Глава 45. Натали

«От человека можно сбежать за тысячи километров. От чувств, которые он оставил внутри тебя, — ни на шаг.»

Новый город встретил меня серостью. Я сидела на заднем сиденье такси, глядя в окно и не видя ничего по-настоящему. За стеклом мелькали улицы, светофоры, магазины, аптеки, кофейни, люди в тёплых пальто, матери с детьми, мужчины с пакетами, студенты с рюкзаками. Мир жил, дышал, двигался.

А я будто осталась где-то там. В том доме. В той кровати и том сообщении на экране его телефона.

Я закрыла глаза, сильнее вжавшись затылком в подголовник. Господи. Даже теперь, спустя несколько часов дороги, спустя смену города, адреса, воздуха, тишины — меня всё равно резало изнутри, как лезвием.

Хуже всего было не то, что Виктор всё ещё официально связан с другой женщиной. Не то, что у него, возможно, будет ребёнок. Не то, что он ничего мне не сказал…. хуже было другое.

Я, как последняя дура, успела поверить.

В то, как он искал меня глазами в толпе. В то, как приходил ко мне каждый день, когда я разваливалась на куски. В то, как держал меня, когда отключали Риту. В то, как молчал рядом, не требуя от меня слов. В то, как целовал так, будто это не просто похоть.

Будто это что-то большее.

Я ведь не просто влюбилась. Я доверилась, хоть и не должна была. Никогда. Ни ему. Ни этому проклятому миру Орловых, который сначала забрал у меня почти всё, а потом зачем-то дал иллюзию, что я могу быть счастливой.

Таксист что-то сказал, и я не сразу поняла, что он обращается ко мне.

— Приехали, девушка.

Я моргнула и посмотрела вперёд.

Старый пятиэтажный дом. Тихий двор. Детская площадка, покрытая мокрым снегом. Жёлтые окна. Подъезд с облупившейся краской.

Идеально…

Никто бы не подумал искать меня здесь.

Я расплатилась, взяла сумку и выбравшись наружу, сразу поёжилась от холода.

Квартиру я сняла на месяц вперёд ещё по дороге, через агентство. Маленькая, однокомнатная, на третьем этаже. Без роскоши и шика, без чужих следов богатства и власти. Обычная. Почти пустая. Белые стены, узкая кровать, крошечная кухня, серый диван, старый шкаф и стол у окна.

Никаких каминов и панорамных окон. Никаких мужских рубашек, забытых на стуле. Никаких воспоминаний.

Я медленно поставила чемодан у стены, сняла пальто, шарф, сапоги. Прошла в комнату. Остановилась посреди неё, не зная, что делать дальше.

Смешно…

Когда у тебя отбирают всё, ты вдруг не понимаешь, как вообще жить без боли. Как будто она становится неотъемлемой частью тебя, врастает под кожу, заменяет кости, органы, мысли.

Я подошла к окну. Во дворе мальчик лет семи бегал за девочкой. Рядом стояла женщина в красной шапке — наверное, его мать — и смеялась чему-то, что он говорил. Они были далеко, я не слышала слов, но видела, как шевелятся их губы, как двигаются руки, как живо и просто выглядит это всё со стороны.

Нормальная жизнь… у меня больше такой нет.

Я села прямо на пол у окна, обняла колени и заплакала.

Я плакала по Рите. По себе. По дому, которого больше нет. По той девочке, которой я когда-то была. По мужчине, которого не должна была любить.

По ночам в Лондоне. По его пальцам на моей коже. По тому, чего между нами не может быть никогда.

Наверное, по тому, что где-то глубоко внутри я всё равно хотела, чтобы он приехал. Чтобы выбил эту дверь и нашёл меня. Встряхнул, заставил смотреть ему в глаза и сказал, что всё не так. Что есть объяснение. Что он не отпустит. Что я не одна…

Но он не приехал и правильно.

***

Первый день я почти не двигалась. Разобрала вещи только к вечеру, машинально раскладывая одежду по полкам, складывая бельё в ящик, ставя зубную щётку в стакан в ванной, как будто создавая себе иллюзию временного дома. Потом долго сидела на кухне с кружкой остывшего чая, который так и не выпила. Легла, не раздеваясь, и просто смотрела в потолок, пока не уснула под утро.

Второй день был ничем не лучше.

Я проснулась разбитой, с тяжёлой головой, сухим горлом и липким ощущением пустоты во рту. Пошла в душ, но даже горячая вода не смогла смыть это состояние. Заварила кофе, но после первого же глотка скривилась — вкус показался отвратительным, слишком горьким, металлическим. Я вылила его в раковину. Потом попыталась съесть йогурт. От одной только мысли о еде внутри всё неприятно скрутило.

— Отлично, — пробормотала я хрипло, закрывая холодильник. — Ещё и желудок решил сдохнуть вместе со мной.

Я списала всё на нервы. На недосып и стресс. На похороны, на перелёты, на сигареты вместо еды, на вино вместо сна, на месяцы жизни в постоянном ужасе.

На что угодно. Только не на то, о чём мозг почему-то упорно не хотел думать.

Третий день я вышла из квартиры. Просто потому что поняла, если останусь в этих четырёх стенах ещё хоть сутки, начну задыхаться.

Я натянула джинсы, тёплый свитер, длинное чёрное пальто, собрала волосы в небрежный хвост и спустилась вниз. На улице было сыро и холодно. Снег почти сошёл, превратившись в серую кашу под ногами. Я шла без цели, без маршрута, просто сворачивая туда, куда вели ноги.

Купила воду. Пачку сигарет. Потом зашла в маленькую пекарню на углу, где пахло корицей, кофе и тёплым тестом.

Меня едва не вывернуло прямо у витрины. Я резко отвернулась, зажимая ладонью рот. Девушка за кассой встревоженно посмотрела на меня.

— Вам плохо?

— Нет, — быстро ответила я, уже пятясь к выходу. — Всё нормально.

Ничего не было нормально…

На улице я остановилась у стены дома, пытаясь дышать глубже. Холодный воздух обжигал лёгкие, а желудок сводило так, будто меня сейчас действительно стошнит.

Я закрыла глаза. Ладно. Ладно. Это всё нервы. Просто нервы. Организм уже не вывозит. Просто… И вдруг мысль, до этого маячившая где-то на краю сознания, ударила в голову так резко, что у меня буквально подкосились колени.

Я замерла… потом медленно выпрямилась. И так же медленно полезла в сумку за телефоном. Экран дрожал у меня в руке. Я открыла календарь, полистала назад и в следующую секунду почувствовала, как по позвоночнику, от затылка до поясницы, проходит ледяная волна.

Нет.

Нет.

Нет.

Я уставилась в экран так, будто цифры могли измениться, но они не менялись.

Задержка была уже очень большой.

Я стояла посреди чужого города, посреди улицы, с ледяными пальцами и бешено колотящимся сердцем, и впервые за всё это время мне стало по-настоящему страшно. Страшнее, чем когда я соглашалась выйти за Орлова. Страшнее, чем когда я стояла у кровати Риты.

Сейчас у меня внутри будто разверзлась ещё одна бездна и я уже знала, чьё лицо первым вспыхнет у меня в голове.

Его. Виктора.

Я резко сорвалась с места и почти бегом пошла в сторону ближайшей аптеки, которую только что видела через дорогу.

Машины проносились мимо, кто-то что-то крикнул, я едва не поскользнулась на мокром тротуаре, но даже не заметила этого толком.

В аптеке было тепло, светло и тихо… и всё происходящее казалось ещё более нереальным.

Будто я смотрела на себя со стороны.

Вот я подхожу к витрине и молодая фармацевтка с добрым усталым лицом спрашивает:

— Что вам нужно?

Я открываю рот, но голос не выходит. Она смотрит на меня внимательнее:

— Девушка?

— Тест, — наконец выдавливаю я. — На беременность.

— Какой именно?

— Любой.

Лишь бы быстрее. Лишь бы уже узнать.

Лишь бы или рухнуть окончательно, или выдохнуть и посмеяться над собственной паранойей.

Девушка молча протягивает мне коробочку. Я расплачиваюсь, не глядя.

Выхожу обратно на улицу и только тогда замечаю, что руки у меня дрожат так сильно, что я едва удерживаю пакет.

Я шла обратно в квартиру, почти не чувствуя под собой ног. Открыла дверь.

Зашла. Заперла. Прислонилась спиной к стене и медленно сползла по ней вниз, всё ещё сжимая в руке этот чёртов маленький пакетик, который вдруг стал тяжелее, чем весь мой мир.

Я сидела на полу и смотрела на белую коробку в своей ладони, будто это была бомба. Ведь если это правда… то, я уже никогда не смогу вычеркнуть из своей жизни Виктора Орлова.

Конец... продолжение следует...