Глава 43. Натали.

«Самая жестокая ирония судьбы — найти свое счастье там, где началась твоя трагедия.»

Прошел месяц. Целый, мать его, месяц.

А мне до сих пор казалось, что я живу не в реальности, а в каком-то кривом, мертвом сне, из которого почему-то нельзя проснуться.

Моя квартира пахла сигаретами, остывшим кофе и пустотой. Я почти не выходила из дома. Ни с кем не разговаривала. Не ела и почти не спала.

Но зато каждую ночь мне снилась Рита. То маленькая, с двумя косичками и разбитыми коленками, бежит ко мне по двору. То взрослая, бледная, хрупкая, лежащая под аппаратами, с трубками, проводами.

Каждый раз я просыпалась с ощущением, будто меня изнутри кто-то медленно рвет на части. А утром ничего не менялось. Ни-че-го.

Я сидела на подоконнике, поджав под себя ноги, и курила уже, кажется, третью сигарету подряд, когда в дверь снова позвонили.

Я даже не удивилась. Он приходил каждый день. Каждый чертов день. Иногда с кофе и с едой, которую я все равно не трогала. Иногда просто молча.

Я открыла дверь и, как и ожидала, увидела Виктора. Он стоял, опершись плечом о косяк, в темном пальто, с растрепанными волосами и лицом человека, который тоже не особо спал.

— Ты ведь должен быть в Бруклине, — хрипло сказала я, даже не здороваясь.

— Я должен быть рядом с тобой.

Я усмехнулась. Пусто. Безрадостно. Без сил.

— Ты ничего мне не должен.

Он ничего не ответил и просто вошел, как обычно. Это уже тоже стало нашей странной, больной привычкой. Будто му правда было не все равно и это бесило меня больше всего.

Мне нельзя было к этому привыкать. Нельзя.

***

К вечеру приехал Константин. Я открыла дверь не сразу. Мне вообще не хотелось никого видеть. Особенно его. Но он стоял на пороге с лицом, которое я уже научилась ненавидеть и… понимать. В дорогом пальто и с глазами уставшего человека, который слишком много видел в этой жизни, чтобы еще чему-то удивляться.

— Натали, — сказал он тихо. — Мне нужна твоя помощь.

Я уже знала, что последует дальше, и заранее почувствовала, как внутри всё сжимается.

— Нет.

— Это предвыборное мероприятие. Очень важное. Мне нужно, чтобы ты поехала со мной.

— Я не поеду, — отрезала я, даже не пытаясь звучать вежливо. — Найди себе другую куклу, Орлов.

Он не разозлился, но посмотрел на меня дольше обычного.

— Я бы не просил, если бы мог иначе.

— А мне плевать, — я сжала челюсть.

— Натали, — он тяжело вздохнул.

— Нет.

— Это несколько часов.

— Мне насрать, сколько это часов!

— Ты нужна мне там.

— Да что ты говоришь? — я засмеялась. — А когда мне нужна была сестра живой — ты тоже был таким убедительным?

— Собирайся, — сказал он после паузы. — Я подожду внизу.

— Я не…

— Собирайся, Натали, — в этот раз в его голосе уже не было просьбы. Только приказ.

Я ненавидела, когда мне приказывали. Но еще сильнее я ненавидела себя за то, что все равно пошла собираться.

Я стояла перед зеркалом почти десять минут и смотрела на свое отражение так, будто передо мной была не я, а какая-то чужая женщина.

Темное платье сидело идеально. Волосы были уложены. Макияж скрывал следы бессонных ночей и слез.

Выглядела я дорого. Красиво… почти безупречно и абсолютно мертво.

— Ну что ж, — тихо сказала я своему отражению. — Пора снова играть.

Я натянула улыбку и получилось даже убедительно.

На мероприятии было душно, несмотря на холодный вечер, роскошный особняк, украшенный золотым светом, хрустальными люстрами и улыбками богатых людей, казался мне удушающим. Все смеялись. Пили шампанское. Обсуждали политику, деньги, сделки и влиятельных людей и никто не знал, что мне хотелось блевать от каждого вдоха.

Я шла рядом с Константином, держа его под руку, как идеальная молодая жена, и ловила на себе десятки взглядов. Любопытных, завистливых и осуждающих.

Я уже умела делать вид, что мне плевать. Я научилась. Если хочешь выжить — научишься чему угодно.

Я увидела Виктора… Он стоял у бара, в черном костюме, с бокалом в руке, и выглядел так, будто одно его присутствие в этом зале уже было актом агрессии.

Он заметил меня в ту же секунду… И всё.

Весь воздух будто резко стал тяжелее. Он смотрел на меня долго. Жестко. Не мигая. Я отвела взгляд первой… сегодня у меня не было сил на эту войну. Хотя, как оказалось, выбора мне никто не собирался оставлять.

Через час я уже задыхалась. От людей. От шума. От лжи и этой чертовой улыбки, которая сводила скулы.

— Я отойду в уборную, — тихо сказала я Константину.

— Недолго, — он кивнул.

Я ничего не ответила и вышла в сад через боковую стеклянную дверь. На улице было холодно и тихо. Я прошла чуть дальше, к темной аллее, подальше от света, и уже собиралась достать сигареты, когда услышала голоса. Мужские… и знакомые.

— Ты должен её отпустить, — голос Виктора прозвучал глухо. — Ты же видишь, в каком она состоянии.

У меня внутри всё напряглось.

— Виктор…

— Нет, отец, не начинай. Она не в состоянии играть сейчас твою счастливую молодую жену. Она еле живая.

Я медленно шагнула ближе, оставаясь в тени.

— Мне и не нужна была жена, — спокойно сказал Константин.

— Что? — резко бросил Виктор.

— Мне не нужна была жена, — повторил Орлов. — Я хотел помочь ей.

Я перестала дышать…

— Помочь? — Виктор усмехнулся коротко, зло. — Отец, ты женился на девчонке, которой место не рядом с тобой. Это ты называешь помощью?

— Да.

Пауза. Тяжелая... а потом Орлов сказал то, после чего моя жизнь окончательно сломалась во второй раз.

— Я пытался искупить вину.

У меня в ушах зазвенело. Я вцепилась пальцами в холодную колонну рядом с собой.

— О какой вине речь? — уже тише, но напряженнее спросил Виктор.

— Отец Натали задолжал моим людям крупную сумму.

Я почувствовала, как ноги становятся ватными.

— Он не платил. Его предупреждали. Долго. Несколько раз. Но он продолжал пить, колоться и делать вид, что ему всё сойдет с рук.

Мне стало холодно. Настолько, что даже пальцы онемели.

— Его решили напугать, — продолжил Константин. — Поджечь квартиру. Никто не должен был пострадать, кроме него самого, если он там был.

У меня внутри что-то медленно, с хрустом, ломалось.

— Но там оказалась её мать и сестра, — глухо сказал Виктор.

— Да…

— Сука… — выдохнул Виктор.

Я больше не могла стоять в тени. Не могла слушать это как зритель… потому что это была моя жизнь. Моя сестра.Моя кровь.

Я вышла вперед резко, почти влетев в полоску света. Оба Орловых одновременно повернулись ко мне и выражение лица Виктора я, кажется, не забуду никогда. А Константин… он просто замер.

— Значит… — мой голос сорвался, и я сглотнула, чувствуя, как всё тело начинает дрожать. — Значит, это ты.

Никто не ответил.

— Это. Ты.

Я смотрела только на него. Только на Константина. На человека, который спасал Риту… Платил за лечение. Держал меня, когда я ломалась и одновременно оказался причиной того, почему моя сестра вообще оказалась в том аду.

— Натали… — начал он.

— Не смей! — прошипела я. — Не смей, блять, даже открывать рот.

— Я не знал, что там была она.

— Но это были твои люди! — мой голос сорвался на крик. — ТВОИ, МАТЬ ТВОЮ, ЛЮДИ!

— Натали… — Виктор резко шагнул ко мне.

— Не трогай меня! — я рванулась от него, даже не заметив, как он уже оказался рядом. — Никто из вас меня не трогает, вы поняли?!

Меня трясло от ярости. От боли, которая наконец нашла себе лицо.

— Ты всё это время знал?! — я резко повернулась к Виктору. — Ты знал… — выдохнула я.

— Только что, — жестко сказал он. — Я только сейчас узнал.

— Врешь!

— Я, блять, не вру тебе!

— Да пошел ты! Вы оба пошли нахер! Оба!

Я чувствовала, как слезы уже жгут глаза, но не хотела плакать. Не перед ними.

— Ты купил меня, — прошептала я с такой ненавистью, что у самой внутри все свело. — Купил меня, как вещь. Женился на мне. Возил на свои приемы. Улыбался мне и всё это время пытался закрыть своей совестью то, что сделал с моей семьей?

— Я пытался помочь, — хрипло сказал он.

Это было худшее, что он мог сказать. Я рассмеялась так, что самой стало страшно от этого звука.

— Помочь? Помочь?! — Я ткнула пальцем ему в грудь. — Рита умерла! Она, блять, умерла! Понимаешь?! Умерла! А ты теперь решил, что можешь красиво сыграть благородного спасителя?!

— Натали, — его голос дрогнул впервые, — если бы я мог всё изменить…

— Но ты не можешь! — закричала я. — Ты не можешь вернуть её! Не можешь! Не можешь!

Меня уже душило и не могла вдохнуть. Не могла остановиться.

— Ты забрал у меня всё! — выкрикнула я. — Дом! Жизнь! Сестру! Всё, блять, всё!

— Хватит, — резко сказал Виктор.

— Не смей мне указывать! — я рванулась в его сторону, уже сама не понимая, на кого именно злюсь сильнее.

На Орлова? На Виктора? На весь этот чертов мир?

— Натали, ты сейчас не в себе.

— А как я, по-твоему, должна быть, а?! — заорала я ему в лицо. — Спокойной?! Вежливой?! Улыбнуться и сказать спасибо?!

Я толкнула его в грудь, но он даже не сдвинулся.

— Отойди.

— Нет.

— ОТОЙДИ!

Я снова толкнула его и в этот раз он схватил меня за запястья.

— Хватит, — сказал он уже тише, но так, что по спине пошел холод. — Всё. Хватит.

— Отпусти меня!

— Нет.

— Я сказала отпусти! — я дернулась, пытаясь вырваться, но он только сильнее сжал мои руки.

— Ты сейчас разнесешь здесь всё к чертям, — сквозь зубы бросил он. — Но тебе от этого легче не станет.

— Ненавижу тебя, — прошептала я, чувствуя, как по щекам все-таки пошли слезы.

— Я знаю.

— Ненавижу вас обоих.

— Я знаю.

— Пошел ты нахер, Орлов!

— Потом, — отрезал он и, не давая мне опомниться, потащил к выходу.

— Виктор! — я дергалась, упиралась, почти задыхалась от истерики. — Отпусти меня, сукин ты сын! Отпусти!

— Ори тише, — зло бросил он, открывая дверь машины. — Или хочешь, чтобы завтра вся пресса обсасывала твой нервный срыв?

— Да мне насрать!

— А мне нет!

— Мне плевать, слышишь?!

— А мне, блять, нет!

В следующую секунду он буквально толкал меня к машине. Я сразу рванулась обратно, но он лишь крепче прижал меня к себе

— Ненавижу! — закричала я, ударив ладонями по его груди. — Ненавижу! Господи, как же я вас всех ненавижу!

Слезы душили меня. Я уже не могла их остановить. Они лились сами с болью, от которой хотелось просто вырвать себе сердце, лишь бы больше ничего не чувствовать.

— Натали…

— Не трогай меня! Не трогай! Не трогай меня, слышишь?!

Я закрыла лицо ладонями и уже не видела ничего. Только слышала, как рядом тяжело дышит Виктор.

Сегодня я потеряла не только Риту… я потеряла даже ту последнюю ложь, на которой еще как-то держалась.

Теперь у меня не осталось ничего. Кроме боли и человека, которого мне, черт возьми, нельзя было любить.

***

Я не помню, как Виктор дотащил меня до машины. Помню только собственное дыхание — рваное, больное, срывающееся где-то в горле. Помню, как ладони дрожали так сильно, что я не могла даже нормально схватиться за дверцу. Помню лицо Константина — серое, тяжелое, как камень, — и его взгляд, в котором не было ни оправданий, ни привычной уверенности. Только усталость. И вина. Вина, от которой мне хотелось его убить.

А потом — хлопок двери и тишина салона.

Только я и Виктор. Только я, моя боль и человек, который оказался сыном того, кто разрушил мою жизнь.

Я сидела, вжавшись в сиденье, не глядя на него. Не могла. Не хотела. Если бы посмотрела — сорвалась бы. Начала бы орать. Бить. Рвать. Душить. Делать хоть что-нибудь, лишь бы не чувствовать то, что сейчас жгло меня изнутри, словно мне в грудную клетку залили кипяток.

Виктор молча завел машину.

— Скажи хоть что-нибудь, — выдохнула я, не узнавая собственного голоса.

— Сейчас лучше помолчать, — он крепче сжал руль.

— Лучше? — переспросила я с хриплым, надломленным смешком. — Ты сейчас, блядь, серьезно говоришь мне, что лучше?

— Натали…

— Нет! — сорвалась я, чувствуя, как в груди что-то снова рвется. — Не смей сейчас говорить со мной этим своим тоном! Не смей, Виктор!

Он резко свернул с дороги к обочине и затормозил так резко, что меня дернуло вперед. Машина замерла. А я — нет.

Меня трясло, будто внутри меня кто-то включил ток. Я развернулась к нему всем телом, слепо, яростно, задыхаясь.

— Ты знал?! — выплюнула я. — Ты, сука, знал?!

— Нет.

— Врешь!

— Нет! — впервые рявкнул он, и я даже вздрогнула. — Я, блядь, не знал, Натали!

Я уставилась на него, тяжело дыша. А он — на меня и в его глазах было не раздражение. Не злость. Ярость и боль.

— Если бы я знал, — процедил он, глядя мне прямо в глаза, — я бы не подпустил тебя к нему вообще. Я бы не дал тебе войти в эту семью. Я бы… — он резко провел ладонью по лицу, будто сам не мог выносить то, что говорил, — я бы не позволил всему этому зайти так далеко.

— Но зашло, — прошептала я, и голос вдруг сломался.

Я опустила взгляд на свои руки и увидела, что они сжаты в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

Моя сестра мертва. Моя жизнь разрушена. А человек, который стоял рядом, целовал меня, трогал меня, смотрел на меня так, будто я была чем-то важным… оказался сыном мужчины, по вине которого Рита сгорела заживо изнутри еще тогда. Задолго до того, как её сердце окончательно сдалось.

Меня затошнило. Я дернула ручку двери и вылетела из машины. Холодный воздух ударил в лицо. Меня согнуло пополам прямо у обочины.

Я не плакала. Я выла… беззвучно. Судорожно хватая воздух, сжимая пальцами собственное пальто. Через секунду я почувствовала, как Виктор оказался рядом.

— Не трогай меня!

— Натали…

— Не трогай меня, — уже тише повторила я, глядя в мокрый асфальт под ногами. — Пожалуйста. Не надо.

На этот раз он ничего не сказал. Я медленно выпрямилась, стерла с лица мокрые дорожки ладонью и засмеялась.

— Какая ирония, да? — прошептала я. — Я трахалась с сыном человека, который убил мою сестру.

— Не говори так.

— А как мне говорить?! — я резко повернулась к нему.

— Не так, будто я такой же, как он.

Виктор стоял напротив меня, высокий, мрачный, с взглядом, который всегда бесил меня до дрожи.

— Я не он, Натали, — тихо и хрипло произнес Виктор.

Я смотрела на него и вдруг чувствовала, как от злости становится еще хуже.

Он был прав… Он не был Константином Орловым.

Я не могла возненавидеть его так, как должна была. А должна была. Боже, как же я должна была.

— Ты его сын, — произнесла я уже совсем тихо. — Этого достаточно.

— Нет, недостаточно, — он сжал челюсть так, что на скулах заиграли желваки.

— Для меня — достаточно!

— Тогда смотри мне в глаза и скажи это еще раз. Скажи мне, Натали, — произнес он, не отрывая от меня взгляда. — Скажи, что теперь тебе плевать. Скажи, что все, что между нами было, можно просто выкинуть к чертовой матери. Скажи, что тебе на меня насрать.

Я открыла рот и ничего не сказала. Виктор горько усмехнулся.

— Вот и я, блять, о том же, — тихо бросил он.

Меня снова захлестнула злость. Я шагнула к нему сама, ткнув пальцем ему в грудь.

— Не смей делать вид, будто это что-то меняет! Не смей! Ты вообще понимаешь, что я сейчас чувствую?!

— Нет, — неожиданно честно ответил он. — Но я, блядь, очень хочу понять.

— А я не хочу тебе ничего объяснять!

— Конечно, — с ледяной усмешкой кивнул он. — Потому что тебе проще снова сделать то, что ты умеешь лучше всего.

— И что же?

— Закрыться. Укусить. Оттолкнуть. Сделать вид, что тебе никто не нужен.

— Пошел ты, — выдохнула я.

— Уже ходил, — хрипло бросил он. — И не раз. Но почему-то каждый раз возвращаюсь к тебе.

Мое сердце предательски дернулось и я возненавидела себя за это.

— Ты больной, — прошептала я.

— Да… по тебе.

— Господи, заткнись…

— Не могу.

— Почему?

— Ты стоишь тут, вся в слезах, сломанная, и я должен сейчас тебя отпустить. Должен. Понимаю это головой… Но, сука, не могу.

— Отвези меня домой, — тихо сказала я.

Виктор больше не спорил. Открыл дверь машины и подождал, пока я сяду. Всю дорогу мы молчали. Я смотрела в окно и не видела города. Не видела ничего… только Риту. Её лицо. Её руки. Слышала её смех. Её тихое: Ната, ты же всегда меня спасешь, да?

А я не спасла. Я, блядь, не спасла.

Когда машина остановилась, я даже не сразу поняла, что мы приехали. Виктор вышел первым, обошел машину, открыл мне дверь. Я хотела сказать, что справлюсь сама, но не сказала.

Потому что не справлялась.

Я вышла, и в тот же момент ноги подкосились.Секунда — и я уже не падала только потому, что он успел поймать меня. Одна его рука обхватила меня за талию, вторая легла на затылок, удерживая слишком бережно.

— Ненавижу тебя, — прошептала я в ткань его пальто.

— Ври лучше, Натали, — тихо сказал он мне в волосы. — Сейчас у тебя это получается хуже, чем обычно.

Виктор не сказал больше ни слова, подхватил меня на руки и понес в дом.

***

Я проснулась так резко. Будто кто-то невидимый, ледяными пальцами коснувшийся моего горла, выдернул жестоко из сна, возвращая в реальность, которую я, кажется, хотя бы на несколько часов сумела забыть.

В комнате было темно. Плотная, бархатная темнота комнаты обнимала стены, мебель, тяжелые шторы и нас двоих — близко лежащих, неправильно переплетенных в одной постели, словно весь этот мир за пределами белых простыней перестал существовать хотя бы на одну ночь.

Я лежала, не двигаясь. Прислушиваясь к тишине и его дыханию.

Виктор спал рядом, на боку, лицом ко мне. Одна его рука, тяжелая и теплая, все еще лежала на моей талии. Я осторожно перевела взгляд на его лицо. Во сне он выглядел совсем иначе. Сейчас он был просто мужчиной. Уставшим и красивым до боли. Мое сердце сжалось так сильно, что стало трудно дышать.

В такие моменты человек понимает о себе самую страшную правду. Не тогда, когда его целуют. Не тогда, когда его хотят. Не когда тело дрожит от удовольствия и страсти.

А тогда, когда он лежит в тишине рядом с другим человеком… и вдруг понимает, что боится его потерять больше, чем самого себя.

Я не успела от этой мысли отвернуться… как в темноте вдруг вспыхнул экран телефона. Холодным белым светом разрезая полумрак. Телефон Виктора, лежащий на тумбочке, завибрировал один раз. Я машинально повернула голову и в ту же секунду пожалела об этом На экране выселились незнакомые цифры.

Я не собиралась читать. Правда... не собиралась.

Но сообщение открылось прямо на экране:

«Виктор, срочно мне перезвони. Диана не дает развод. Она беременна.»

У меня остановилось сердце… а потом сорвалось вниз. Меня, стоящую на краю чего-то очень высокого, вдруг резко столкнули в пустоту.

И я лечу.

Лечу.

Лечу.

А дна нет.

Я медленно села на кровати, не чувствуя собственного тела. Пальцы стали ледяными. В горле мгновенно пересохло.

Перед глазами поплыло….

Я смотрела на экран телефона еще несколько секунд, словно надеялась, что буквы вдруг сложатся во что-то другое, но они не менялись.

Диана. Беременна. Беременна. От него?

Не от него?

Это было уже неважно… потому что ровно за секунду до этого сообщения я поняла главное.

Окончательно. Бесповоротно. Больно.

Я люблю его. Люблю. Этого невозможного, злого, невыносимого мужчину, который перевернул мою жизнь вверх дном и влез под кожу так глубоко, что теперь отодрать его от себя можно было только вместе с мясом.

Люблю его… и именно поэтому мне надо уйти. Сейчас. Сразу. Навсегда. Если я останусь — я погибну. Без шансов собрать себя обратно.

Я повернула голову и снова посмотрела на Виктора. Он спал. Не зная, что в эту самую минуту рушится что-то, о существовании чего он, возможно, даже не подозревал.

Мне вдруг захотелось его разбудить. Закричать. Ударить его кулаками в грудь и спросить: Почему? Почему именно ты? Почему именно сейчас? Почему, когда я и так уже почти мертва внутри, мне надо еще и это пережить?

Но я не сделала ничего. Если бы он открыл глаза и просто посмотрел на меня… я бы не ушла.

Я встала с кровати очень осторожно.

Ноги дрожали, в груди что-то ныло так сильно, что я буквально прижимала ладонь к ребрам, будто это могло хоть немного удержать боль внутри. Я молча начала собирать вещи. Платье. Белье.

Сумку. Телефон. Косметичку. Зарядку.

Все, что попадалось под руку. Механически и не видя ничего перед собой. Только бы не разрыдаться прямо сейчас и не посмотреть на него снова.

Но, конечно, я сорвалась.

Когда уже застегивала молнию на сумке, пальцы вдруг дрогнули, и я, зажмурившись, прижала кулак ко рту, чтобы не издать ни звука. Из глаз хлынули слезы. Я плакала, глядя на мужчину, которого не могла себе позволить.

— Ненавижу тебя… — едва слышно прошептала я, хотя знала, что это неправда.

Я любила его и это было самое страшное.

Потому что любовь к Виктору Орлову — это не спасение. Это приговор.

Я подошла к кровати в последний раз. Остановилась. Наклонилась и, прежде чем успела себя остановить, очень легко, почти невесомо коснулась губами его виска.

Я прощалась и уже знала: больше этого не будет. Никогда.

— Будь счастлив, Орлов, — шепнула я дрожащим голосом. — Хоть кто-то из нас должен.

***

Ночной город за окном такси расплывался перед глазами длинными, дрожащими полосами света. Я сидела, прижимая сумку к груди, и смотрела в стекло.

Дрожащими руками я расплатилась с водителем и вышла на холод. Несколько секунд стояла у ворот, не в силах сделать шаг… а потом все же вошла.

Дом Константина Орлова встретил меня тишиной. Я медленно прошла внутрь, и уже из холла увидела слабое, теплое свечение камина в гостиной.

И силуэт.

Константин сидел в кресле, чуть ссутулившись, с бокалом янтарного виски в одной руке и сигаретой — в другой. Он не удивился, когда услышал мои шаги. Даже не вздрогнул.

— Натали?

Я остановилась у порога. Наверное, выглядела я ужасно. Смятая одежда.

Размазанная тушь. Слезы. Пустой взгляд.

— Мне нужны деньги, — сказала я сразу, не здороваясь, не объясняя, не давая себе шанса передумать. — Я хочу уехать.

Константин медленно опустил бокал на стол.

— Что случилось?

— Ничего, что не добило бы меня окончательно.

Он встал и подошел ближе. Очень медленно, словно боялся спугнуть меня одним неосторожным движением.

— Натали…

— Мне нужны деньги, — повторила я уже жестче, поднимая на него глаза. — И машина. Или водитель. Или, блядь, чертов самолет, мне плевать! Я просто хочу уехать из этого города. Подальше отсюда. Подальше от тебя и твоего сына!

При упоминании Виктора у меня снова болезненно сжалось горло, но я не позволила себе дрогнуть.

Константин долго смотрел на меня молча — видя меня насквозь.

— Он любит тебя.

— Прекрати, — я коротко, зло рассмеялась.

— Это правда.

— Нет, — отрезала я. — Это не любовь. Это болезнь. Одержимость. Привычка. Влечение. Что угодно. Но не любовь.

— Я знаю своего сына, — Константин устало провел ладонью по лицу.

— А я — нет, — бросила я. — И знать не хочу.

Это была ложь. Очередная. Мерзкая. Трусливая… потому что я хотела знать о Викторе все.

— Я уеду, Константин. И это единственное правильное решение. Для всех.

— Натали… я виноват перед тобой сильнее, чем ты даже можешь представить. И я знаю, что никакие деньги, никакая помощь, никакое «прости» уже не исправят того, что случилось. Но если ты когда-нибудь… хотя бы когда-нибудь сможешь — он запнулся. Опустил взгляд. — …прости меня, — тихо закончил он.

Я смотрела на него и не чувствовала ничего. Ни жалости. Ни злости. Ни желания кричать. Ничего. Пустота — это, оказывается, тоже боль. Просто настолько глубокая, что у нее уже нет звука.

— Мне все равно, — сказала я спокойно. — Правда. Уже все равно.

— Хорошо, — хрипло ответил он. — Я дам тебе деньги.

— И еще кое-что.

Он поднял на меня взгляд. Я выдержала его. Через силу и огонь в груди.

— Скажи Виктору, чтобы он меня не искал.

— Он будет искать.

— Тогда останови его!

— Не смогу.

— Тогда хотя бы попробуй.

— Почему именно сейчас, Натали? Что случилось между вами?

Я горько усмехнулась и, подняв на него глаза, произнесла спокойно:

— Диана беременна.

Несколько секунд он просто смотрел на меня, будто не понял и резко выпрямился.

— Что?

— Поздравляю, Константин, — усмехнулась я, чувствуя, как по щеке снова скатывается слеза. — Кажется, ты скоро станешь дедушкой.

— Нет, — резко бросил он. — Нет, это невозможно.

— Почему? — я криво улыбнулась. — Твой сын, вообще-то, взрослый мужчина. Вполне способен сделать ребенка.

— Я не об этом.

— А о чем? — устало спросила я. — О том, что твой идеальный Виктор не успел развестись, но уже трахал меня? Так это, увы, правда.

— Натали…

— Не надо, — перебила я. — Пожалуйста. Просто не надо.

Константин замолчал, а потом молча подошел к небольшому сейфу, встроенному в стену за картиной. Несколько щелчков. Он достал толстый конверт, повернулся ко мне и протянул его.

Я взяла, не глядя внутрь, потому что мне было уже плевать, сколько там. Я бы сейчас уехала и с пустыми руками. Лишь бы подальше и не чувствовать.

— Куда ты поедешь? — спросил он глухо.

— Не твое дело.

Орлов кивнул и снова принял этот удар молча.

— Тогда хотя бы одно, — сказал он тихо. — Просто будь жива.

— Прощай, Константин, — выдохнула я и направилась к выходу.

— Натали.

Я остановилась, не оборачиваясь.

— Да?

— Если когда-нибудь в твоей жизни будет день, когда ты сможешь быть счастливой… не убегай от этого.

— Слишком поздно, — прошептала я.