Глава 21

Гоша вернулся домой ближе к полуночи. Раньше он и не подумал бы мчаться в особняк, переночевал бы в квартире в центре города. Да и не отчитывался бы. А сейчас все изменилось.

Он знал, что Дуняша его ждет. Знал, что не спит. И без отчета Влада знал, что Евдокия Андреевна заваривает чайник уже в третий раз по кругу. Знал, что ужин вкусный и теплый.

А еще знал, что Дуняша, нежная и хрупкая, волнуется за него.

А он… В нем так и не утих гнев после стычки, вроде бы рутинной, к ним Гоша уже давно привык. Однако буйный нрав брал свое, монстр, дремавший в душе Ирбиса, желал больше крови. И сам Гоша понимал, что в таком состоянии, когда даже усталость не могла усмирить его характер, нельзя идти к жене.

А не идти – нереально.

Он дико соскучился за те несколько часов, что решал дела. Без Тахирова пока тяжко. Но друг поправлялся, врачи обещали скорую выписку. Другой момент, что выпишут Тамерлана в инвалидном кресле. А это для Тамика, считай, билет в один конец.

Георгий нашел и отличную клинику, и толковых спецов. Но все решали не они, а сам Тахиров. Тут уже другой вопрос. Нужен бы крутой мозгоправ, но Тахиров отказывался от подобных встреч. Вся надежда была на Лариманову. Но между ними отношения развивались, как понимал Гоша, весьма странно.

Ирбис вошел в дом через гараж, а потом сразу же спустился в подвал, в спортзал.

Не мог Гоша сунуться к Дуне, пока не выплеснет всю ярость и злость хотя бы на груше. Ирбис все еще помнил, пусть и прошло уже много недель, как едва не взял Дуняшу силой. А потому сгонял злость, если был не в духе. А после уже шел к ней, после – тонул в ласке и нежности, которые безвозмездно дарила ему его девочка.

Он едва успел сбросить пиджак и рубашку, толком не смог размяться, как дверь тихонько приоткрылась.

Гоша знал, кто стоит на пороге, а потому бесился.

Зачем пришла? Он же не сдержится. Сорвется. Почему не дала ему хоть пару минут времени?!

– Иди наверх, Дуняша, – негромко, не оборачиваясь, пробормотал он.

– Прячешься от меня, Георгий? – вместо ответа уточнила девушка.

Ирбис на секунду зажмурился. Не обернулся к жене. Но четко разобрал приглушенный звук шагов.

Легкие и невесомые, они заставляли его сердце биться быстрее.

Пришлось сжать кулаки до хруста.

– Дуня, беги наверх. Я скоро приду, – более настойчиво рявкнул Ирбис, а говорить спокойно не выходило. Агрессия требовала выхода, организм загибался от количества адреналина в крови. И Гоша всерьез волновался за последствия.

Тонкие ладони легли на его спину. В первую секунду он вздрогнул.

Остро и горячо стало в каждой клеточке тела. А мозг взрывали совершенно, с точно зрения теперешнего Ирбиса, картинки.

Ему нужна разрядка. Быстрая. Стремительная. Жесткая. А в таком состоянии он причинит Дуняше только боль.

А видеть страх и отвращение в любимых глазах – Гоша категорически не хотел. Он уже успел привыкнуть к искоркам тепла, нежности, ласки. Привык и кайфовал от такой вот любящей его Дуняши. И перечеркивать все, что имел, одним срывом, приступом бешенства, отказывался.

– Ненавижу, когда ты такой, – разобрал он негромкие слова, а кожей между лопаток чувствовал, как при каждом звуке шевелятся девичьи губы. И место, куда пришелся поцелуй, горело огнем.

Он склонил голову, так и не открыв глаз. Мышцы от напряжения дрожали. А он все еще пытался взять себя в руки. Угомонить, успокоить дикого, ревущего зверя.

А в мыслях уже видел, что именно может сделать с своей Дуняшей. Взять жестко, совсем не бережно и не нежно. Потому что сейчас иначе не сможет. А она… только усугубляет ситуацию.

– Думаешь, я ничего не понимаю, Георгий Матвеевич? – горько усмехнулась Дуня и отстранилась, отодвинулась от него на шаг, а он инстинктивно потянулся за ней. – Живо признавайся, Ирбис! Ты был с кем-то сегодня?

– Чего?! – рыкнул Гоша.

Да млять! О чем это она говорит?!

Гошу взбесило то, как легко Дуня поставила под сомнение его верность ей. Да ни хрена подобного! Чтобы он, Ирбис, и от слова своего отказался!

– Ты переспал с кем-то, Ирбис? Я тебя уже не привлекаю? – продолжала говорить Дуня, а Георгий ощутил, как его трясет от злости.

– Не перегибай, Дуняша! – рявкнул он.

– Чем докажешь, Гоша Ирбис, если не спал? – не унималась девчонка.

Ирбис повернул голову. Столкнулся с дерзким взглядом, отметил высоко вздернутый подбородок, распущенные по плечам волосы и одежду.

Осекся Ирбис. Провела его Дуня, как сопляка. Спровоцировала, не боится. Наоборот, решила подергать тигра за усы.

– Дверь закрыла, Дуняша Ирбис? – обронил мужчина, а уже прочел ответ по вспыхнувшим непослушным искрам.

На Дуне была прозрачная, абсолютно невесомая тряпочка. А под ней – острые соски и ленточки вместо чертовых трусиков.

Гоша знал, стоит ему пошевелиться, как он набросится на Дуняшу, возможно, наутро и не вспомнит ни о чем. А она…

– Я люблю тебя разного, – негромко шепнула она и поднырнула под руку, оказалась теперь лицом к лицу с ним.

– Я ж сорвусь, – сипло пробормотал Гоша, но черту в разговоре подвел звук упавшей на пол пряжки мужского ремня.

А дальше – все как в тумане. Все, что ощущал Ирбис, были протяжные вздохи, стоны, жадные касания.

Вспышка безумия стихла, очнулся Гоша в постели. Как дошел – не помнил. Дуняша спала рядом. Сопела, уткнувшись носом в его плечо.

Осторожно, чтобы не разбудить, мужчина откинул покрывало, а под ним – молочная кожа со следами от его пальцев. К утру расползутся синяки, он это знал. И сердце защемило от злости на самого себя.

Ну вот, просрал он все. Махом просрал. От гадких мыслей захотелось закурить. И выпить.

Но стоило попытаться сесть на кровати, как зашевелилась Дуняша.

– Куда? Не пущу! – сонно пробормотала девчонка.

– Дуняша, – едва ворочая языком промычал.

– М? – донеслось в ответ. – Люблю. Спи.

Гоша послушно лег обратно. А Дуня тут же подползла ближе, а потом и вовсе вскарабкалась на него. Легла удобнее, поластилась и затихла.

А он… Ему опять не спалось. Девичья острая коленка упиралась прямо в пах. Не до сна как бы.

Так и лежал Ирбис, придавленный хрупкой девчонкой, смотрел в потолок, пытался вспомнить все, что было в спортзале. А было, по ощущениям, много. Измучил он Дуняшу. И синяки по всему телу это подтверждали.

– Люблю тебя, Дуняша, – совершенно неожиданно для самого себя сказал вдруг Гоша.

Он вообще не думал, что когда-либо сможет произнести эти простые слова вслух. Считал себя слишком черствым что ли. Непригодным для такого. Неспособным на такие сложные, и одновременно простые слова. Это ведь просто слова. Другое дело – поступки. Он старался показать Дуняше, сколько она значит для него. А говорить он не мастак.

А здесь словно что-то щелкнуло в голове. Сказал.

– Я знаю, Гошенька. Спи.

Голос Дуняши звучал едва слышно, но настолько тепло и нежно, что Гоша заулыбался. Так может говорить только очень счастливая женщина. Наверное. По крайней мере, Гоша считал, что Дуня счастлива с ним.

А вот спросить, наверное, не помешало бы. Сейчас, пока девчонка витает между сном и явью. Не проснулась толком, но и не отключилась полностью.

– Дуняш, ты счастлива со мной? – Георгий спросил, не надеясь на ответ.

– На глупые вопросы я не отвечаю, Георгий Матвеевич, – пробормотала Дуня, вздохнула, подняла голову и взглянула на него.

Сонная, растрепанная, голенькая, невероятно соблазнительная. Гоша невольно улыбнулся в ответ на ее теплую улыбку, расцветавшую на нежных, припухших губах.

– Я очень счастлива с тобой, Гошенька. Очень люблю тебя. Очень. Можно, наконец, поспать? – улыбнулась Дуня.

– Можно, – кивнул Ирбис и, накрыв пятерней девичий затылок, велел: – спи.

* * *

У Гоши появилась навязчивая идея. Было странное чувство под ребрами, зудело так, что Ирбис понимал: неспроста все, необходимо действовать.

Георгий не особо верил в бога. Когда был в церкви в последний раз – не помнил. Да и был ли вообще? Не привык Гоша надеяться на высшие силы, знал, что полагаться нужно только на себя и на проверенных людей.

Но сейчас что-то пошло не так. Не по плану. Наперекосяк.

Впрочем, его жизнь начала меняться, когда в нее ворвалась Дуняша. И теперь Георгий не удивлялся тому, что приходится все перекраивать и подстраивать под девчонку. Наоборот, было как-то приятно даже.

По пути домой Ирбис велел парням свернуть с маршрута. Тачки остановились. Гоша вышел из машины. Запрокинув голову, осмотрел отливающие золотом купола церкви.

Да, определенно, место подходящее. Гоша мысленно видел, как Дуняша шла по ступеням вверх, закутанная в белоснежное платье, а на голове – полупрозрачный платок. С чего решил, что именно таким может быть наряд невесты? Гоша не знал. Может, видел где-то раньше? Кто уж разберет. Но почему-то твердо был уверен, что Дуняше понравится идея.

– Мне пообщаться с руководством? Кто у них здесь главный, интересно, – задумчиво предложил Макс, а Гоша усмехнулся.

– Предположим, что к руководству заведения нам торопиться не стоит, – ответил Ирбис и решительно двинулся к подножью лестницы, ведущей в храм, – сам перетру. Ждите здесь.

* * *

Дуня услышала собачий лай, заулыбалась. Охрана тут же доложила о появлении гостя на территории. А девушка сама вышла на крыльцо, встречать посетителей.

Их было трое. Мужчина и два лохматых пса, которые тут же принялись вилять хвостами.

– Евдокия Андреевна, а мы без приглашения, – скупо улыбнулся Роман Кузьмичев.

– Глупости, Роман Леонидович! Вы ведь знаете, что мы всегда вам рады, – отмахнулась Дуня и принялась гладить косматые морды псов.

Дуняша искренне полюбила двух кавказцев, да и помнила, как псы встали на ее защиту чуть больше месяца назад. С тех пор Кузьмичев был частым гостем в особняке, наведывался к Ефимычу, с которым у них были общие темы для бесед, да и увлечение охотой.

– Поужинаете с нами, Роман Леонидович? Маргарита Павловна мясо готовит. Очень вкусно, – улыбалась Дуня, глядя на слегка смущенного бородатого гостя. Не сказать, Ирбис с большим энтузиазмом принимал Кузьмичева на своей территории, но Дуня видела, что между мужчинами вполне может завязаться дружба. По крайней мере, Роман был пусть и молчаливым собеседником, но, как понимала Дуня, к его мнению Георгий прислушивался. А что было у этих двоих в прошлом – Дуня не интересовалась.

– Ну если мясо, – небрежно пожал плечом Кузьмичев, а потом словно спохватился, – а мы тут с Муркой и Лешим решили… Вот.

Роман будто опомнился, принялся открывать багажник своего универсала и вынул что-то. Подойдя к Дуне, остановился.

– Последний остался из помета. Думал, оставить себе. Но куда нам три пса, и двоих хватает, – бормотал Кузьмичев, а Дуня замерла, глядя на карие пытливые глазки-бусинки, темное кончики ушей, белую полоску на любопытной мордочке.

– Боже мой! Какая прелесть! – всплеснула руками Дуня, но не решалась взять щенка. – Мурка! Какой же он красивый!

Мать лохматого комочка присела рядом у ног Дуни. Девушка погладила мохнатую морду, ласково зашептала:

– Ты не переживай, малыш будет в хороших руках, – говорила Дуня так, словно ей нужно было разрешение Мурки.

Потом Дуня все же подхватила щенка на руки. И, кажется, влюбилась в ласковый комочек.

– Чудо какое! – радостно говорила Дуня, смеялась, когда щенок принялся лизать ее пальцы, добрался до щек. – Ой! Нужно у Гоши спросить разрешения.

– Гоша не возражает, – раздался негромкий насмешливый голос.

Дуня тут же вскинулась и шагнула к Ирбису, который оказался свидетелем встречи Дуни и ее будущего питомца.

– Правда? Нам можно его оставить? – с надеждой в голосе и радостной улыбкой уточнила Дуня, отыскав взглядом мужа.

– Правда, при условии, что спать он будет не в нашей постели, – сурово изрек Георгий. – Мне левые свидетели ни к чему.

Дуня смеялась, играя с щенком. И не сразу заметила, как мужчины обменялись крепким рукопожатием. Да и не слышала, как Ирбис произнес:

– Ну чего решил, Рома?

– Староват я в пиджаках таскаться. Не мое это, – так же тихо ответил Кузьмичев.

– Понял, – мотнул головой Ирбис и убрал руки в карманы брюк, а сам не сводил взгляда с девушки, которая что-то говорила щенку, наглаживая мягкую шерсть.

– А вот на усадьбе, здесь, не отказался бы помочь, – кашлянул Роман, – псы мои в хозяйстве пригодятся. Прикроют, если что.

Георгий кивнул, скупо улыбнулся. Должно быть, мужчины достигли соглашения по вопросу трудоустройства.

Дуня, наконец, подошла к Ирбису. Держа щенка на руках, подняла голову. Гоша смотрел на девушку сверху вниз, отметил выбившийся из прически локон, румянец на щеках, горящие радостью и огнем глаза.

– Точно можно оставить щенка? – шепнула Дуня.

– Тебе все можно, Дуняша, – также тихо ответил Гоша и, опустив руки на девичью талию, – а пока пусть Рома присмотрит за живностью. У меня к тебе разговор.

– Хорошо, – осторожно кивнула Дуня и, отстранившись, передала щенка бывшему владельцу.

Ирбис увел Дуню в дом. Кузьмичев с псами и щенком отправился навестить приятеля, заодно хотел обсудить с Ефимычем фронт будущих, так сказать, работ. Если уж согласился охранять владения Ирбиса, нужно бы все хорошенько изучить.

А Дуня занервничала. Ранее Гоша не приглашал ее столь официально на разговор, еще и в кабинет. Все вопросы, если и возникали, решались либо в спальне, либо в столовой, вовремя завтрака, или ужина. Несколько раз Гоша даже возил ее в ресторан, так сказать, в свет. А еще они вместе ездили на работу к Дуне. Девушка помнила и до сих пор смущалась от тех событий. И подумать не могла, что директор престижного заведения так долго и витиевато будет извиняться перед ней за неправомерное увольнение.

Конечно же, Дуня понимала, что причиной извинений, разумеется, стал Ирбис и его влияние. А все равно остался неприятный осадок. Не хотела Дуня работать в коллективе, где ее не уважали. А принимали исключительно из-за страха перед ее влиятельным мужем.

И потом, Ирбис четко обрисовал свою позицию, сославшись на то, что у них медовый месяц. Уехать из города они пока не могут, слишком много важных дел накопилось. Но отпуск им, вроде как полагался.

Словом, Дуня не стала спорить. А всю свою энергию направила на обустройство особняка. И опять же, с Анюткой все было сложно. И Дуня помогала, как могла.

И теперь заволновалась, предчувствуя не самые хорошие новости. Иначе зачем тогда Гоше говорить с ней наедине?

– Что-то случилось? Гошенька! Не нужно скрывать от меня ничего! Что-то с Тамерланом? – затараторила Дуня, как только Гоша закрыл за ней двери кабинета.

Мужчина вздохнул, расслабил галстук на шее.

А Дуня нахмурилась еще больше. Нервничает? Ирбис? Все, точно что-то стряслось!

– Гоша! – поторопила Дуняша мужа и накрыла ладонями широкую грудь, скрытую белоснежной тканью рубашки.

– Да ничего не случилось, девочка, – пробормотал Ирбис и обнял девушку крепче. – Так, мелочи.

Дуня вскинула взор на мужа. Мелочи? Врет он все. Видно ведь, что взволнован. А Ирбиса крайне сложно вызвать на эмоции. Это Дуня знала, как и любой человек в области. Правда, знала Дуняша и совсем другое. Что все эмоции доставались исключительно ей одной. И это Дуняшу очень радовало. Потому что купалась в обожании этого сильного и несгибаемого мужчины. Испытывала изощренное удовольствие от того, как сильно способна обжечь страсть Ирбиса. И не только обжечь. Георгий открывался ей одной, показывал себя настоящего.

– Венчаться хочу, через две недели, – скупо обронил Ирбис и застыл, навис над ней, всматриваясь в глаза.

Дуня не сразу поняла, что именно он сказал. Тонула в темном тягучем взоре. Понимала, что стоит привстать на цыпочки и прижаться в поцелуе к твердым губам, как ужин придется отложить на неопределенное время. А нельзя. У них ведь гости в доме.

– Венчаться? Со мной? – прошептала Дуня эхом.

– А с кем же еще? – грубовато рыкнул Ирбис, нахмурился. – Или ты не хочешь? Со мной? Чтобы перед богом?

Дуня украдкой подметила, как Ирбис перехватил своей широкой и теплой ладонью ее пальцы. Там, где красовалось дорогущее кольцо. Обручальное. Гоша сам надел его на ее безымянный палец. Не при свидетелях, а так, в их спальне. Молча надел. И сам носил массивный перстень, на том же пальце. Что до сих пор удивляло Дуняшу, ведь она понимала, что Ирбис не склонен к украшениям и аксессуарам. Разве что носил часы, и теперь вот, мужской перстень.

– Хочу! – резко возразила Дуняша. – Пусть все знают, кому принадлежит Ирбис.

– Да кому я сдался, – криво усмехнулся Георгий. – Шитый, перешитый, сто раз подстреленный.

– Мне! – заулыбалась Дуняша и крепче обняла мужа, обвив руками талию, а щекой прижалась к широкой груди. И глаза прикрыла, слушая, как размеренно бьется сильное сердце ее мужа.

– Я ж тебя никогда не отпущу, Дуняша, – пробормотал Ирбис в ее макушку, а Дуня еще шире заулыбалась, когда мужчина, на выдохе, крепче обнял ее руками, закрывая от всего мира.

– Я тебя тоже, Георгий Матвеевич, – пригрозила Дуня, прикрывая глаза от удовольствия.

* * *