. Выхожу спустя минут двадцать. На ходу вытираю голову полотенцем. Залипаю на собственном отражении в зеркале. Что-что, а фигура у меня неплохая. Спасибо плавательной секции, которую я посещал в юности. И лечебной физкультуре. Точнее, с лечебной физкультуры все началось. А теперь уж это полноценные тренировки в спортзале. Я – натура увлекающаяся.
Может, ей показать себя голым? – мелькает глупая мысль. Ржу, представив, как это будет…
Нет, Георгий Святославыч. Совсем ты сбрендил на старости лет. А впрочем, когда ты в последний раз ломал голову над тем, чтобы кого-нибудь завоевать? И было ли такое в принципе?
Все так же скалясь, чищу зубы, когда бубнеж в телевизоре сменяется совершенно другими звуками. Сплевываю пену. И уже понимая, что сейчас увижу, толкаю дверь в комнату.
– Твою мать! – опускаюсь на кровать. Мылся я, похоже, зря. Меня бросает в жар, как пацана, от увиденного. Я покрываюсь плотной пленкой пота. И дело не только в том, что я вижу мать своего ребенка голой. Гораздо больше меня волнует, что ее трогает другой мужик. И что куча мужиков по другую сторону экрана видят ее такой. Взмыленной. Возбужденной. Страстной. Видят, как она лижет губы, как трутся её соски о его грудь. Как в пароксизме страсти искажается ее лицо, а изо рта рвутся те самые звуки, что заставляют меня выйти из ванной. Нет, это, конечно, не порно. Кино на уровне. Не подкопаться. Но… Жизнь меня к такому не готовила. Определенно. Мне хочется схватить трубку и ей проорать:
– Никогда больше!
Но я, конечно, этого не делаю. С трудом гашу свой идиотский порыв. А потом натягиваю трусы и бегу к сыну:
– Ты спишь?
– Поспишь тут с вами! – из-под подушки выныривает лохматая голова. – Ты чего хотел-то?
– Это кино с Данаей…
– Ну?
– Ты же его не успел посмотреть?
– Еще нет.
– И не смотри.
– Почему? – изумляется Егор.
– Потому что! Маленький еще. Там… там… – лепечу что-то невнятное, как последний придурок. И ведь дураку понятно, что в четырнадцать лет мой сын и не такое видел, но… думать о том, что он увидит в таком виде Данаю – невыносимо, неправильно. И хер его знает, почему. – Там не для детей.
– Ой, все, бать. Давай. Чудишь тоже.
Ага, блин. Не то слово. Злой, как черт, возвращаюсь к себе. Вместо сна, о котором я так мечтал, приходит бессонница. У бессонницы темные глаза Данаи. И совершенная совсем по-девичьи упругая грудь. Небольшая, но такая… красивая. У бессонницы зацелованный рот. Интересно, как мужья актрис это терпят? Я бы не смог.
Открываю телефон. Среди прочего мне скинули распорядок дня Данаи и ее маршруты. Если ребята ничего не напутали, в семь утра ее можно застать в бассейне. Дожить бы до этих семи часов. И не сдохнуть. Опускаю взгляд к паху. Хмыкаю. Похоже, это будет очень долгая ночь.