Глава 44. Виктор

«Любить — значит не удержать любой ценой, а найти в себе силы сначала стать человеком, которого не захочется покидать.»

Я понял, что что-то не так, еще до того, как открыл глаза. И первое, что увидел — пустую половину кровати.

Холодную. Смятую, но уже пустую.

Я замер, не шевелясь.

Секунда.

Две.

Три.

Будто мозг, еще не до конца проснувшийся, пытался догнать очевидное. Натали не было. Я резко сел на постели.

— Натали? — хрипло позвал я, уже зная, что не услышу ответа. Только собственный голос, отскочивший от стен.

В ванной — пусто. На кресле, где вчера валялось её однажды, — ничего. На туалетном столике — ничего. Сумки нет. Косметики нет. Даже этой чертовой шпильки, которую я вчера вытащил из её волос и потом небрежно бросил куда-то у зеркала, — и той нет.

Ушла… Эта ненормальная, бешеная, невозможная девчонка просто, блядь, взяла и ушла.

Я сжал челюсть, так, что в висках неприятно запульсировало.

Нет. Не просто ушла. Сбежала.

Я провел ладонью по лицу, пытаясь собраться с мыслями, но в груди уже поднималось что-то тяжелое и темное. Чистая, голая, животная паника, которую я ненавидел в себе сильнее всего. Потому что я, блядь, не паниковал.

Я не тот человек, который теряет контроль из-за женщины. Я не тот человек, который просыпается и первым делом ищет взглядом чужую подушку, как будто без этого не может нормально дышать.

Я не тот. Не тот. Только вот, блядь, сейчас — именно тот.

Я схватил телефон с тумбочки и тут же заметил сообщение. Одно непрочитанное от моего юриста. Я машинально открыл:

«Виктор, срочно мне перезвони. Диана не дает развод, она беременна.»

Я уставился в экран, а потом медленно закрыл глаза.

— Твою мать… — выдохнул я сквозь зубы.

Вот оно… Вот, сука, почему она исчезла. Я вспомнил, как вчера ночью Натали лежала рядом, непривычно тихая, усталая, как будто на одну ночь снявшая с себя все свои когти и яд. Как она уткнулась мне носом в шею и почти засыпала, пока я гладил её по волосам. Как впервые за хрен знает сколько времени мне не хотелось никуда бежать, ничего доказывать и никого забывать. Мне просто хотелось остаться. С ней.

А теперь эта женщина, скорее всего, проснулась среди ночи, увидела сообщение о моей почти бывшей жене, которая внезапно решила вспомнить, что существует, и, конечно же, сделала единственное, что умеет лучше всего.

Сбежала…

— Блядь! — рявкнул я и с такой силой швырнул телефон на кровать, что тот отскочил от матраса.

Меня затрясло от бессилия и понимания, что я сам во всем этом тоже хорош. Потому что тянул с разводом. Диана — это не просто бывшая жена. Это мой затянувшийся, гнилой, старый хвост, который я слишком долго за собой волочил, надеясь, что он сам однажды отвалится.

Не отвалился, блядь… а прилетел мне сейчас прямо в рожу.

Я быстро натянул джинсы, футболку, даже не глядя, что именно надеваю. Через пять минут я уже был внизу и ехал к отцу. Если Натали решила сбежать окончательно, первым делом она могла поехать только к нему.

Почему?

Потому что, как бы она ни делала вид, что ей на него плевать, он был для неё не просто фиктивным мужем. Он был человеком, который влез в её жизнь слишком глубоко. Человеком, вокруг которого и так уже завязалось дохера грязи, боли и дерьма. И если она решила рубить все концы — она сначала поедет именно к нему.

До дома отца я доехал на какой-то ненормальной скорости. Нарушая все, что можно было нарушить. Подрезая. Не замечая сигналов.

Плевать. Мне было плевать.

Я даже не заглушил двигатель нормально — просто бросил машину как попало и пошел в дом быстрым шагом. Дверь открыл один из охранников.

— Где она?

— Доброе утро, Виктор Константинович—

— Где. Натали.

— Я… не знаю.

— Отец дома?

— Да.

Я уже шел мимо него, не дожидаясь приглашения. Я нашел отца в кабинете.

Он стоял у окна, в рубашке с расстегнутым воротом, с сигаретой в руке, и, едва услышав мои шаги, даже не обернулся.

Сука… Он уже знал.

— Где она? — повторил я, заходя внутрь.

Он молчал и медленно выдохнул дым.

— Я, блядь, спросил — где она?!

— Уехала, — сказал он просто.

Я застыл. Хотя, казалось бы, именно это и ожидал услышать.

Но одно дело — думать. И совсем другое — услышать это вслух.

— Куда? — мой голос прозвучал уже ниже.

— Не знаю.

Я рассмеялся. Без капли веселья.

— Не ври мне, отец.

— Я не вру.

— Она была здесь.

Не вопрос. Констатация. Он не стал отрицать и кивнул:

— Была.

— И ты просто, блядь, отпустил её?!

— А что я должен был сделать? Запереть?

— Да! — рявкнул я. — Да, черт возьми! Если бы надо было — да!

— Сначала разберись, с какой стати ты вообще позволяешь себе подобный тон, когда речь идет о женщине, которую сам довел до побега.

— А кто? — холодно спросил он. — Я? Или, может быть, твоя почти бывшая жена, которая внезапно решила вспомнить о своей беременности именно сейчас?

— Она сказала тебе?

— Да.

Я закрыл глаза на секунду.

Блядь.

Блядь.

Блядь.

Я даже не мог представить, что именно Натали чувствовала, когда читала это сообщение ночью.

От этого внутри становилось только хуже… потому что я знал её. Знал достаточно, чтобы понимать: она не устроила сцену не потому, что ей было все равно… а наоборот.

Я медленно провел рукой по волосам и отвернулся. Надо было дышать и не сорваться. Надо было не разнести к чертям отцовский кабинет. Но я, сука, не мог.

— Она просила тебя не искать её? — спросил я, уже и так зная ответ.

— Да.

— Конечно.

— Виктор…

— Нет, — резко оборвал я его и снова посмотрел на него. — Даже не начинай. Не надо мне сейчас читать свои мудрые лекции. Не надо говорить, что ей надо пространство, время, воздух, тишина и прочая психологическая херня.

— А ты, я смотрю, уже решил, что имеешь право распоряжаться её жизнью?

Я шагнул к его столу и уперся ладонями в край.

— Я имею право хотя бы знать, где она!

— Нет, — спокойно ответил он. — Не имеешь.

— Что? — у меня на секунду потемнело в глазах.

— Ты. Не. Имеешь, — повторил он четко, жестко, глядя мне прямо в лицо. — Потому что ты до сих пор официально женат. Потому что у тебя за спиной не закрыт развод. Потому что ты сам не понимаешь, чего хочешь от этой девочки, кроме того, что тебя к ней тянет как сумасшедшего.

— Не говори со мной так, будто я, тупой пацан…

— А что, не так? — усмехнулся он без тени веселья. — Ты ведешь себя хуже.

— Я люблю её.

Слова вырвались раньше, чем я успел их остановить. Просто сорвались с языка. Но в кабинете после них стало так тихо, что я услышал собственное дыхание. Отец замолчал и я тоже.

Я только сейчас по-настоящему осознал, что именно сказал.

Не «хочу».

Не «не могу без неё».

Не «меня к ней тянет».

Не «она меня сводит с ума».

А именно это. Люблю. Черт.

Я медленно опустил взгляд в пол и коротко, зло усмехнулся.

— Ну охуенно, — пробормотал я себе под нос.

Отец, кажется, даже не удивился. Только вздохнул, будто ждал этого признания уже давно.

— Я знаю, — тихо сказал он.

— Знаешь?

— Я не слепой, Виктор.

— Тогда почему отпустил её?!

— Потому что она человек, а не вещь! Потому что ей сейчас больно так, как ты себе даже представить не можешь! Потому что она потеряла сестру, потеряла семью, потеряла дом, потеряла почву под ногами, а потом еще и узнала, что мужчина, которого она, кажется, умудрилась полюбить, до сих пор не свободен!

Каждое слово било точно в грудь.

— И если ты действительно её любишь, — уже тише, но не менее жестко продолжил отец, — ты сейчас не будешь нестись за ней, как бешеный, ломая все, до чего дотянешься. Ты сначала разберешься со своей жизнью. Со своей женой. Со своей чертовой головой. А уже потом, если будет не поздно, попробуешь заслужить право снова подойти к ней.

Я тяжело дышал, не сводя с него взгляда.

Он был прав и я ненавидел это. Ненавидел каждой клеткой.

— Она хотя бы… в порядке?

— Нет, — честно ответил отец.

Я прикрыл глаза… именно этого я и боялся.

— Но она жива, — добавил он. — И сейчас это главное.

Я медленно кивнул, но внутри хотелось выть, как раненому зверю. Я слишком поздно понял, насколько сильно эта девчонка въелась мне под кожу. Поздно понял, что уже не представляю свою жизнь без её колкого рта, без её злых глаз, без её привычки сначала послать меня нахер, а потом смотреть так, будто сама не понимает, зачем все еще стоит рядом.

— Виктор, — окликнул отец.

— Что?

— Если ты действительно хочешь её вернуть… не ломай её еще сильнее.

— Поздновато для советов, отец.