Глава 20

– Выпей горячего чаю, Дунечка! – ласковый голос Маргариты Павловны не мог вывести девушку из состояния оцепенения. Дуня все события воспринимала будто издалека, толком не слушала голоса окружавших ее людей, ждала, что вот-вот кто-то из людей Ирбиса позвонит и сообщит о…

Нет! Дуня не хотела и мысли допускать о новых ранениях Георгий. Но тревога не отпускала, ядом отравляла сердце Дуни, вгрызалась нехорошим предчувствием в сознание.

– Не хочу, Маргарита Павловна, – мотнула головой Дуня и сжалась в комочек на диване в кабинете Георгия.

Это был тот самый диван. Тот, на котором Ирбис едва не взял Дуняшу против воли.

Кажется, вечность назад. В другой жизни. Другой Ирбис. Да и сама Дун была другой.

Ее муж, сильный и заботливый мужчина, не стал бы так поступать. Теперь Дуня это твердо знала. Он ведь невероятно благородный и несгибаемый. И насилие над тем, кто слабее – не входит в методы Ирбиса.

Дуня дрожала, но в комнате было тепло. А все равно казалось, будто холод пробирает до костей. И пальцы на руках озябли.

Вадим ежеминутно был рядом. То ли по команде начальства, то ли по собственной инициативе, но мужчина не оставлял Дуню ни на секунду. И с ним было спокойнее, да.

Не потому, что Дуняша кого-то боялась. А по той причине, что если люди Ирбиса во главе с Вадимом все еще находились в особняке, значит, ситуация не настолько критическая. В это хотелось верить девушке. А еще, в мыслях, не прекращая ни на миг, Дуня повторяла, что Георгий непременно вернется. Он просто не может оставить ее именно сейчас. Не в этот день. Не теперь, когда она по уши влюбилась в него, вышла замуж, поняла, как сильно он дорог ей.

И вот, когда нервы Дуняши звенели от напряжения, а весь особняк стал вдруг чужим и пустым, входная дверь распахнулась.

Дуня поняла, что в дом вошел совсем не Ирбис, и даже не Тахиров. Но все равно девушка подскочила со своего места, перепугав задремавшую Анютку, и помчалась в холл.

Вадим уже встречал гостя. Им оказался один из охранников. Молодой человек что-то тихо говорил телохранителю, приставленному к Дуне. Вадим только кивал, а после сделал один телефонный звонок.

Дуня ждала, не сводила обреченного взгляда с парней и ждала, когда уже ей сообщат последние новости.

– Евдокия Андреевна, – негромко произнес Вадим, а Дуня замерла, не дыша, кажется, даже сердце не билось, застыло под ребрами, – нужно ехать в клинику. На месте все узнаем.

Дуня кивнула. Она не собиралась переодеваться, торопливо ринулась к дверям, чтобы выйти на улицу.

– А мне можно? Можно с вами? – воскликнула Анюта, оказавшись за спиной Дуни.

– Да, наверное, так будет лучше, – секунду замешкавшись, согласился Вадим. – Машины готовы. Через минуту выдвигаемся.

Дуня поняла, что вот сейчас – самые тяжелые минуты неизвестности. Они тянулись настолько ощутимо, что, казалось, вытягивали из нее всю душу по тонким нитям. Дуняша умирала от тоски и неизвестности. И не знала, что ждет ее там, в клинике. Но молилась. Всем, Богу, высшим силам, судьбе, которая свела ее с Гошей. Мысленно твердила, как сильно любит его, а, встретив сейчас, непременно скажет об этом. Ведь терять уже нечего. И она совершенно не стеснялась своей любви. Гордилась ею. Гордилась тем, что Георгий Ирбис ее муж.

На крыльце частной клиники их уже ждали. Молчаливый и угрюмый Максим Воронков хмуро кивнул, придержал для Дуни и Анны дверь. И, так показалось Дуняше, странно посмотрел на Лариманову.

Холл показался девушкам пустым. Здесь не было никого, кроме людей Ирбиса, вооруженных и хмурых. Дуню и Анютку куда-то вели, по коридорам, потом они поднимались в лифте, а после, когда терпение иссякло, и нервы окончательно сдали, но дверцы кабинки лифта еще не распахнулись, Дуняша четко произнесла:

– Что с ним? Я хочу знать правду, Максим!

Дуне необходимо было узнать все прежде, чем она перешагнет порог палаты. Ей нужны были эти доли секунды, чтобы подготовиться. Чтобы собрать все силы и справиться с любыми новостями, чтобы преодолеть все испытания судьбы. А еще Дуня понимала, если охрана привезла их в клинику, выходит, шанс есть. И Дуня непременно воспользуется им. Вытянет своего Ирбиса, куда бы он не попал сейчас. Вымолит его у судьбы. Еще раз. Сколько угодно раз. Но отберет его себе.

– Да хреново все. Операция пока идет. Ждем, – выдал вдруг Максим, а Дуне показалось, будто мужчина избегал их с Анютой взглядом. Смотрел в пол или прямо перед собой, в стену.

Дуня крепко зажмурилась. «Хреново». Это слово испугало Дуню до дрожи. Но рыдать здесь, сейчас, когда кабинка лифта распахнулась, а на себе Дуняша ощутила взгляды верных Ирбису парней, девушка просто не могла позволить себе такую роскошь, как слезы. Она обязана быть сильной. Она – Евдокия Ирбис. Она – такая же, как и ее муж, несгибаемая и упрямая.

Два шага Дуня сделала стремительно, шла прямо, расправив плечи и вскинув подбородок. А парни перед ней расступались, пропуская вперед.

Наверное, Дуня и не видела ничего и никого перед собой. Шла вперед, куда вел ее живой коридор из охранников.

Но остановиться пришлось. Невидящий взгляд застыл на широченной спине, замершей перед стеклянной стеной. По ту сторону прозрачной преграды суетилась бригада медиков. А здесь, где было людно из-за охраны, никакого движения не было. Полнейшая тишина.

Дуня торопливо закрыла рот ладонью. Но негромкий всхлип все же вырвался. Именно он заставил обернуться обладателя широченной спины со следами крови и грязи на серой ткани свитера.

Дуняша осела бы на пол, но сильные руки вовремя подхватили ее. И вот девушка уже, намертво, точно клещ, вцепилась в перепачканную мужскую одежду.

– Гошенька, Гоша! – шептала Дуняша и позволила себе разрыдаться, уткнувшись в шею мокрым лицом.

– Ну, все, Дуняша, все, – уговаривал сиплый голос на ухо, а крепкие руки дарили чувство защищенности и опоры, – и не из таких передряг выползали. Наладится все. Вот увидишь.

Дуняша пыталась взять себя в руки. Она ведь обещала себе, что будет сильной, будет несгибаемой, как и сам Ирбис. Однако, кажется, Дуня пока не была настолько Ирбис, чтобы справиться с этой задачей.

А потому, уткнувшись лицом и обнимая этого невероятного мужчину, приглушенно всхлипывала.

– Нашатырь организуй, – негромкий приказ заставил Дуню поднять голову.

Георгий смотрел поверх ее головы, туда, где, кажется, осталась Анютка.

И только сейчас Дуняша поняла, что судьба уберегла для нее любимого. А вот Тамерлану не повезло так, как сегодня повезло Гоше.

– Он меня собой прикрыл. Подставился, – будто прочитав мысли Дуняши, пробормотал Георгий.

Анютку уже усадили на небольшую кушетку, затаившуюся в углу. Кажется, это был коридор клиники, но именно здесь собрались люди Ирбиса, ожидая результатов операции. И пусть двери операционной находились совершенно в другой стороне, всем собравшимся было четко видно, как старается весь медицинский персонал.

Наверняка, на таком безмолвном присутствии во время операции настоял Ирбис. В его духе – держать все под своим контролем. А Дуня была уверена, что и в этот раз у мужа обязательно получится. Да и Тахиров не имеет права уйти так просто и легко. И решимость в глазах Анюты, пришедшей в себя после обморока, это лишний раз подтверждала.

* * *

Из клиники последующие часы никто не уехал. Сложная операция давно завершилась, однако ни парни, ни сам Ирбис не покинули свой пост. Кто-то все же отлучался, привез чистые вещи для Георгия, а для Дуни и Анютки – пледы и подушки. Либо же последние предоставило руководство медучреждения? Дуня не знала ответа. Все, что девушка знала: она должна быть рядом с мужем.

Со стороны Ирбис выглядел прежним, жестким, суровым, непоколебимым. Но Дуня отчетливо чувствовала, как изредка подрагивают мужские пальцы на ее затылке или плечах. И в такие секунды девушка понимала, что даже Георгий Ирбис иногда нуждается в поддержке. И Дуняша оставалась рядом.

Стояла, обнимая мужа за пояс, когда врачи закончили операцию, и хирург вышел к ним в коридор с новостями.

Была рядом, когда доктор описывал всю сложность перенесенных ранений и не ручался за последствия.

Внимательно слушала и пыталась хоть как-то поддержать мужа, когда профессор подвел итог: было сделано все возможное, а дальше все зависит от самого Тамерлана. Захочет ли он бороться за свою жизнь? Станет ли это делать?

Анна уже не плакала. Так же внимательно слушала, обхватив себя руками за дрожащие плечи. И не сводила взгляда с прозрачной стены, за которой Тамира подготавливали, чтобы доставить в реанимационное отделение. И, конечно же, не пустили к нему. Смотреть со стороны – можно, а приближаться запретили.

Но Анютке и этого хватило. Непривычно бледный мужчина выглядел жутко, хотя Аня честно считала его красавчиком. Впалые щеки и темная щетина делали Тамика гораздо старше. НО! Он был жив, дышал! И операция, если верить врачам, прошла успешно.

А дальше… У Анютки было стойкое чувство, что просто так Тахиров не сдастся. Он же упрямый, как баран! Он не упустит шанса. Аня в это верила.

После Ирбис распорядился и оправил парней. В клинике на ночь остался только он сам, Дуняша, Анюта и Макс с Вадимом. Анна подозревала, что в холле, у входов, да и на парковке тоже дежурили охранники, но в самой клинике и в коридорах их не было.

Эти сутки были самыми тяжелыми из всех, которые были у Анны. Пожалуй, именно они запомнятся навсегда.

* * *

– Так, девчонки, собираетесь домой. Без возражений! – грубовато и негромко скомандовал Георгий Матвеевич после завтрака, который привезла Маргарита Павловна. – Доктора слышали? Спит Тахиров. И никуда не денется за пару часов.

– А ты? Если ты здесь, то и я…, – начала возражать Дуня.

– А я заскочу по делам и тоже приеду домой, – безапелляционно произнес Георгий, но Анна заметила тот контраст, между нежным касанием грубой руки к щеке Дуни и интонациями в мужском голосе. За подругу стало радостно и спокойно. Как бы грозно ни рычал Ирбис, а Дуняша его уже покорила. Видно же.

– Буду ждать тебя дома, – кивнула, пусть и нехотя, Дуня.

Анна не хотела уезжать. Ей казалось, что стоит удалиться на приличное расстояние от Тамика, как он перестанет бороться. А ведь она так невероятно сильно хотела, чтобы он выкарабкался!

И Анна осталась бы, если бы не произошло кое-что, по ее мнению, странное.

К ней подошел Ирбис. Ранее между ними не было прямых разговоров. Да, Анна перестала до икоты бояться этого человека, потому что видела, как он относится к Дуне. Но чтобы Ирбис заговорил с ней напрямую? Нет, не случалось.

Георгий Матвеевич замер прямо перед ней, пока Дуня помогала Маргарите Павловне с контейнерами и упаковкой.

Мужчина секунду смотрел на нее так, словно читал каждую мысль в ее голове.

– Не переживай, Анюта, никуда он не денется, – негромко произнес Ирбис.

И только сейчас Анна поверила. Не денется. И потом, она ведь очень быстро съездит к себе на квартиру. Примет душ. Переоденется. Позвонит родным, чтобы не беспокоились. Позвонит на работу, уволится. А после, когда у нее появится куча свободного времени, приедет сюда. Через час. Максимум, через два.

– А можно мне в свою квартиру попасть? – уточнила Анна.

– Макс отвезет, – кивнул Ирбис и отошел, словно потерял интерес к разговору с Ларимановой. Но почему-то Анне было спокойно от уверенности Ирбиса.

Уже на парковке Анна обняла подругу, а после и Маргариту Павловну. Села в машину к Воронкову на заднее сиденье. Благо, стекла тонированные. И теперь можно дать волю себе и своим чувствам.

– Если будешь рыдать, то вот салфетка, – негромко проговорил Максим.

Аня из вредности хотела было возразить, сказать, что из-за кого-то рыдать не намерена. Но сдалась. Шмыгнула носом.

– Давай договоримся, Анюта, – спустя полчаса, когда слезы иссякли, а все чистые бумажные платочки закончились, Воронков припарковался рядом с ее подъездом и повернулся к ней, глядя проницательно и в самую душу, – по поводу Тахирова рыдаешь только сейчас. А после, когда его выпишут, ты уже постарайся, чтобы у него мозги кипели и задница горела. Ну а если Тамик надоест тебе или обидит, ты только дай знать. Мы ему либо харю начистим, либо ноги доломаем.

– Думаете, он выкарабкается? Считаете, я ему нужна? – всхлипнула Анюта.

– Ну если бы по мне рыдала такая классная девчонка, я бы все сделал, чтобы быть с ней, – подмигнул Воронков, Аня в ответ улыбнулась.

Да, Максим был приятным мужчиной. Пожалуй, даже красивым. И характер, судя по всему, не такой взрывной, как у Тамерлана. Да и вообще…

Однако Анна уже понимала, что никакой Максим ей теперь не нужен. Да и любой другой, кроме одного невероятно упрямого и нахального типа.

* * *