Глава 13

Кристина

Алиса тихонько вздохнула, совсем по-детски причмокнула во сне. Чуть касаясь, я погладила её по волосам, провела поверх одеяла. Если для меня этот день был похож на кошмар, что говорить про неё? Хотя, возможно, для неё он всё-таки был проще. Многие вещи она могла пока только чувствовать, но не понимала их, и я была рада этому.

– Мамино солнышко, – тихонько запела я, – сладкая девочка,

Ангел присмотрит в ночи за тобой.

Снятся тебе пусть зайка и белочка

И зимний лес под яркой звездой.

Снятся тебе пусть дали широкие,

Снится кружащий над ними орёл,

Снятся моря-океаны глубокие с парусом алым, гонимым мечтой.

Волны-барашки, дельфины и облака —

Белые хлопья в лазури небес.

Спи, моё солнышко, спи, а пока

Мама придумает много чудес.

– Никогда не слышал эту колыбельную.

Я обернулась. В дверях, опираясь на косяк плечом, стоял Рихард и внимательно смотрел на нас.

Из коридора лился приглушённый свет, лицо Арда оставалось в тени, но черты лица я видела. Или просто успела выучить настолько, что мне казалось, будто вижу.

– Ты не мог её слышать, – ещё раз посмотрела на дочь и встала с пола.

У кровати Алисы я просидела часа два, а то и больше. Если бы не Ард, просидела бы, наверное, всю ночь. Никак не могла насмотреться на неё, надышаться ею.

Оставив нас дома, Ард уехал и вернулся уже когда стемнело. Налил кофе и закрылся в кабинете. Сквозь дверь до меня доносился его голос – порой сдержанный, порой похожий на отзвуки грома. О чём и с кем он говорит, знать я не хотела. Да и не до этого мне было – я не отходила от Алисы. Наскоро приготовила творожный мусс с клубникой, который она всегда любила, и смотрела, как она облизывает ложку. Хотелось сделать что-то огромное, невероятное, но самым большим, что я могла, просто сидеть с ней и прижимать к себе.

– Не знал, что ты сочиняешь детские песенки, – сказал Ард, когда мы вышли из комнаты.

– Я тоже не знала, что сочиняю их, пока не родила Алису, – я попыталась улыбнуться.

Ард мою попытку заметил, хотя самой мне показалось, что это даже намёком на улыбку назвать было сложно.

Я первой вошла в кухню и остановилась. Между нами возникло неловкое молчание, которое бывает между не разобравшимися в своих чувствах старшеклассниками, неожиданно оставшимися наедине.

– Раз у нас нет тем для разговора, – нарушил тишину Ард, – скажи мне, какого дьявола ты потащилась к Афанасьеву одна?

Я посмотрела на него.

– Ты идиот? – спросила совершенно серьёзно. – Что я должна была делать, Рихард? Сидеть и ждать тебя? Если я, как ты говоришь, потащилась к Диме одна, значит, на то были веские причины.

Вскинув голову, я не сводила с него взгляда. Он поджал губы, глаза блеснули, на скулах выступили желваки.

– И если уж на то пошло, я пыталась тебе сказать. Пыталась! Но ты же у нас такой занятой и крутой, что не можешь взять трубку! Так может, стоит задуматься, почему я поехала одна?!

– Я бы взял, если бы ты позвонила со своего номера.

– Но я позвонила не со своего номера! – уже с нажимом. – И ты сам понимаешь, почему. А если бы это была не я, а Алиса?! Ей пять, Рихард! Она скоро в школу пойдёт! Что, если она потеряет телефон и позвонит тебе с чужого номера?! Если ты будешь ей нужен, а она не сможет до тебя дозвониться?! Ей ты тоже скажешь, что взял бы, если бы она позвонила со своего номера?! А если, не дай Бог, ты ей нужен будешь срочно?!

– Не выворачивай, – он прошёл мимо. Открыл холодильник, но только для того, чтобы не смотреть на меня, и я знала это.

– Я не выворачиваю, Рихард.

– До недавнего времени я понятия не имел, что у меня есть дочь, – он захлопнул холодильник. Швырнул возле раковины то, что из него достал. – Если Алиса не дозвонится до меня, она позвонит тебе.

– Да, Ард. Она так и сделает. Она позвонит мне, ты прав!

Меня захлестнуло гневом. Всё пережитое дало о себе знать. Страх, который я испытала, бесконечность ожидания, плач Алисы и кровь, стекающая по пальцам Дмитрия в момент, когда он раздавил бокал в ладони.

– А знаешь, почему?! Потому что я возьму трубку. Даже если в этот момент буду стоять на краю пропасти, я возьму трубку! А знаешь, почему я это сделаю?! Потому что я знаю, что есть те, кто нуждается во мне. Потому что я не крутой адвокат, который только и делает, что выпячивает своё эго. Я не строю из себя героиню в попытке…

– Не строишь?! – рявкнул он. – А чем ты занимаешься?! Нахрена ты сделала запись разговора?!

– Нахрена?! – я хватанула ртом воздух. Недоверчиво усмехнулась. – Что я ещё могла сделать?! Маша погибла потому, что я её втянула в это! Не окажись её в том списке, она была бы жива! Я должна была хоть что-то сделать! Ты слышал, что он говорил?! Он же…

– Это аудио сделано без согласия! Он мог говорить, что угодно! Хоть что он Кеннеди пристрелил!

Я осеклась. Ард не сводил с меня тяжёлого взгляда. А я… я не знала, что сказать. Господи, я даже не подумала об этом. Аудиозапись, сделанная без согласия, не может быть использована в суде в качестве доказательства. Разве что… Разве что она может навести следствие на верный след. Только кто стоит за гибелью бывшей няни Алисы и покушением на Мишу, понятно и так.

– Это было единственным, что я могла сделать, Рихард, – сказала негромко. Взгляда не отвела. – Ради Маши. Ради её мамы.

– Лучше бы ты сделала что-то ради себя, – процедил он и опять отвернулся.

Я посмотрела на столешницу. На ней лежала индюшачья голень в вакуумной упаковке, которую я заказала днём, чтобы сделать завтра к ужину рагу. Рихард чертыхнулся и швырнул её обратно. Я прошла к кофемашине и подставила чашку. Выдохнула. Потёрла лицо и опять повернулась к Арду. Он смотрел на меня.

– Он мог сделать с тобой всё, что угодно, Кристина. С Алисой, возможно, и нет, но с тобой – да.

– Но не сделал, – отозвалась я. Отдавала себе отчёт, что не совсем права.

Никто из нас не был прав. За этот день все мы пережили слишком много. И я, и Лисичка, и Рихард.

– Никогда не рискуй собой, Кристина, там, где это не нужно, – он подошёл и взял меня за локти.

Смотрел уже не в глаза – в душу. Я хотела возразить, что это было нужно. Нужно! Но в горле встал ком. Я слишком хорошо помнила, как задыхалась, как пыталась сделать вдох и не могла. Глотать до сих пор было неприятно. Но дело было не в страхе и не в памяти – в том, как Ард сжимал мои локти, в том, что было в его глазах.

– Что бы я сказал твоей дочери, если бы всё закончилось иначе, Крис? Что бы я сказал нашей дочери? Мне жаль, что с Марией всё так сложилось. Но ты в этом не виновата. Точно не ты.

Он замолчал. Я сглотнула отвратительный комок. Сколько за сегодня я выплакала? И опять эти слёзы…

– Жаль, Крис. Но её смерть ничего не значит для Алисы. И, – циничная усмешка, – для меня по большому счёту, тоже. Вчера я отправил её матери крупный перевод. Это не поможет ей пережить смерть дочери, но хотя бы поддержит. Большего для её семьи сделать я не могу.

Я облизала губы. Он ничего не говорил мне об этом. И я знала, что при других обстоятельствах не сказал бы.

– Нельзя говорить, что жизнь Маши не важна, – прошептала. – Она… Каждая жизнь важна, Ард. Каждая.

Он заставил меня подойти вплотную. Положил ладонь на затылок и опустил до шеи. Глядя в глаза, медленно покачал головой.

– У каждого из нас свои важные жизни. Наши слабые места. Наша уязвимость. Наши близкие, друзья и…

– И… – ещё тише.

– Для меня это твоя жизнь. Твоя и Алисы.

Я отвернулась. Вначале отвела взгляд, а потом и вовсе отошла к раковине. Нервным движением заправила волосы за ухо. Включила воду и принялась мыть чашку, из которой пила Алиса.

Рихард смотрел мне в спину. Руки стали неловкими, как будто я долго была на морозе без варежек. Лучше бы Ард сейчас ушёл в комнату, лучше бы ему кто-нибудь позвонил. Тогда бы у меня появилась возможность побыть одной и, не таясь, дать волю чувствам.

– Крис, – позвал Ард. Я продолжала тереть и без того чистую чашку. – Кристина.

Я ощутила, как он приблизился, как колыхнулся возле меня воздух от его стремительности. Резко он закрыл кран и, взяв за плечо, развернул меня к себе.

Я опять отвела взгляд.

– Что ты хочешь?! – выпалила на одном дыхании. – Что я должна сказать тебе на это?! Что, Рихард? Перестань душу мне выворачивать! Перестань. Я…

– Кристина, – заставил меня остановиться.

Вместо окончания фразы я выдохнула с тихим стоном. Позволила Арду обнять меня.

Сама не заметила, как прижалась к нему, уткнулась в него лбом. Он поглаживал меня по спине, мягко перебирая волосы. Я чувствовала себя одновременно взрослой и маленькой. Женщиной и беззащитным ребёнком. Снова это чувство совершенной слабости и силы, в переплетении которых и скрывается доверие. Потому что слабость рядом с кем-то – доверие. Никогда я не могла показать Диме свою уязвимость. А Арду, вот так просто.

– Мне трудно всё это слушать, принимать, понимаешь?

Я подняла голову. Смотрела на него снизу-вверх, в его жёсткое лицо, в тёмные глаза.

– После всего, что было за эти недели, за эти годы. Это… как лавина. Я уже ничего не ждала. Я научилась жить, как жила. А тут ты. И эти твои слова…

– Ты перестанешь трещать? – он потихоньку смял мои волосы. – От этого все равно никакого толка.

– Я перед тобой душу выворачиваю, а ты… – я всхлипнула, хотя желание было потихоньку засмеяться. Получилось нечто непонятное. – Ты хоть понимаешь, как мне трудно тебе всё это говорить?

Уголки губ Арда дрогнули. Он вздохнул. Отпустил меня и, взяв правую кисть, посмотрел на кольцо. Опять в глаза.

– Я не сняла его. Хотела снять, когда поехала к Диме. Но не сняла.

– Даже не знаю, что тебе на это сказать.

– Скажи, что я сделала правильно.

– У меня желание одновременно выпороть тебя и поцеловать. И не знаю, чего мне хочется больше.

На этот раз я всё же засмеялась. Хотя вряд ли можно было назвать этот звук смешком. В горле тут же запершило. Я закашлялась, и то, что было похоже на улыбку, сошло с лица Арда. Он добавил в кофе молоко и подал мне чашку. Тёплый кофе был как раз тем, чего мне не хватало. Сделав пару глотков, я вернула её ему. И снова мы просто смотрели друг на друга. Прежней неловкости больше не было, но между нами появилось напряжение, похожее на ожидание.

– Ошибка людей в том, Крис, что они не ценят настоящее. Некоторые проживают годы и начинают ценить прошлое. Некоторые, но не все. Зато все люди ценят будущее. Парадокс в том, что того будущего, которое мы себе представляем, может не быть. Но мы всё равно ценим его больше настоящего.

– Ещё один парадокс в том, что даже если это будущее наступает, оно становится настоящим, и люди его не ценят, – ответила я и замолчала.

Наверное, мы могли бы больше ничего не говорить. Ни сейчас, ни многие часы после. Просто стоять и смотреть друг на друга, общаясь одними взглядами. Но я всё-таки нарушила молчание.

– Давай ценить настоящее, Рихард. Мы с тобой так хотели будущего, что потеряли настоящее. А теперь… теперь у нас есть настоящее. Я не хочу больше ничего терять. Ни секунды из настоящего. Не хочу.

– И я не хочу, – моя рука в его. Глаза в глаза. – Свадьба через три недели. Ты же выйдешь за меня?

– А если скажу, что нет? – мягко улыбнулась. Он поигрывал моими пальцами, и они становились живыми. Всё во мне становилось живым рядом с ним.

– Тогда мне придётся заставить тебя. Потому что ты моя, Крис. По всем законам.

– По каким таким законам?

– По всем. По законам, по которым женщина принадлежит мужчине. По тем, которые прописаны с самого сотворения мира. Ты моя, Кристина.

Он говорил уверенно. И смотрел на меня тоже уверенно. Что-то подсказывало, что, если бы сейчас я отказала ему, если бы действительно сказала «нет», это бы ничего не изменило.

– Да, – сказала просто. – Я выйду за тебя, Рихард Агатов. Выйду. Только не отпускай меня больше. Ты сам сказал, что я твоя. Я могу быть глупой, могу быть слабой. Я могу кричать, Рихард. Могу ненавидеть тебя.

– Можешь?

– Могу, – подтвердила совершенно серьёзно. – Могу. Я ненавидела тебя после той встречи. Ненавидела.

Он сильнее сжал мою руку. Ещё сильнее, почти до боли. Только рассеявшаяся темнота глаз сгустилась. Я дотронулась до его лица.

– Это уже не важно, Рихард. Что бы ни было между нами, есть то, что неизменно – я твоя.

Он подтянул меня за руку. Крошечный шаг, и я прижалась к нему всем телом. Созданная для него, я утонула в его руках. Приоткрыла губы и почувствовала прикосновение. Поцелуй был мягким, неспешным. Тихонько застонав, я провела ладонью по груди Арда. Тронула волосы на линии роста.

Наши языки столкнулись, и я потерялась. Закрыла глаза и стала отвечать ему. Безумный, похожий на попытку напиться поцелуй. Губы на губах, его руки на моей спине, мои пальцы в его волосах. И я с ним. Нашедшая себя, сильная и слабая. Его.