Эпилог. Спустя пять лет
Океанская вода лениво облизывала берег. Крупный морской хищник вспугивал стайки летучих рыб. Их серебристые спинки слепили отраженным утренним солнцем глаза. Я поспешно спряталась за черными очками. Всмотрелась в береговую линию. Никого. Никто не едет ко мне со стороны вертолетной площадки. Я живу на острове. Проще и быстрее попасть сюда воздушным путем. Я люблю острова в океане.
Я поерзала в полосатом шезлонге, чтобы стало удобнее смотреть вправо. Тень от навеса уползала влево. Медленно, но верно, вслед за исчезающим утром.
— Уж полдень близится, а Германа все нет, — переиначила я сердитым шепотом себе под нос слова любимого поэта.
— Лизетта! Можно я возьму джип и смотаюсь в поселок? — Сашка подобрался сзади, ткнулся коленками в песок, прижался прохладной щекой к моей ладони на подлокотнике, — ну, можно??
— Почему ты спрашиваешь у меня разрешение? Позавчера, помнится, оно тебе не понадобилось.
— Надо было срочно взглянуть, кто прилетел к соседям на выходные.
— Надо было вернуться вовремя и не попадать отцу под раздачу.
— Меня Эва сдала.
— И правильно сделала. Добровольский запрещает, и я не разрешаю. Какой пример ты подаешь братьям, Саша?
Мы перестреливались фразами в привычном утреннем ритме.
— Кстати, о братьях! Тук-тук-тук, мой самый младший братишка! Хорош сидеть, вылезай знакомиться!
Сашка засмеялся и осторожно постучал костяшками пальцев по моему животу.
Я села прямо и закрыла глаза. Надо выбираться из низкого кресла и уходить в дом: слишком жарко становится. Но сначала искупаться. Живая сверкающая вода манила меня. Или в бассейн? По краям пляжа работали пугалки для акул. Считалось, что для людей они не опасны. А вдруг? Вдруг гаджет все же как-то навредит жизни внутри меня? Я никак не могла решиться. Я зависла. Я устала ждать. Ожидаемый срок вышел шесть дней назад.
— Помоги мне пожалуйста подняться, — попросила я мальчика.
Тринадцать лет на конопатом носу. В росте уже перегнал меня. Каштановые волосы выцвели на белом здешнем солнышке в золотую волну. Еще год-два и прищур зеленых глаз станет определенно опасным для его ровесниц. Да и для барышень постарше, наверняка.
— Давай-ка, лучше я помогу. Привет, моя дорогая! Заждалась?
— Наконец-то! — я успокоено выдохнула и протянула руки.
Хэм. Вечная белая рубаха хлопает полами на ветру, голубые джинсы закатаны до колен. Ковбойские сапоги перекинуты через плечо, словно он ходоком босым явился прямиком с другого полушария. Зеленые глаза ухмыляются, а улыбка прячется в рыжей бороде. Поставил дорожную сумку на песок.
— И я соскучился, сил нет, Лизонька! — он схватил мои ладони и поцеловал одну за другой, низко склонив коротко стриженную голову. Потом бухнулся на колени и нахально потерся носом о мой живот. Лизнул: — М-м-м-м-м! Как же ты пахнешь! Как я скучал…
Мой мальчик, пугающе молчавший с самого утра, проснулся и с силой двинул родственника в губы.
— Бодается, молодец! Давай парень, пора к нам! Выходи.
Добровольский снова слизнул соль с моей натянутой, как барабан, кожи. Но ребенок больше не отзывался. Затаился. Саша шершавой ладонью сделал круговое движение по мне. По часовой стрелке, как следовало. Еще одно. Ненавязчиво завел пальцы за резинку коротеньких шортиков.
— А в глаз?! Руки убери от моей жены, — раздался сердитый голос главы семейства, — кто тебя звал сюда, Хэм? Я своего разрешения не давал!
Добровольский-старший встал за полотняным креслом, положив мне на плечо тяжелую руку. Я потерлась лицом о сердитые пальцы. Добровольский-младший уселся на песок и оперся слегка на мою коленку.
— Роберт Александрович, — я поцеловала ладонь любимого, — Саша приехал принять у меня роды. Я его попросила. Я никому больше не доверяю. Вы же знаете.
— Почему нельзя лечь в клинику, Елизавета? Полчаса на вертолете и можно рожать нормально в госпитале. Как все, — проворчал РА. Но агрессия в его голосе ушла.
— Я стану рожать дома, любимый, Саша станет мне помогать, а ты станешь молиться в гостиной на первом этаже, как в прошлый раз. И все случится, как надо. Я так хочу.
— Спешу напомнить, что знаменитый хирург Добровольский пошло свалился в обморок тем памятным вечером. И если бы не ваш покорный слуга, то еще неизвестно, чем бы дело закончилась, — ухмыльнулся младший брат и погладил меня по коленке, повел ладони вниз. Растирал ненавязчиво отекшие щиколотки и ступни.
— Я не падал в обморок, я только на мгновение потерял сознание, — проворчал Роберт. Не стал входить в подробности.
Два года назад. Тогда случились преждевременные роды и пришлось срочно принимать меры. Слава богу, младший из братьев не успел покинуть остров.
— Ты можешь ее не лапать, Хэм? — сердился мой муж.
— Не могу. Все знают, что я люблю твою жену. А ты ведешь себя, как феодал. Третьи роды за пять лет! Ты охренел, братишка?! Лизонька, бросай этого гада немедленно и переходи ко мне.
— Это моя вина. Я просто очень хотела девочку. Не ссорьтесь, любимые, очень прошу.
Я оперлась о руку мужа и попыталась подняться на ноги. Хотела искупаться и не успела.
По кромке воды и пляжа несся рэнглер. За рулем Сашка, на заднем сиденье малышня. Жмут на клаксон и падают с сидений в проход. Никакой безопасности и правил, никаких тайных выходок и вранья. Племянники мчались на встречу к любимому дяде. Затормозив в шаге от главы дома, дети высыпались, как горох.
Мой первенец Андрейка опередил всех и повис на руках мужчины.
— Ты привез конфеты из Африки, дядя Саша?
В своей четырехлетней жизни он ценил сладости превыше всего. И знал, где находится Африка. Эвелина тайком обрила пушистые кудри мальчугана наголо, в них вечно запутывались леденцы. Добрый дядя выудил из кармана рубахи яркий пакетик неизвестного происхождения. Ребенок сунул нос заинтересованно. Сил выяснять что это и отбирать не хватало совершенно. Оставалось уповать на здравый смысл взрослого человека.
— И Колька здесь! — рассмеялся Хэм, раскрывая руки для объятий заново, — Кнопка снова подкинула отпрыска на лето?
— У нее диплом, — соизволил войти в разговор, Роберт Александрович. Отцеплял от автокресла двойняшек. Это единственное правило безопасности, которое не позволял себе нарушать их старший брат.
— Диплом? Это теперь так называется? — хохотнул Александр Александрович. Получил немедленно от меня шлепок по затылку, — все-все, не сердись, солнце. Конечно, Женечка пишет диплом. Надо же закончить университет, наконец. И десяти лет не прошло.
Хэм поймал близнецов. Тех самых, что так удачно я родила ему в руки.
— Вот это вы толстуны! Я руки оттянул до самого песка, чем ты кормишь пацанов, Лизонька?
— Это Эва их кормит, — проворчал его старший брат, ревниво собираясь отобрать обоих младших сыновей. Потом подумал и поделился.
— Это кто у меня? — законно поинтересовался Хэм
— Трусы зеленые, значит Петр, — уверенно ответил Роберт. Глянул внимательно на близнеца в своих руках. Кивнул: — синие трусы, значит Васька.
— Ловко ты с трусами придумал, отец! — восхитился вполне искренне его младший брат, — а если в море потеряют, что тогда?
— Тогда их мама разберется. Или Эвелина. Они их никогда не путают, — ухмыльнулся глава семейства.
— Как назовешь новенького? Имена в семье уже закончились.
Хэм скинул рубаху на песок и лег рядом. Придерживал за пятку малыша, который неумолимо двигался к брату, — может быть, снова Сашка?
— Интересная мысль, главное, свежая, — усмехнулся Роберт, устраиваясь от меня с другой стороны шезлонга.
Отпустил своего близнеца на песочек. Братья тут же соединились. Откопали игрушки и загудели.
— Не дерутся? — поинтересовался Хэм. Следил за детьми с огромным интересом. Потом взял лопатку и пристроился к строительству песчаной башни. Его старший брат сделал то же самое.
— Никогда, — я улыбнулась, — они словно дети Дамбо: добрые и спокойные. Все время что-то пыхтят и строят. Говорят только на собственном языке и между собой.
— Зато младший Ильин дает стране угля с утра до поздней ночи, — выступил Добровольский-старший, — его комната теперь рядом с твоей, Хэм. Получишь удовольствие.
— Думаешь, я не знаю на что иду? Пять пацанов в доме! Это же отцовский рай!
Он переставил сумку ближе ко мне.
Наш пятый парень толкнулся в низ живота и затих. Я обняла себя и задержала дыхание. Схваток никаких.
— Мы назовем его Берти, — я оглянулась на мужа, — да?
Добровольский отчего-то смутился и кивнул.
— Роберт Робертович, будьте так любезны, выйдите к нам, — наш личный акушер прижал губы к моему животу и прогудел, — у-у-у-у-у-у!
На пару секунд все замерли в ожидании чуда. Не идет.
— Ладно! Я тут кое что принес, что бы подтолкнуть лентяя Берти, — произнес Хэм и переставил сумку вплотную ко мне.
Вжикнул молнией. Я обомлела: в сумке лежал ребенок. Голенький, в одном подгузнике. Черненький на фоне белых пеленок с кружавчиками и спал.
— Ты охренел, сукин сын! — крикнул шепотом мой любимый муж, — где ты его взял??
Я перевела изумленный вздох и поддержала РА в тревожной теме:
— Бог мой, младенчик совсем крошечный.
— В том-то весь фокус, — Саша аккуратно стал расстегивать подгузник на ребеночке из переноски, — это не он, а она. Вуаля!
Хэм распахнул памперсы-пеленочки.
— Девочка, — сказала я зачарованно, — красивая какая…
— Сейчас мы приложим ее к твоей груди, она начнет сосать, и ты родишь на раз-два, в Занзибаре такое практикуют сплошь и рядом, — улыбался Хэм, дипломированный акушер-гинеколог, — не бойся, корми.
— Где ты взял младенца, придурок? Да еще черного? — влез в разговор Роберт Александрович. Но к сумке прикасаться не спешил.
— А ты расист, Добровольский? Вот скажи, признайся всем! — ржал над братом Хэм, — ты боишься.
— Я не расист! Но ребенок черный, — искренне возмутился тот, протянул руку к краю переноски и завис.
Я аккуратно вынула дите из сумки. Положила на свой огромный живот. Ладненькая такая, толстенькая, месяца два навскидку. Малышка открыла глазки. Зашевелилась и чуть наморщила крошечный носик.
— Мне ее принесла бывшая подруга накануне отъезда. Сказала, что моя, — Саша уловил паузу и поцеловал меня в макушку, — я двадцать часов носился, как нахлестанный, оформлял документы.
— И ты вот так сразу поверил? Она точно твоя? Что-то не похожа. Она здорова? А прививки? Медкарта? — РА строго стоял на страже всеобщего здоровья. Глядел ярко-синими глазами, как впилась в мою набухшую до синих вен грудь темнокожая красавица.
— Я сам подкидыш, ты же знаешь, Роберт. Мама приняла меня в семью без единого вопроса. Ничего я тестировать не хочу. Ты возьмешь мою дочу на воспитание, Лизонька? — он сел на песок и положил голову мне на колени, как уличный пес.
Я подняла взгляд на любимого. Тот стоял неподвижно, сунув руки в карманы шортов. Близнецы рыли ров вокруг его широко расставленных ног. мой единственный молчал. Я приложила ребенка к другой груди.
— Как ее зовут? — вымолвил мой любимый муж.
— Не знаю. Может быть, Луна? Лурдес? Луизианна? — засмеялся младший брат с заметным облегчением. Подмигнул мне нахально и весело.
— А в документах? — старший хорошим подзатыльником убрал его от меня прочь, — как она зарегистрирована?
— Алекс, — ухмыльнулся Хэм и вскочил на ноги, — по-нашему: Александра Добровольская.
— Вот ты жучара! Все продумал!
Роберт мечтал наградить братишку еще одним пинком. Да не вышло, сам нарвался на братский кулак. Два здоровенных дяди носились вокруг меня, как дети. Пинались и обзывались.
Я глядела на малышку. Девочка. Как же я о ней мечтала! Ну немножко темновата на фоне всех моих рыжих-конопатых или белокожих брюнетов. Но красоты неземной вырастет девица, к гадалке не ходи. Я буду звать ее Аля. Или Лёка. Или Санечка. Или…
Тум! Тумкнуло во мне. Я затаила дыхание. Ну!
Примчался на рэнглере Сашка, привез назад Кольку и Андрея. Все трое с изумлением уставились на меня и малышку. Самый взрослый пялился на огромный живот. Ничего не понимал.
— Знакомьтесь, ребята, это ваша сестра, — уверенно произнес мой любимый.
— Так ведь брата обещали! — поджал губы Колян.
— Она такая темная! Точно наша? — сомневался Сашка.
— Перепутали! Надо вернуть! — постановил Андрюха.
Тум! Потом пауза. Тум! Наконец-то. Я протянула ребенка мужу. Тум! Я стала считать. Тум!
— Будет вам сейчас брат, не сомневайтесь! Домой быстро! — скомандовала я, выбираясь из кресла.
— Я же говорил, — ухмылялся довольно мой личный акушер, обнимая меня за талию.
— Я рожу прямо сейчас, — пожаловалась я. Ковыляла рядом с Сашей, вязла в песке и переваливалась, как утка.
— Не родишь, не надейся, родная. Чтобы господин Добровольский запросто взял и выпал прямо на песок? Не может такого случиться. Сейчас дойдем, поднимемся на второй этаж и сделаем все, что следует. Твой Берти дождется удобной кровати да белых простыней, вот увидишь, Лизонька. Минут тридцать у нас есть, — говорил Саша. Шагал энергично к дому.
Роберт с малышкой на руках пошел слева. Имел лицо бледное и готовое ко всему.
Остальные мои дети и собаки брели позади. Океан шумел волнами.
Пора. Все случилось со мной вовремя. Во время любви.