Глава 14
Дуня не знала, что так бывает. Все происходило иначе, чем она представляла себе. И ведь ждала дикой разрывающей тело боли. Ждала жесткого, насколько могла себе представить, секса. А получила…
Получила Ирбиса, мурчащего на ухо.
Наверное, это был сон. Да, она определенно спала. Потому что только во сне можно быть настолько счастливой.
Георгий наполнил ту самую ванну-бассейн, где они легко поместились вдвоем. Впрочем, здесь могла бы поместиться еще и вся личная охрана Ирбиса.
Дуня представила, как Максим и Тамерлан чинно и с серьезными выражениями на грозных лицах восседают на противоположной стороне ванны и обеспечивают безопасность шефу.
И негромко рассмеялась. Да, уморительно, конечно.
– Над чем смеешься? – лениво пробормотал Георгий, а его ладонь на миг вынырнула из воды, отвела в сторону, заправив за ухо, мокрые пряди с ее лица.
– Да так, подумала, что ванна настолько огромная, что ты мог бы купаться вместе с охраной, – хихикала Дуня.
– Утром непременно порадую парней перспективами, – хмыкнул Ирбис, улыбаясь.
Все это время Дуня лежала, распластанная, поверх могучего тела ее первого мужчины. И понимала, что из-за теплой воды практически засыпает. Но было очень комфортно находиться в крепких и надежных руках.
Гоша то и дело оглаживал ее спину, плечи, талию, затылок. Ловкие пальцы находили какие-то скрытые прежде от самой Дуни точки на ее теле. И девушка просто млела от удовольствия.
Да и сам Ирбис, судя по едва заметной улыбке, пребывал в отличнейшем расположении духа. К тому же в живот упиралось прямое тому доказательство.
Признаться, Дуня жутко смущалась, когда вспоминала все, чем они с Георгием занимались на постели. И помнила, как он смотрел на нее, как сжимал, целовал, как рычал перед самой кульминацией.
Выходит, Дуня угодила ему? Хотелось бы в это верить. Ведь опыта у нее никакого нет. И девушка абсолютно не знала, чем удивить этого взрослого мужчину.
И тут же пришла колючая предательская мысль.
Если угодила, то все, больше она ему не нужна? Прогонит? Велит парням отвезти ее и Анютку домой?
Ведь можно же просто приставить к ней охранника. И совсем необязательно оставлять Дуню в особняке.
Стало грустно. Наверное, зря она так быстро сдалась на волю Ирбиса. Так бы провела с ним больше времени. А сейчас придется учиться жить без него…
Захотелось крепко-крепко поцеловать и обнять Георгия. Словно каждая клеточка ее тела требовала сохранить в памяти ощущение близости и единения с этом невероятным мужчиной.
Дуня вздохнула. Повернула голову так, чтобы коснуться носом щетинистого подбородка. Вздрогнула, когда ощутила, как твердая плоть теснее прижалась к ее бедру.
Ведь стоило всего лишь немного сдвинуться и развести ноги, и…
– Мне тебя мало, Дуняша, – пробормотал Гоша с протяжным приглушенным стоном.
А Дуня залилась краской. Внутри было дискомфортно. Но низ живота пронзали острые иглы неудовлетворенного желания. И становилось больнее от того, как сильно она хотела вновь ощутить Ирбиса глубоко в себе.
Кажется, она превратилась в жутко развратную женщину. Но да, ей тоже было мало минувшей близости.
И руки ожили сами собой. Ладонь скользнула по плечу, к могучей груди.
Дуняша крепко зажмурилась. Плохая из нее соблазнительница, толком не может ничего. Но очень хотелось, чтобы Ирбис запомнил ее, выделил среди толпы своих любовниц. А Дуня не сомневалась, что у Георгия Матвеевича много женщин. Пусть никто не приезжал к нему в эти дни, пока она жила в его доме. Но определенно этот мужчина не был обделен женским вниманием.
– Я ж не железный, Дуняша, – пробормотал Ирбис, перехватил ладонью ее пальцы, которые, поглаживая, уже скользили к плоскому животу.
Дуня смутилась еще больше и спрятала лицо от Ирбиса. Уткнулась носом в его шею и затихла.
Было жутко стыдно. Такое чувство, будто навязывается. Мда, ниже падать просто больше некуда!
Гоша расправил ее пальцы, непроизвольно сжавшиеся в кулак. Распластал ладошку на своей груди. Дуня боялась открыть глаза. Стыдно было, что уж говорить.
А в бедро упиралась налитая желанием плоть. Кажется, она даже подрагивала. А Дуня кожей чувствовала ее бархатистость. Более того, хотелось даже провести по ней пальцами. Запомнить, так сказать. Ведь Дуня с каждой секундой все больше уверялась в том, что Георгий Ирбис – так и останется ее единственным мужчиной. Не сможет она больше ни с кем вот так…
Дуня замерла с закрытыми глазами. Дышала неровно. А заострившиеся соски терлись о горячую кожу Ирбиса. И теплая вода совсем не помогала унять трепетной дрожи.
И вдруг широкая и огромная ладонь Георгия сместилась с маршрута, по которому следовала последние несколько минут. Скользнула со спины Дуни к ребрам, огладила талию и нырнула к пупку.
Дуне не удалось сдержать судорожного вдоха. А колено самой собой соскользнуло и устроилось меж мужских бедер. Дуняша едва ощутимо поерзала, ложась в воде удобнее. И вышло так, что скольжение пришлось по самым чувствительным в эту секунду местечкам. И пальцы Гоши принялись выводить волнующие узоры на ее коже, скользя от пупка все ниже и ниже.
Дуня осмелела. Приоткрытым ртом прижалась к смуглой, влажной от воды коже, скользя, изучая, и остановилась, когда добралась до мочки уха. Захотелось лизнуть и ее. Так и поступила.
Ирбис пробормотал что-то невнятное, выдохнул сквозь зубы. А его пальцы уже пробрались туда, где все туже закручивалась спираль желания. И Дуня вновь поерзала, отчаянно стремясь быть ближе.
Твердые пальцы потянули ее плененную ладонь ниже, заставляя пройтись по всем мышцам от груди до паха. А там…
Дуня совсем не планировала смотреть. Просто так вышло. Случайно, скорее всего.
Но белоснежная пена, скрывавшая их тела под водой, вдруг куда-то исчезла. И когда Дуняша, повернув голову, взглянула на свою ладонь, зажатую в твердой руке Георгия, увидела самую порочную, по мнению Дуни, картинку.
Мужская плоть в ее руке. Ее пальцы послушно и плотно обвили возбужденный ствол. Двигались вверх и вниз, сжимали член так, как требовал Гоша.
А его пальцы…. Дуня уже перестала понимать, что вообще происходит. Волшебное чувство наполненности и наслаждения разливалось по телу. И боли совсем не было. Удивительно ласковые и осторожные касания Ирбиса растягивали и гладили ее изнутри. А она, уже без подсказки, повторяла нехитрые движения.
Распахнув в удивлении глаза, Дуня смотрела, как ее собственные пальцы заставляют этого сильного и грозного мужчину протяжно рычать. Его рот жадно скользил по ее скуле и виску. А ладонь…
Дуня поняла, что потеряла контроль. Смотрела, на свою ладонь, неистово скользящую по возбужденному члену, и рассыпалась на сотни крохотных искорок. Зажглась и сгорела в опытных руках Георгия. А он о чем-то шептал ей на ухо. Она не понимала слов, но таяла от нежных интонаций и бархатистого, рычащего тембра.
Дуня, смежив веки и тяжело дыша, ощутила, как крепкие руки жадно обнимают ее, заставляют сесть поверх мужских бедер, прогнуться в спине. И тут же требовательные губы отыскали ее грудь.
– О-о-ох! – выдохнула Дуняша, отчаянно цепляясь пальцами за крепкую шею.
Ей было мало простых касаний. Хотелось больше. Хотелось всего.
И потому Дуня шире развела бедра, позволяя Гоше все.
– Будет больно, скажи! – рыкнул он, на миг выпустив ставший невозможно чувствительным сосок.
Больно? Нет. Дуне было хорошо. Настолько хорошо, что она, запрокинув голову, протяжно застонала, отбросил стеснительность и скромность. Никто ведь не услышит ее? Кроме Ирбиса. А он и сам, кажется, рычит, словно довольный хищник.
Тугая плоть стремительно погрузилась в ее тело. Дуня сама двинулась вперед, плотнее обхватила собой Гошу.
Огромные ладони сжали ее ягодицы. Дуня судорожно выдохнула. Опять застонала, когда Гоша уверенно подтянул ее выше. И вновь насадил на себя.
Дуня терялась в ощущениях. Ведь же только что она… И вновь отчаянно хочет его, своего Ирбиса.
– Мне очень хорошо! – выдохнула Дуня, когда их с Гошей лица оказались на одном уровне. Глаза в глаза. Его горящие огнем. Ее теплые и податливые.
А Гоша… Ирбис охренел от такого поворота. У него просто не осталось ни слов, ни мыслей.
Он двигался, насаживал Дуняшу на себя, и, кажется, доставал руками до звезд.
Держал свою звездочку в ладонях. Удивительное чувство. Словно оказался дома. Словно она – весь мир и вся вселенная для него.
Ирбису уже давно не восемнадцать. И никогда Георгий Матвеевич не занимался сексом без презерватива. Да и шлюхи все были проверенные и чистые. Потому и был уверен, что никакой заразой свою невинную солнечную девочку не наградит.
А еще Георгий Матвеевич был убежден в том, что внебрачный детей у него нет. Осечек ведь не было.
А с Дуней… Уже дважды он брал ее без «резинок». И ни жалел об этом. Да и как иначе, если Дуняша – его малышка, его маленькая женщина, его звездочка?
Подло, конечно. Нельзя же привязывать к себе женщину ребенком. Но именно в эту секунду Гоша надеялся, что привяжет.
Дуня плавилась в его руках. Стонала. Царапала его плечи. Опять укусила. А он насаживал ее на себя, вновь и вновь, заявляя на нее права, клеймя ее собой.
Да, вот так. Дуняша принадлежит ему. И это серьезно. Не вернет он ее. Никому не отдаст. Его она. Только его.
Дуня затихла, безвольно упала на него. И, кажется, начала засыпать. А он все еще был глубоко внутри. Лежал в теплой воде, вслушивался в свои ощущения. Гадал, не навредил ли. Ведь не нужно было уступать Дуне. Нужно было как-то иначе приласкать. А он сорвался.
Но, кажется, все было хорошо. Да и сама Дуняша сказала это. И Гоша чувствовал, что не подвел, все правильно сделал.
Перебирая мокрые волосы, Гоша улыбался. Нет, нужно выползать из ванны. Скоро рассвет, и дел – за гланды. Но ведь не хотелось двигаться.
Гоша встал из воды, удерживая Дуню на руках. А она действительно уснула, доверчиво обняв его за шею руками.
Котенок, крохотный и беззащитный.
Его кошечка.
Гоша ухитрился завернуть Дуню в полотенце, а после отнес в постель. Мокрые волосы Дуни вытер, насколько получилось. А после устроился рядом с малышкой.
Она тут же вскарабкалась на его грудь. Легла, спрятав нос, уткнувшись в его шею.
Обнаженная. Красивая. Идеальная.
Гоша укрыл их тела простыней. Сам бы и так, голышом поспал. Но вдруг Дуня с мокрыми волосами простынет? Мало ли.
И смежив веки, Ирбис подумал, что надо бы завтра решить с работой Дуни. Непорядок ведь. Никто не смеет увольнять его малышку. Вот сама уйти – легко. А увольнение – не годится.
Скользнув ртом по влажной макушке, Гоша провалился в сон. Да, утром он все решит. А пока что, спать!
* * *
Утро началось с приглушенного «ой!». Дуня, как оказалось, первой открыла глаза. А Гоша в первую секунду не понял, чем вызвано удивление девушки.
Но да, вставать уже пора. Дел невпроворот. А Ирбис еще хотел позавтракать с Дуняшей. Наверное, это уже была потребность смотреть, как ест его женщина. Аппетитно ведь ест. Он бы и сам ее сожрал, да.
Открыв глаза, Гоша оценил ситуацию.
Дуня, подтянув простынь почти до шеи, смотрела, удивленно моргая, на Гошу-младшего.
А тот, поганец, гордо нес боевую службу. Был, так сказать, во все оружия.
– Доброе утро, – спокойно произнес Георгий.
– Доброе, Георгий Мат…, – на автопилоте начала говорить Дуня.
– Ну теперь-то уж наверняка можно без отчества, Дуняша, – хохотнул Ирбис. – Или это ты к нему так уважительно? Заслужил?
Дуня, залепив рот ладонью, хихикнула. А Гоше ничего иного не оставалось, кроме как схватить девчонку и аккуратно повалить на спину. Нависая над Дуней, Ирбис хитро смотрел в смеющиеся глаза.
– Заслужил, – смутившись, шепнула Дуня. А он и без слов видел, как удовольствие сияет в глубине ее взора.
– То ли еще будет, Дуняша, – пробормотал Ирбис с обещанием в голосе, а потом, нахмурившись, потребовал: – Болит? Можно рвануть к врачам. Пусть осмотрят.
– Глупости! – фыркнула Дуня.
Гоша уже склонился к припухшим розовым губам, чтобы получить свой законный утренний поцелуй, как тишину особняка вспороли звуки выстрелов.
– Сиди тут! – скомандовал Георгий, перекатился с кровати, резко встал, на ходу молниеносно натянул спортивные брюки и вынул пистолет из прикроватной тумбы.
Дуня торопливо надела халат и завязала пояс. Стреляют? В доме?
Гоша уже распахнул дверь, ведущую в коридор. И здесь с первого этажа донесли голоса. Громкий женский и приглушенный мужской.
Дуня ринулась за Гошей следом. Да что вообще происходит?! Аня кричит? Ее ранили?!
– Я же велел оставаться там! – недовольно пробормотал Георгий, оглядываясь на Дуню. Та уже стояла на верхнем лестничном пролете, прямо за спиной Ирбиса.
– Там же Аня! – взволнованно прошептала Дуняша.
– А я тебя предупредила! Только сунься ко мне, орангутанг! – громко ругалась Анюта.
– Да ты шизанутая на всю голову! – донесся приглушенный мужской голос. – Ствол верни, идиотка!
– Я честно предупредила, что у меня разряд по стрельбе! – с нотками превосходства заявила Аня.
А Гоша, повернув голову, взглянул на Дуню. Та, словно извиняясь, пожала плечами и кивнула. Да, все правда. Стрелять Анюта умела прекрасно.
– Так ты ж яснее выражалась бы! Я ж думал, это ты так образно выражаешься. Ну не знаю, по минету, к примеру, разряд, – ругался и скалился Тамерлан в ответ.
– Да ты охреневший примат! – взвизгнула Аня.
– Анна, опустите, пожалуйста, пистолет, – подал голос Воронков. – Георгий Матвеевич не любит, когда в его доме стреляют.
– Только из уважения к Георгию Матвеевичу! – рявкнула Аня, а следом Дуня расслышала приглушенный стон. Мужской.
Наверняка Анюта не смогла пройти мимо поверженного противника.
Ирбис позволил Дуне спуститься с лестницы, только когда убедился, что опасности действительно нет. А там, в столовой, перед накрытым к завтраку столом лежал Тахиров. Аня, победно скрестив руки на груди, смотрела на парня. А тот все не торопился вставать. Дверь на террасу была распахнута, и становилось ясно, что все события начали развиваться в саду, и стреляли там же, ну а после Аннушка перебралась в дом, за ней и Тамерлан.
– По какому поводу стрельба? – сухо уточнил Ирбис.
– Да дура тут одна двинулась кукухой, – прошипел Тахиров.
– Тамир решил удивить Анну, – пояснил Максим. – Фокус не удался. Оказалось, что наша гостья не любит, когда ей тычут «стволом» в … затылок.
– Тамерлан, ты дебил, – устало произнес Гоша, рукой обнимая Дуню. Признаться, он подумал о самом хреновом раскладе. Если стреляют рядом с домом, значит, Дуняша в опасности.
– Вот и я так же сказала, – кивнула Анна.
– Да ствол был на предохранителе! – огрызнулся Тахиров. – И не в затылок я… того… а в филейные части. Да и как удержаться, если я просто мимо шел, а тут она… но корячках…
– Я сережку потеряла, кретин! – рявкнула Аня, и обратилась уже к Ирбису вежливым и спокойным тоном: – Георгий Матвеевич, вы бы ему провели медицинское освидетельствование. Мне кажется, слишком уж профнепригодный он у вас. Ущербный!
– Проваливай! – скомандовал Гоша. – Развел тут детский сад!
Тахиров недовольно зыркнул на шефа, потом на Анютку. Убрал пистолет в кобуру. Да, некрасиво получилось. Думал, поиграть на нервах у Анютки. А это девчонка его мало что разоружила, еще и отоварила по самому драгоценному. Коленом.
Тахиров пулей выскочил из особняка. Запрыгнул в свою тачку и помчался по дорогам.
Да бесит она его, девка эта. Люто бесит своей неприступностью и ехидным, острым, как бритва, языком.
Когда за Тамерланом закрылась дверь, Максим придвинул стул для Анны. Георгий и Дуня поднялись в спальню, чтобы переодеться. А Маргарита Павловна принесла горячий чай и крепкий кофе.
Спустя полтора часа, когда завтрак подошел к концу, а Ирбис в сопровождении охраны собирался отправиться по делам в город, к крыльцу особняка подъехал автомобиль.
Из салона вышел Тахиров. Молодой мужчина уже был переодет в свежий костюм и рубашку, а с заднего сиденья, открыв дверцу, взял огромный букет цветов.
– Он реально контуженный? – прошептала Аня, выглядывая в окно.
– Извиниться хочет, – решила Дуня.
– Да-да. Наш Тамик хороший мальчик, – подтвердила Маргарита Павловна.
– Вот только чувство юмора у него хромает. А такт и вовсе отсутствует, – подметила Анюта.
Тахиров вошел в холл и прямой наводкой двинулся к Ларимановой. Анна хотела бы спрятаться в ближайшее укрытие. Не горела девушка желанием общаться с контуженным парнем. Но Тамерлан уже был рядом.
– Анюта, я вел себя неподобающим образом, – заговорил Тахиров, протягивая цветы.
– Как идиот, да, согласна, – кивнула Аня, не торопясь принимать букет.
– Был груб, – дополнил свою речь Тамерлан.
Анна, вскинув брови, смотрела на мужчину. И не видела, чтобы этот гад искренне раскаивался. Скорее, наоборот. Смотрел так, словно чувствовал свое неотразимое превосходство.
Аня, елейно улыбаясь, протянула руки к букету. А потом, взяв презент, размахнувшись, огрела им по лицу дарителя.
– Да что за идиотка! Там же шипы! – взревел Тахиров, хватаясь ладонями за щеки и лицо.
– Знаю! – фыркнула Аня и отряхнула руки, избавляясь от прилипших листков роз.
– Пора, Георгий Матвеевич, – негромко оповестил Воронков.
– Тамир, завязывай с цирком, – скомандовал Гоша и повернулся к Дуне.
Уезжать не хотелось, но нужно.
Дуняша утонула в крепких объятиях. Девочка казалась ему невероятно хрупкой и ранимой. И смотрела так, что под грудиной у Ирбиса перевернулось все. Грустно смотрела, печально.
Хрупкие пальцы порхали по лацканам пиджака, поправляли и без того идеальный узел галстука, который Дуняша сама же ему и повязала.
Вздохнув, Дуня запрокинула, наконец, голову, взглянула в его глаза. Будто в душу стрельнула этой своей грустью и тоской.
– Будь осторожнее, – негромко шепнула.
Поцелуй на прощание был жадным и неистовым. Ирбис словно требовал ответа на немой невысказанный вопрос.
Будешь ждать?
Буду! Жду!