Глава 13

Георгий, бесшумно ступая, двинулся вперед и замер на пороге комнаты.

Дуня спала, свернувшись в кресле. Размера кресла хватало, чтобы вместить девушку с ногами. Да и сама Дуня было крохотной. Но все же Ирбис понимал, что спать вот так, полусидя, неудобно.

Уже шагнул к ней, чтобы переложить на постель. Осекся. Заставил себя притормозить. Не сдержится ведь, сорвется, когда она такая уютная и трогательная.

А ему самому нужно бы хоть душ принять. Смыть с себя всю грязь.

А потому Ирбис отправился в ванную, под ледяную воду. Нужно бы прочистить мозги, потому что опять поплыл. Увидел Дуняшу и поплыл.

Сколько он торчал в душе? Минут пять-шесть. А вернулся и застыл, глядя на девушку.

Она сидела, сонно моргая. Смотрела на него так, будто не понимала, сон это или явь. А Гоша и сам не знал.

Чертова сказка? Не иначе. Ведь не может в реальности вот так смотреть на него эта маленькая, хрупкая женщина? Так, что черствое сердце колотилось быстрее, а по венам – чистый адреналин.

Ирбис шел вперед, преодолевая метры от двери ванной до кресла. Катастрофически, непозволительно огромным казалось это расстояние до Дуняши.

А она села, выпрямилась, глядя прямо в его глаза. Он шел, двигался, будто магнитом тянуло его к Дуне.

– Ты вернулся, – тихий шепот, сиплый со сна, звучал колокольным звоном. Оглушал так, что Ирбис тряхнул головой.

Конечно, вернулся. Куда ж он теперь от нее?

Но сказать ничего не вышло. Дуняша, путаясь в халате, поднялась с кресла. Неловко переступила с ноги на ногу. Рукой ухватилась за подлокотник, а свободной ладонью отбросила волосы с лица.

Трогательная и хрупкая. А во взгляде Ирбис четко распознал совсем не страх. Не боялась она его. Переживала. Видел, как волновалась. Да и не спала. Ждала его.

Эта мысль шарахнула Гошу прямо в темечко. Он и забыл то чувство, когда ждут и волнуются. Не помнил уже, чтобы близкий ему человек вот так показывал эмоции при встрече. Мать, было, да. Но давно уже. В прошлой жизни.

А теперь вот, у него есть Дуняша. Босоногое чудо сонное.

Гошу распирало от нехватки воздуха. Будто и не дышал прежде. Только сейчас, глядя в сонные омуты, начинал учиться дышать полной грудью.

Оказавшись почти вплотную, протянул руку и коснулся бархата щеки. Дуня несмело, стесняясь, улыбнулась.

Осторожно, словно боялся лишиться этой улыбки, Ирбис медленно притянул девушку к себе. Но не сгреб в медвежьи объятия, как ему хотелось. Аккуратно поднял над полом и переставил, легкую, точно пушинка, на кресло.

Теперь лицо Дуни оказалось выше Георгия, и девушка смотрела на него сверху вниз. И хорошо, что смотрела Дуняша только в его глаза. Так бы смутилась, наверняка. Потому что полотенце вновь подвело. Под напором возбужденного члена развязалось и сползло к ногам.

И плевать! Гоше становилось все сложнее соображать. А хотя, ночь ведь, можно и мозгам дать отдых.

И пока Дуняша смотрела на него, он осторожно развязал пояс девичьего халата.

Видел, как по щекам ползет румянец. Но Дуня не противилась. Стояла, положив ладони на плечи Ирбиса. Будто держалась за него в поисках опоры.

Гоша мысленно гадал, что там, под халатом? Кружево? Сорочка? Наверняка в новых шмотках Дуни было что-то походящее.

Но Ирбиса ждал сюрприз. Обнаженная молочная кожа и темные горошинки-соски оказались прямо перед ним, перед глазами.

Нереально красиво. Нет, он же видел Дуню голой. Да и в прошлом повидал немало обнаженки.

Но Дуня… вот такая Дуняша – это что-то из разряда невероятной красоты.

Он и сам не понял, как заскользил ртом по бархатистой и податливой коже, как попробовал на вкус языком, как добрался до острых вершин.

А тонкие пальцы легли на его затылок, не в попытке остановить. Совсем нет.

Дыхание подводило. И Гоша начинал туго соображать. Проваливался в ощущения, в нежную кожу, в приглушенные полустоны, ласкавшие слух.

Ирбис чувствовал себя диким зверем, способным одним неверным движением навредить, сломать Дуняшу.

А ломать ее он уже не хотел. Только не ее.

С трудом удалось оторваться от нежной, упругой груди. Прижал Дуню ближе, кожа к коже. И носом уткнулся в тонкие косточки ключицы. Выдохнул.

Руки с силой и жадным остервенением скользили по хрупкой спине и бедрам.

Гоша заставил себя замедлиться. Разжать пальцы. Понимал, что у Дуняши слишком нежная кожа. А он – медведь в сравнении с ней.

Выходило плохо. А сказать что-то, извиниться, и вовсе не получалось.

Повернув голову, Ирбис открытым ртом коснулся точеной скулы, шеи, плеча.

– Дуняша… я не привык…, – начал было он, осекся, выдохнул, – говори, если больно.

Она молчала. Только тонкие пальцы погладили его затылок, щеку, зарылись в короткий ежик волос на макушке. Мужчина радовался этим легким касаниям, будто они делали его ближе к Дуне.

– Хорошо, – ответила она, а Гоша ощутил, как горячее дыхание обожгло его висок.

Наверняка, именно вот сюда, в висок, и сразил Ирбиса Георгия Матвеевича контрольный. В голову.

Только стрелял совсем не снайпер.

Жадно и судорожно втянув носом воздух, смешанный с ароматом любимой кожи, Гоша плотнее (хотя, казалось бы, куда уже) прижал Дуню к себе, заставил обвить его талию ногами.

Зря, пожалуй. Возбужденная плоть тут же среагировала. Пришлось сжать зубы, чтобы не сорваться.

А Дуня осмелела. Он это чувствовал. Тонкие руки увереннее заскользили по его плечам, затылку, спине. И, вскинув голову, Гоша наткнулся на затуманенный взор.

В два шага Гоша дошел до постели. Хотел бы сделать свет ярче, чтобы всласть налюбоваться Дуняшей. Но понимал, что смутится его девчонка. А потому, наоборот, вырубил прикроватную лампу, погрузив комнату в полумрак. И только свет из окон рассеивал темноту.

Дуня лежала на спине перед ним. Тонкие бедра все еще обхватывали его. Плотно и тесно. А Гоша мысленно считал до сотни, сбиваясь на каждом десятке. Но пытался хоть так сбавить обороты.

Но какой там?! Руки не слушались. Скользили по гладким изгибам. И поцелуи становились все более жадными.

Дуня убивала его выдержку касаниями тонких рук и хрупких пальцев. Сражала его наповал приглушенными стонами-выдохами, дрожью и рваным пульсом.

Он все понимал. Видел ее отклик. Кайфовал от этого. И отдавал себе отчет в том, что не хватит его надолго. Сейчас – определенно не хватит.

Ирбис навис над Дуней, удерживая себя на локтях. Не хотел и секунды упустить, а потому жадным поцелуем набросился на приоткрыты губы и одновременно – нырнул пальцами в нежные складочки меж разведенных бедер.

Дуня прогнулась, несмело подалась навстречу. А он глотал ее стоны.

Узка. Тугая. Влажная. А он ведь огромный. А что, если порвет ее?

Ледяной пот прошиб. А непослушный Гоша-младший уже требовал своего непосредственного участия.

Ирбис всерьез прикинул, что стоило бы «передернуть» под ледяным душем, чтобы хоть как-то сбросить напряг прежде, чем соваться к малышке.

Но отойти сейчас от Дуни казалось нереальным. Он быстрее сдохнет, чем отодвинется от девчонки в эту секунду. Да и в любую последующую, факт.

И пока влажное лоно плотно обхватывало его пальцы, Гоша пытался держаться. Считал до сотни и обратно. Прокручивал в мыслях схемы, которые могли бы отрезвить его.

Но ничего не помогало. А Дуня, словно издевалась над его выдержкой. Двигалась навстречу его пальцам, вонзала короткие ноготки в его спину и плечи, кажется, даже укусила его за губу. Он не особо среагировал. Дыша через раз. Рвано.

Пальцы запорхали по тугому бугорку, и протяжные стоны полились музыкой. Наверное, Дуня все же приучила его слушать музыкальные шедевры. По крайней мере, сейчас Гоша наслаждался этими звуками.

Влага сочилась по нежным складкам, пачкая его ладонь, а Гоша понял, что все, точка. Ничего уже не спасет его. Слишком отчаянно он хотел оказаться там, где были его пальцы. Глубоко внутри девичьего желанного тела.

А потому Георгий Матвеевич глубоко и шумно вздохнул, прижался ртом к приоткрытым губам и замер у самого входа.

– Говори, если больно, – потребовал он, не убирая губ. Глухо вышло, едва разобрать слова.

Но Дуня ответила сбивчиво.

– Хорошо….

Наверное, он ослышался. Принял желаемое за действительное, но ему казалось, что Дуняша не отвечает на его требование, а говорит о своих чувствах. Ей было хорошо. Он это знал.

Гоша подстроился, чтобы создать меньше неудобств своими размерами. Скользнул глубже, стараясь двигаться крайне медленно и осторожно.

– Хорошо…, – выдохнула Дуня в его рот.

Он и без того был на грани. А тут едва сдержался. И девчонка плотнее обхватила его собой.

Ирбис подхватил покатые бедра ладонями. Понимал, что всего секунда разделяет Дуню от той грани, за которой ей уже не будет так хорошо. Будет больно.

А потому он отчаянно желал отсрочить тот момент, когда в глазах Дуняши он вновь увидит ненависть. Малодушно и трусливо? Да, возможно.

Гоша застыл. А Дуня медленно подняла веки, взмахнув длинными ресницами. Он смотрел на нее… и ничего, кроме страсти и желания не видел.

А Дуняша улыбнулась ему. Растерянно. Смущенно. Прикусив нижнюю губу.

Невинный жест. Но настолько порочный, что Георгий дернулся, чувствуя, как жажда по этой хрупкой маленькой женщине вспарывает жилы.

Сколько женщин было у Ирбиса? Он ведь давно не пацан. Всякие были, и за бабло, готовые на все, и ради спортивного интереса. Помнится, у него даже было пару свиданий. На первом курсе универа. Правда, Гоша и лиц тех девушек не вспомнит уже.

Но Дуня… Его Дуняша перечеркнула все прошлое одной своей улыбкой и взглядом. Он и раньше знал, что влип намертво.

А теперь не осталось вопросов, когда малышка лежала под ним, доверчивая, открытая, когда обнимала его тонкими руками, смотрела вот так, будто пробиралась в самую душу.

– Дуняша моя! – пробормотал Ирбис, резким толчком вонзился в податливые глубины.

Дуня сдавленно охнула. Гоша застыл, всматриваясь в ее глаза. Ждал, когда пелена страсти сменится страхом и болью.

Но Дуня лишь крепче обвила его своими тонкими умопомрачительно красивыми ногами. Сжала так, что он и двинуться не мог. Да и не хотел. Потому что находился в эту секунду в самом желанном месте во вселенной.

Второе скольжение получилось таким же рваным. Дуня всхлипнула и потянулась к нему. Сама впилась в его рот. Укусила. Будто мстила за ту боль, что пришлось пережить.

Гоша рыкнул. Ну кто ж кусает хищника, когда он на взводе?

И все, не стало больше ограничений. Георгий Ирбис улетел в какое-то иное измерение, где была только Дуня, ее руки, поцелуи, стоны и вздохи.

Он и сам рычал, кажется.

И целовал в ответ, по-хозяйски, как собственник. Влажные и порочные шлепки вспарывали тишину комнаты. Но все это было уже неважным. Главное, Дуня прогнулась в его руках, дрожа и царапая его спину.

Он и сам, кажется, что-то порвал. Наверное, простынь, загребая ткань в кулаки. Но лучше уж так, чем пострадает Дуняша. Тряпка, это всего лишь тряпка. Купит новую.

А Дуня… Дуня она одна такая. Уж Гоша это твердо знал.

Рухнул на постель и нечаянно придавил собой Дуняшу. Сил перевернуться уже не осталось. Зато целовать влажный от пота висок – хватало.

Рвано выдохнув, Гоша все же перекатился на спину, утянул за собой и Дуню. И тут же ощутил, как Дуня засуетилась, собралась встать.

– Нет, – мотнул головой, не разжимая рук.

– Мне в душ! Я же здесь все испачкаю, – глухо прошептала Дуняша, но Ирбису понравилось, как она спряталась, уткнувшись в его шею.

Руки жили собственной жизнью, отдельно от мозга. Гладили хрупкую изящную спину, затылок, путаясь в длинных прядях.

– Похрен. Не отпущу, – пробормотал Георгий, надавил ладонью на девичью талию, чтобы Дуня легла удобнее. – Поцелуй меня.

Дуня застыла. Он чувствовал, как еще секунду назад она была расслаблена и уставшая, а сейчас словно подобралась вся.

Он не ждал, что послушается. Но ему было важно, чтобы малышка сама, по своему желанию поцеловала его. Сам не понял, на кой черт так заморачивается. Она ведь уже принадлежит ему. А было важно.

Потому и лежал, поглаживая ее затылок ладонью.

И вот Дуняша приподнялась, словно выглянула из своего укрытия. В темноте он видел ее глаза. Жгучие и сверкающие. И страха в них не было.

Тонкие пальцы коснулись его лба, скользнули по носу, перескочили на левую щеку.

Он ждал, наблюдая за Дуняшей. Ему нравилась та храбрость и смелость, что проснулись в ней. Ведь и раньше не тряслась перед ним от страха, а теперь и подавно. Будто чувствовала, что ей можно все.

Кончик указательного пальца обвел контур Гошиного рта. Сам Ирбис не шевелился. Вот только Гоша-младший требовал продолжения банкета.

Дуня едва ощутимо коснулась губами там, где только что был ее пальчик. Несмело поцеловала сомкнутым ртом. Лизнула.

Гоша рыкнул, потому как слишком уж понравилось то, что делала девчонка. А Дуне словно было мало. Юркий язычок облизал нижнюю губу и нырнул, изучая, глубже.

Ну кайф же, кайф!

Ирбис рывком перекатился, вновь подминая Дуню под себя. И с великим трудом притормозил, когда уже член, возбужденный и готовый к новому раунду, коснулся горячего входа. В последнюю секунду вспомнил, что это ему мало, а у Дуняши – первый раз. Придется Гоше-младшему потерпеть.

А Дуня улыбалась. Он чувствовал ее улыбку, скользя жадным ртом по нежным губам и лицу. Дуняша игриво укусила его в подбородок. Ирбис негромко рассмеялся.

Ну что за девчонка, а? Кусает его уже в который раз.

Да и пусть, он только рад.

Ловкие пальцы порхали по его спине, плечам и вдруг замерли на ребрах. Гоша фыркнул, а Дуня взглянула на него так загадочно, и вновь тонкими пальцами – по его ребрам.

Георгий Матвеевич не особо помнил, чтобы в прошлом боялся щекотки. Да и в настоящем никто не пытался проверить его на прочность щекоткой. А тут – юркие пальчики принялись порхать по нему, заставляя расплываться в улыбке. Наверняка, идиотский. Он же не мастер ржать без повода.

А Дуняша все не успокаивалась, щекотала его. И сама начала смеяться. А он любовался этой девчонкой. Невероятно, немыслимо, охренительно красивая же. И смех у нее убойный. И убивал он Гошу потому, что звучал сейчас только для него.

В какой-то момент пришлось вновь перекатиться на спину.

– Ой! – взвизгнула Дуня, когда Ирбис, крепко обнимая ее, рухнул спиной на пол.

Оказалось, что кровать закончилась.

В тишине спящего особняка грохот почудился взрывом. Наверняка, слышно было даже на первом этаже. Но Дуня вновь начала смеяться. А Гоша растянулся на ковре, закинув одну руку под голову, а второй – крепко обнимая Дуню.

Девушка затихла. Щекой она прижималась к груди Гоши. Одна ладонь замерла на его подбородке, а вторая на плече. Том самом, куда попала пуля снайпера, нанятого Коротковым.

Нет, сейчас Гоша не станет думать о делах. Сейчас в его руках засыпала Дуняша. Но прежде, чем она крепко уснет, Гоша планировал ее искупать. Собственноручно.

В ванную он отнес Дуню на руках. Целовал, конечно. А как иначе? Если к припухшим натертым его ртом губам так и хотелось прижаться. Да и Дуняша не возражала. Обнимала его за плечи и шею. Улыбалась. Отвечала на жадные поцелуи. Приходилось уговаривать себя, что надо бы притормозить. Видел же, как малышка морщилась, когда он поднимал ее на руки. Но все равно унять жадных рук не мог.

А в дверь постучали. Ирбис собрался было грохнуть того, кто решил сунуться к нему в такой момент.

Однако Дуняша, покраснев, шепнула:

– Наверное, они услышали грохот. Как думаешь, охрана решила, будто я тебя убиваю?

Гоша прикинул, чем, интересно, по мнению парней, Евдокия Андреевна могла бы грохнуть его. Не иначе, как стулом. Хотя, тот по весу был тяжелее самой Дуняши.

Но воображаемая картинка вышла забавная. А потому Ирбис, запрокинув голову, громко захохотал.

Отнес малышку в ванную. Поставил под душ.

– Я мигом, – пообещал Ирбис, все еще улыбаясь, и вышел из ванной.

А когда вернулся, Дуня уже куталась в полотенце.

Нет, не порядок. Он ведь сам собирался ее искупать. Потому и выудил края ткани из тонких рук и утащил Дуняшу за собой.

* * *