Глава 7
Гоша старался не дышать. Пытался контролировать каждое движение, каждый жест.
Чуял, что ходит по острию. Когда любая мелочь может спровоцировать взрыв.
А взрыв будет. Ирбис уже ощущал приток адреналина. Пара секунд, и он разнесет не только чертов клуб, но и все, что вокруг.
Дуняша пришла. Сама. Он мог бы радоваться, что оказался прав. Отпустил ее, чтобы она сама вернулась.
Но нет, радости не было.
Видел отчаяние на красивом лице. Апатию. Безразличие человека, к которому пришло понимание, что иного выхода нет.
А чертово платье только подхлестывало мужское нетерпение и жажду по хрупкой принцессе.
Когда это случилось? Когда девчонка умудрилась так зацепить черствого Ирбиса?
Гоша и сам не знал.
Отпустил ведь. Вырвал зачатки эмоций, которые рождались в темной душе всякий раз, когда Дуня появлялась в поле зрения.
Убедил себя, что Дуняша – такая же, как и сотни других баб.
И все равно проиграл ей.
Гоша шел, едва сдерживая рычание. Ловил взгляды левых мужиков и своих охранников, когда они смотрели на Дуню.
И бесился.
Рывком сорвал свой пиджак. Девчонка вяло пискнула, когда Гоша набросил одежду на хрупкие плечи.
Пальцы мимолетно коснулись тонкой кожи. Прозрачная, нежная, чистый и непорочный шелк….
Гоша не собирался делать вдох именно сейчас. Понимал, что его вновь поведет. А клубешник – совсем не то место, где можно показать свои слабые стороны. Ирбис не сомневался, что Тахиров уже просек все. Видел же, как друг намеренно провоцировал его, когда Дуня поднялась в випку.
И Гоша повелся.
Однако постарался сейчас думать о другом.
Если девочка сама пришла к нему, значит, не просто так старик Коротков мелькнул в ее квартире. Да, пацаны подвели, упустили объект, потеряли. И где старик прячется сейчас – Гоша пока не знал. Но обязательно выяснит.
А в ушах так и стояла фраза Дуняши о том, что она пришла отдать долг за отца.
Долг! Млять! Не в деньгах ведь дело. Для Гоши – определенно не в них.
И долг там необъятный. Жизнь за жизнь.
Выходит, старик вынудил девочку прийти. Чем надавил?
Гоша непременно выяснит, докопается до правды. А заодно и прикончит суку Короткова, чтобы и близко не маячил рядом с дочкой. Не портил жизнь собственному ребенку.
Ирбис вновь завелся, когда прикинул, что старик мог вынудить Дуняшу пойти к кому-то другому. К тому же Югре. У Югровича хватило бы ресурсов, чтобы впрячься за Короткова перед Гошей.
Черные, гнилые мысли заполонили голову. Нет, Короткова он придушит голыми руками за то, что не уберег и не оградил дочку от разборок и грязи. А ведь мог бы.
Ирбис сам придержал дверь для Дуни, когда та садилась в машину. Видел, как испуганный взгляд метался по парковке, как губы дрожали, а девочка поджимала их, как тонкие пальцы обхватили ремешок сумки, и побелели костяшки.
Гоша хлопнул дверцей. Обошел тачку. Прежде, чем сесть на задний диван к Дуне, выдохнул. Плечо вновь разболелось. Но даже боль не смогла отвлечь его от похабных и порочных мыслей.
Устроившись в машине, Гоша отдал приказ выдвигаться. Мужчина отвернулся, но каждой клеточкой собственного дурного тела ощущал Дуню. И с каждым сделанным вдохом понимал, что подохнет, если в ближайшее время не сделает Дуняшу своей.
Выдыхай, Гоша, выдыхай! Это всего лишь чертов воздух. Чертов кислород.
Как мантру повторял одну и ту же фразу в надежде, что его слегка попустит.
Не помогало. Совсем не помогало.
Ирбис сжал кулак до хруста, отвернулся к окну.
Свет уличных фонарей превращался в размытое яркое пятно. И внутри Гоша чувствовал себя таким же пятном, поплывшим и бесформенным.
Гоша на секунду прикрыл глаза, просто чтобы не видеть боковым зрением спутницу.
Зацепила она его знатно. Чем-то зацепила, еще когда тряслась от страха перед ним, но не отворачивалась. В самую первую встречу зацепила, когда он сунул в хрупкие руки свою визитку. А ведь не каждый даже взрослый мужик способен выдержать взгляд Ирбиса. Вон, папаша ее не смог. Ни разу на их «стрелках».
А Дуня смогла. Бесстрашная и вместе с тем трясущаяся от страха. Странная девчонка. Удивительная.
Еще садясь в машину, Ирбис отдал приказ двигаться за город, в особняк. Не стал анализировать свое решение. Ведь ехать полтора часа. А мог бы уже торчать в городской квартире и молча пялить девку.
Член дернулся от мыслей о появлении таких перспектив. Да, сама ведь пришла. Взрослая. Совершеннолетняя. Знает, куда сунулась. Потому и Гоша не станет отказываться.
И не девка она. Не девка. Дуня. Дуняша.
Ирбис поймал себя на том, что в мыслях называет ее именно так. Пусть и проскальзывает гнилая натура уголовника и бандита, а мужчине казалось, будто Дуня Короткова – яркий свет, на который Гоша полетел еще пару недель назад.
Георгий вернул взгляд к спутнице. Хрупкая фигурка, одежда, не скрывшая красивых форм и изгибов.
Что Гоша знал о красоте? Да нихрена он не знал! Ни-хре-на! Понимал только, что становится зависим от нее. От дочери врага.
Время он ей дал. Отпустил. Зачем? Чтобы к мысли привыкла? Чтобы подготовилась?
Бред!
Да Гоша не сторонник жесткача! Не привык откусывать бабам головы во время секса и рвать их на куски. Но взгляд у девчонки был именно таким, словно она шла на эшафот, словно готовилась к наказанию.
Ирбис вновь прикрыл глаза. Голова начала раскалываться. Свежая рана давала о себе знать. Тянуло плечо, словно кто-то плеснул кипятком по ноющим швам. Да и бессонная неделя сказывалась. Эмоциональные, мать их, качели.
Открыв глаза в какой-то момент, Гоша понял, что несмотря на боевой настрой собственного организма, задремал.
И спутница тоже, как выяснилось.
Девушка, уснув, опустила голову на его плечо, а тонкая рука легла между их телами. Хрупкая и изящная кисть без всяких украшений. Ни колец, ни браслетов.
А ведь Ирбис четко знал, что Коротков мог бы баловать дочь не только барахлом из ювелирки, но и эксклюзивными брюликами.
Старый жмот, млин! Подложить под Ирбиса дочку – запросто, а вот баловать девочку – Коротков не стал.
Гоша отвернулся к окну. Понял, что почти добрались до места. Дуняша вскинулась, села прямо, принялась сонно озираться по сторонам.
Ирбис наблюдал за ней. Видел, как на хорошеньком личике появляется испуг, страх, непонимание. Но потом ее взор застыл на нем.
Глаза в глаза.
Гоша совсем некстати решил, что изумруды пошли бы этой хрупкой малышке. Да, они подчеркнули бы глубокий нежный цвет глаз и прозрачность кожи.
Молча Гоша вышел из машины, когда охранник открыл дверь. Не стал ждать, пока девушку приведут к нему. Пошел к крыльцу и дальше через темный холл – прямиком в гостиную, к бару.
И только когда входная дверь аккуратно закрылась за охраной, а особняк погрузился в зловещую тишину, залпом осушил порцию вискаря и повернулся к Коротковой.
– Раздевайся, Евдокия Андреевна, – приказал он.
– Можно называть меня просто Дуня? – вперив взор в стену, негромко произнесла девушка.
Гошу торкнло, встряхнуло, повело от ноток этого бархатистого хрипловатого после сна голоса.
И взбесило то, как высокомерно она держит голову. Как отводит взор, глядя куда угодно, только не на самого Ирбиса.
А Гоше дико хотелось тонуть в зеленых глазах.
Но вместо этого, Ирбис подметил идеально прямую спину и расправленные плечи – будто королева почтила своим присутствием конюха.
И Гоша вспылил. Резко. Необоснованно. Грубо.
– Мне похер, кто будет отсасывать, Евдокия Андреевна, – подчеркнуто ледяным тоном процедил Ирбис, вернул стакан на место и сел на диван. – Приступай, если решила впрячься за папашу.
* * *
Дуня выронила сумочку из дрогнувших пальцев.
Нет, она примерно чего-то подобного и ждала. Но чтобы вот так сразу… То есть ей нужно прямо сейчас подойти к Ирбису? И не просто подойти, а…
Девушка торопливо подняла сумочку с пола. Георгий Матвеевич устроился в кресле в трех шагах от Дуни. Рубашка не скрывала развитой мускулатуры, скорее подчеркивала рельеф мужского тела.
Ирбис казался Дуне огромным. Даже сидя перед ней, он угнетал ее, давил собой, своим взглядом темным и пристальным.
– Шмотки! – рыкнул Ирбис нетерпеливо, словно терял контроль.
Дуня засуетилась. Положила сумочку на край столика. Та вновь упала к ее ногам. Пришлось опять поднимать аксессуар.
Волосы от этих маневров растрепались и рассыпались по плечам. Так даже лучше, хоть какое-то прикрытие от пронзительной черноты, царящей в мужском взоре.
Дальше Дуне предстояло убрать мужской пиджак, который все еще был на ее плечах, и сбросить платье. Так велел Ирбис.
Секундное дело, но пальцы не слушались, дрожали, казались чужими. А пиджак точно намертво прилип к ее спине. Да и на платье молния не поддавалась.
Пришлось до боли закусить губу, чтобы успокоиться. А издалека накатывала истерика. Да, соблазнительница из Дуни Коротковой – никудышная.
– Подойди! – отчеканил Ирбис.
Мужчина говорил негромко, сипло, но ослушаться Дуня не посмела. Шла, едва переставляя непослушные ноги. И как не упала на ковер? Не понятно. Ведь колени тряслись.
Стоило приблизиться, как огромные ладони Георгия Матвеевича подхватили ткань подола платья. В тишине комнаты отчетливо был слышен треск рвущегося материала.
Рывком мужчина стянул те лохмотья, что остались от дорогого наряда. Особого сожаления по поводу утраты одежды в душе Дуни не было. Девушка во все глаза смотрела на Ирбиса.
Волевой подбородок. Сжатые в прямую линию губы. Нос прямой. Легкая щетина, ухоженная и аккуратная. И глаза… дикие, бушующие непонятными Дуне эмоциями, такие, от которых хотелось закрыться руками. Но Дуня не посмела. Так и стояла, почти вплотную к Ирбису, почти не дыша.
Тонкое кружево белья не скрывало ничего. Без платья Дуня чувствовала себя обнаженной, точно оголенный нерв. А мужской пиджак служил единственным укрытием от тягучего обжигавшего взгляда.
Сколько она вот так простояла, не сводя с Ирбиса глаз? Минуту… Две… Вечность?
Дуня слышала, как Ирбис медленно выдохнул и так же неторопливо протянул руки к пуговицам на своей одежде. Вернее, на той одежде, что была сейчас на Дуне.
Девушка не поняла, что именно делает Георгий. Под ее удивленным взором кажущиеся неловкими и огромными пальцы проворно справлялись с задачей, а черные пуговки послушно пролезали в петли. И вот Дуня оказалась в застегнутом пиджаке.
– Иди наверх, Дуня, – очень тихо, словно на его плечи свалился непомерный груз, проговорил Ирбис и откинулся на спинку кресла.
Дуня застыла. Наверх? В спальню?
– Сначала отпустите отца. Я хочу знать, что он в безопасности, – негромко произнесла девушка.
– В смысле? – обронил Ирбис.
– Ваши люди удерживают моего отца. Отпустите его, пожалуйста, – повторила свою просьбу Дуня. – У вас ведь есть я. Равнозначный обмен. Да?
– Если бы я знал, где прячется твой отец, тебя бы здесь не было, Дуня, – усмехнулся Ирбис, провел ладонью по лицу и отвернулся, – иди наверх. Пока я не передумал и не отымел тебя прямо здесь.
Короткова шагнула назад. Очередная грубость Ирбиса пролетела мимо девичьих ушей. Главное, он сказал, что не знает, где отец. Можно ли верить этому бандиту?
Дуня не знала ответа на этот вопрос. А еще понимала, что и отец не заслуживает ее доверия. И если уж сравнивать Ирбиса и Короткова, то к первому мужчине доверия, как ни странно, было у Дуни больше. По крайней мере, Георгия Матвеевича девушка видела чаще, да и провела под крышей его дома две недели, пусть и без добровольного согласия.
Девушка торопливо покинула кабинет. Тут же сбросила надоевшие туфли на каблуке. Подняла их и пошла босиком через холл, к лестнице.
Подняться на второй этаж – дело минутное. И вот Дуня оказалась на лестничном пролете, прошла дальше, налево, свернув в коридор, который вел в крыло, где была ее спальня.
– Направо! – расслышала Дуня четкий приказ, доносившийся снизу.
Невольно обернулась на голос.
Ирбис стоял в центре холла. Руки в карманах брюк. Голова вскинута. Лицо хмурое, недовольное. Взгляд – тяжелый, угольно-черный.
Дуня с трудом отвернулась. Послушно повернула направо. Но успела все же заметить, что там, где прежде была дверь ее спальни-темницы, теперь красовался проем. Вернее, просто дыра. Будто кто-то снес дверь с петель.
Размышляя над увиденным, Дуня шла, пока не замерла перед единственной дверью в этом коридоре.
Девушка прекрасно знала, чья комната расположена за этой преградой.
Комната хозяина особняка.
* * *
Гоша заставил себя мыслить здраво. Получалось хреново и с перебоями. Слишком близко была Дуняша к нему. Слишком откровенный на ней был наряд. Ничего не скрывал. Раздражал самого Гошу и будоражил воображение.
Нет, он собственными руками сожжет эти лоскуты. Прямо сейчас и спалит, к чертовой матери!
Ирбис жадно смотрел на молочную кожу, которая виднелась под пиджаком. Мужчине отчаянно хотелось прижаться к ней, втянуть носом аромат, убедиться, что на ощупь кожа Дуни такая же нежная, как и на вид.
Вожделение уничтожало остатки здравого смысла. Разбивало в крошку выдержку.
И Гоша понял, что его не хватит надолго. Боль в паху становилась нестерпимой. Член требовал дернуть девчонку на себя, стащить остатки шмотья и присвоить. Ворваться в нее, сделать своей, до хрипа, до отвала башки, до тех пор, пока сама Дуняша не покорится его желаниям.
Ирбис уже в мыслях видел, как Дуня прогибается под его натиском.
Уже слышал ее шепот, крики, стоны…
Все изменил взгляд девчонки. Она тряслась от страха. Пыталась это скрыть, но боялась его, Гошу.
С другой женщиной, с любой, кого он имел, кого трахал в прошлом, прокатило бы. Они бы не возражали, прикажи Гоша исполнить любой каприз.
А Дуня… Дуняша совсем не такая.
Гоша и сам не понимал, откуда такие трусливые мысли. Но ломать девчонку он не хотел. Брать нахрапом ее нельзя.
Гоша стоял и смотрел, как она поднималась по лестнице. Шла, осторожно ступая босыми ногами по паркету.
Вид тонких, крохотных пальцев на ступнях встряхнул Ирбиса. Отрезвил. И мужчина понял, что Дуняша Короткова никогда и никому не будет принадлежать.
Только Ирбису.
Дождавшись, когда девушка скроется за дверью хозяина особняка, четко разобрав негромкий щелчок замка, Гоша выдохнул. Теперь Дуня была на его территории. И, кажется, именно Короткову за это нужно сказать спасибо.
Вот только от Гошкиного «спасибо» старик загнется в момент. А потому, Ирбис решил дать врагу время на следующий шаг.
* * *
Дуня оказалась в просторной комнате. Так и стояла, боясь пройти вглубь. Но и ждать Ирбиса на пороге – смысла не было. И потом, девушке хотелось смыть с себя ощущение липких взглядов, которые она ловила на себе там, в клубе.
От взгляда Ирбиса отмываться Дуня не спешила. Да и как отмыться, если темный взор прожег ее насквозь?
Даже и пытаться не стоит.
Вздохнув, Дуня сделала несколько шагов вперед, пересекла комнату, оказалась в смежной.
Взор притянула огромная постель, заправленная черным бельем. Кровать была настолько большой, что, кажется, вся квартира Дуни была меньше, чем это ложе.
Под стать Ирбису. Он ведь мужчина огромный.
Трусливые и не самые невинные мысли заставили Дуню покраснеть. Хорошо, что никто ее не видит здесь, да и в самом особняке, кажется, никого не было. Только Ирбис, который остался на первом этаже.
Сколько у Дуни времени? Она не знала. Успеет ли принять душ? Отыскать хоть какую-нибудь одежду?
Или не стоит и пытаться… Ведь ясно, что не просто так Ирбис велел ей идти в его покои.
А, значит, прятаться бесполезно.
Дуня пристроила свои туфли на полу, рядом с креслом. Отправилась на поиски ванной комнаты. За первой же дверью наткнулась на душевую и джакузи приличных размеров.
Мда, в доме Ирбиса все было огромным.
Торопливо принимая душ, то и дело бросая короткие взгляды на то самое джакузи, Дуня зачем-то представила Георгия в этом мини-бассейне.
Совершенно невовремя. Абсолютно.
Но Дуня вновь покраснела, когда поняла, что представляет Ирбиса без одежды. Без рубашки она уже видела его. И ничего, не страшно. Пожалуй, даже красиво. Несмотря на шрамы.
Выключив воду и закутавшись в полотенце, Дуня торопливо вышла из ванной комнаты.
В спальне по-прежнему было тихо. Никого.
И Дуня юркнула к постели.
Что делать? Лечь в кровать? Ждать Ирбиса? Или она все неверно поняла, перепутала, и Георгий Матвеевич, разозлившись, решит ее наказать за то, что нарушила его личное пространство еще и в душе его плескалась?
Дуня поняла, что очень глупые мысли, пожалуй, даже детские, бродят в ее голове. Пришлось напомнить самой себе, что Евдокия Андреевна – не девчонка, а взрослая молодая женщина. Ну, хорошо, девушка. И она не собиралась дарить свою невинность бандиту вроде Георгия Ирбиса.
Вот только кто же ее, Дуню, спрашивал?
И вновь вспомнился отец. Дуня торопливо подошла к креслу, порылась в сумочке, вынула гаджет. И принялась всматриваться в то самое фото, которое прислал ей неизвестный абонент.
Сейчас Дуне все казалось другим. Словно девушка иначе взглянула на снимок. И появилось множество вопросов к отцу.
И когда Дуня собралась взять, да и позвонить по незнакомому номеру, с которого звонил ей отец, первая дверь спальни распахнулась.
Георгий Ирбис вошел в комнату-гостиную. Дуня узнала его по тяжелым шагам.
Повернув голову, ждала, когда Ирбис появится здесь, в спальне. Неяркий свет настенных светильников и подсветки на потолке плавно окутывал уютным полумраком интерьер, саму Дуню и хозяина дома.
Дуня рваным движением руки туже затянула полотенце на груди, накрыла ладонью узел, словно именно он мог оградить ее от темного и жгучего взгляда мужчины.
Ирбис дернул узел галстука на шее. Отвернулся, словно ему надоело смотреть на Дуню.
– Ложись спать, Евдокия Андреевна, не трону, – негромкий голос показался Дуне уставшим, да и спина Ирбиса казалась слегка сутулой, а вокруг рта и между бровей пролегли морщинки.
Телефон выпал на кресло. Дуня не стала поднимать. Лишний раз не хотела привлекать к себе внимание. Вдруг Ирбис передумает?
Дуня тут же забралась под одеяло и с трудом подавила желание спрятаться по самую макушку. Но она ведь взрослый человек. А не какая-нибудь трусиха!
Потому Дуня не закрывала глаз. Настороженно наблюдала за каждым движением мужчины, за тем, как он плавно двигается, ходит, расстегивает рубашку, снимает галстук.
– Спи! – отчеканил Ирбис, застыв широкой, мускулистой спиной к ней.
Дуня торопливо отвернулась. А под закрытыми веками намертво зависла эта спина. Широченная, рельефная, прочная, как гранитная скала.
Дуняша выдохнула. Но не перестала вслушиваться в каждый шорох.
Ирбис прошел в ванную комнату. А спустя, кажется, вечность, вернулся.
Дуня лежала неподвижно. Боясь выдать себя. Боясь показать, что не спит, что ослушалась прямого приказа.
Она услышала, как мужчина, выдохнув, сел на матрас. Дуня заставила себя дышать размеренно, не шевелиться.
Шорох одеял и подушек подсказал Дуне, что Ирбис ложится на своей половине постели. А Дуня все не шевелилась, отвернувшись и уткнув нос в подушку.
Странная ситуация. Наверное, даже смешная. Только Дуня совсем не смеялась.
В какой-то момент Дуня расслабилась настолько, что забылась коротким сном. Сквозь дрему девушка ощутила тяжелую, неподъемную ладонь на своем животе. Словно Ирбис пригвоздил ее к месту своей рукой. Однако Дуня не смогла высвободиться, да и не пыталась. Все равно от Ирбиса не убежать.