Глава 12

Фьярви

– Дамы и господа! Дорогие гости и участники! – голос бургомистра гремел над Коровьим лугом, усиленный маленьким артефактом, подарком Саллеви. – Я рад приветствовать всех вас на первом кулинарном конкурсе Келлемана!

Зрители разразились аплодисментами и восторженными криками, и над лугом полетели воздушные шарики. Народу съехалась тьма – все были знатоками и мастерами в набивании брюха, и повара, которых привез Саллеви, не отходили от печей. Сейчас они навытяжку стояли в белоснежных халатах с ножами в руках – четыре бригады готовились повторить каждый жест участников, чтобы потом накормить всех гостей.

В большом открытом шатре стояли столы, печи и четверка поваров. Морави выглядел невозмутимым китом: он был уверен, что победа у него в кармане. Азора старалась держаться спокойно, но я чувствовал ее волнение. Неудивительно: она была эльфийской княжной на гномьей кухне и женой гнома – такое не каждый день увидишь.

Позавчера мы даже немного поругались. Я сказал, что пусть все конкурсы съест Глубинный червь – если ей станет хоть капельку дурно, она должна будет все прекратить. На это Азора ледяным тоном ответила, что она не ребенок, прекрасно отдает себе отчет в своих действиях и не нуждается в руководящей руке. Я понял, что она услышала в моих словах намек на то, что я, как и Эленвер, собираюсь показывать свою власть над ней, и осекся. Разумеется, это было не так, я искренне переживал и за Азору, и за ребенка, но тот, кто обжегся на молоке, еще долго будет дуть на воду, и это надо просто понять и принять.

– Я очень за тебя волнуюсь, Азора, – признался я. – Но не думай, будто твоя беременность для меня возможность посадить тебя в клетку и отдавать приказы. Этого никогда не будет. Просто будь осторожна, ладно? Делай, что хочешь – но будь осторожна. И не стесняйся попросить меня о помощи, хорошо?

Она не заплакала – хотя в ее глазах появился влажный блеск – и я понял, что теперь все идет правильно. Однажды Азора привыкнет принимать заботу как движение души любящего мужчины, а не способ показать власть.

И вот она стояла в шатре – высокая, тоненькая, словно белая свеча с огненной короной волос – и я смотрел на нее, не чувствуя ничего, кроме нарастающего волнения. Саллеви, который сидел рядом со мной в первом ряду, ободряюще улыбнулся и подмигнул: дескать, не дрейфь, где наша не пропадала!

Жером Фуг и Вьякко Ронетт, самые знаменитые повара королевства, были совсем не похожи на тех, кто любит готовить и имеет хоть какое-то отношение к еде. Маленького роста, тощие, с одинаковым выражением узких бледных лиц, они смотрели так, словно в принесенном блюде увидели волос или что похуже. Впрочем, Ронетт, который сейчас стоял рядом с Азорой, поглядывал в ее сторону с искренним любопытством. «Деревенская повариха» заинтересовала его вопреки словам Саллеви о том, что он собирается сожрать конкурентку.

Бургомистр закончил приветственную речь, и к шатру вышел Саллеви – он начал представлять уважаемых участников. Глория, которая испуганно ерзала на сиденье, негромко спросила:

– Пап, скажи правду. Все будет хорошо?

– Разумеется, – кивнул я. Да видали мы таких столичных господ, Азора уделает их в два счета! – Мама обязательно победит.

– Разве в этом кто-то сомневается? – улыбнулся прадед и протянул Глории бумажный пакет с воздушной кукурузой.

Когда Глория узнала, что у нее совсем скоро будет младший брат или сестра, то сначала рассмеялась и бросилась в пляс, а потом вдруг села и расплакалась. Мы с Азорой обнимали и утешали ее, говорили в один голос, что не будем любить ее меньше, что в ее жизни все будет по-прежнему – и она посмотрела на нас и сказала:

– Я ведь теперь буду не одна, понимаете? Со мной будет кто-то такой же, как я, и другой! – она вздохнула, всхлипнула и добавила: – Вы даже не знаете, какая я счастливая…

Мы представляли – потому что сами были счастливы.

– Итак, наш первый этап – это закуски! – провозгласил Саллеви. – Что будете готовить, господин Морави?

Морави подбоченился и важно заявил:

– Маринованная говядина с перепелиным яйцом на зерновом хлебце!

Я искренне удивился: мне казалось, Морави и слов-то таких не знает. Видно, не так он и прост, и тоже готовился к конкурсу, не веря моим обещаниям.

– Вы, госпожа Азора?

Азора бросила обжигающий взгляд в мою сторону и ответила:

– Подкопченая куриная грудка с мармеладом и морковным муссом.

Я знал это блюдо: вчера Азора тренировалась, угощала Глорию, прадеда и меня, и мы остались в полном восторге. Куриная грудка все-таки суховатая штука, но в ее исполнении она казалась облаком. Справа послышался дружный стон – там расположилась Орочья Десятка с цветами в руках. Орков поддержали дружными аплодисментами, а я подумал, что Азора сегодня непередаваемо прекрасна – я мог бы смотреть на нее вечно.

– А что приготовите вы, господин Фуг?

– Тыквенный мусс с карамелизированными семечками и беконом, – с ледяным достоинством ответил Фуг, бросил презрительный взгляд в сторону Ронетта и добавил: – Должно же быть на конкурсе хоть что-то достойное!

Где-то на задних рядах засвистели – Саллеви дал знак девицам госпожи Бьянки, и те разразились восторженными возгласами и аплодисментами.

– Господин Ронетт, а чем же вы нас удивите? – полюбопытствовал Саллеви. Ронетт усмехнулся и произнес:

– Маринованными креветками с лепестками говядины и малиной.

Кто-то из орков издал вздох, и я заметил, как гранд-майор Сардан весьма ощутимо двинул ему локтем, давая понять, что вздыхать здесь можно только в адрес Азоры. Я благодарно кивнул ему, и Саллеви поднял руку с платком.

– Итак… вперед! – воскликнул он, и четверка конкурсантов взялась за ножи.

Сказать, что я сидел, как на иголках – ничего не сказать. Я ловил каждое движение рук Азоры, каждый взмах ресниц и взгляд, готовясь в любой момент броситься ей на помощь. Я так разволновался, что прадед легонько толкнул меня в плечо и тихо произнес:

– Правнук, ты это… не ерзай так, дыру в портках протрешь.

Саллеви, который развлекал публику, расспрашивая участников о всяких пустяках, тем временем подошел к Азоре и спросил:

– Кто за вас болеет на этом этапе?

Азора улыбнулась, посмотрела на меня и ответила с непринужденностью светской красавицы:

– Моя дочь, муж и прадед. Еще я вижу господ офицеров из Орочьей Десятки…

– Да! – хором грохнули орки, поднялись и, затопав, прокричали: – Азоре – ура!

Зрители рассмеялись, а повара посмотрели на орков с видимой неприязнью. Дикари, что с них взять – было написано на лице у Фуга. Азора помахала офицерам и добавила:

– Они первыми оценили мою стряпню по достоинству. Я очень им признательна.

Первым-то, конечно, был я – но не подал виду. Саллеви перешел к Ронетту, который орудовал ножом и сковородой так, что любой фокусник умер бы от зависти. Креветки, которые он аккуратно обворачивал тончайшими лепестками говядины, были огромными, с мою ладонь.

– Говорят, вы не хотели участвовать в конкурсе, господин Ронетт?

– Не хотел, – кивнул он и бросил весьма выразительный взгляд в сторону Азоры. – Но когда я узнал, что у меня будет такая очаровательная конкурентка, то решил, что не имею права пропустить такое событие.

Я выразительно кашлянул в кулак и заявил достаточно громко, чтобы услышали все:

– У нее вообще-то есть муж.

Прадед снова толкнул меня в плечо. Глория хихикнула. Ронетт смерил меня оценивающим взглядом и произнес:

– Ну муж это не каменная стена. Всегда найдется способ его подвинуть.

Зрители расхохотались. Азора устало вздохнула и сделала знак своим домовым – они подхватили тарелки с куриной грудкой и понесли их в сторону жюри: бургомистру, Джеку Броуди и еще одному кулинарному критику, чье имя я не запомнил. Морави и Фуг, от которого, кажется, пар валил от злости, последовали примеру Азоры, а я чувствовал, что сейчас такой же пар поднимается от меня. Этот Ронетт совсем дурной или прикидывается? Выставляет меня дураком на всю страну и ждет, что я буду сидеть и молчать?

Вскоре участники конкурса отошли от плит, а жюри принялось за еду. Рота поваров, которые готовили закуски, копируя конкурсантов, взялась за раздачу тарелок проголодавшимся зрителям, и над Коровьим лугом поплыли восторженные вздохи, охи и ахи. Бургомистр довольно откинулся на спинку стула, промокнул губы салфеткой и заявил:

– От меня всем участникам по одному очку.

Джек, который с удовольствием расправлялся с куриной грудкой, вскинул руку вверх и кивнул:

– Поддерживаю! Одно очко всем!

Зрители довольно зааплодировали. Кулинарный критик отодвинул тарелку и произнес:

– Всем одно очко, кроме господина Морави. Это не зерновой хлебец, а подошва от ботинка.

Морави побагровел, а я злорадно восторжествовал: еще кого-то, кроме меня, облили грязью. Коровий луг накрыло аплодисментами, восторженными возгласами и начался пир.

Азора

– Госпожа Азора!

Я обернулась: полицейский стажер бежал ко мне по улице, махал рукой. Конрад только что повел Глорию и мальчиков Дархана смотреть на выступление фокусников на площади, а я хотела обсудить с домовыми завтрашнее первое блюдо.

Мне вдруг сделалось тревожно.

– Что-то случилось?

Стажер подбежал, поправил фуражку и невероятно довольным тоном сообщил:

– Там это… шеф Гемини просит, чтобы вы подъехали в участок.

Тревога зазвенела во мне еще громче. Эленвер придумал очередную гадость?

– Да, разумеется, – согласилась я, и стажер замахал экипажу, из которого только что вышла семейная пара и направилась в сторону ресторана Морави. – Что произошло?

Стажер вздохнул и сообщил:

– Драка была.

«Фьярви», – поняла я.

Это действительно был Фьярви – когда мы приехали в участок, то шеф Гемини взял со стола ключи и сказал:

– Я не стал их рядом с Эленвером сажать, а то мало ли… Разнесут тут все по камешку на радостях. Вон, красавцы, в подсобке сидят.

И мы пошли в подсобку – оттуда спешно выволокли какие-то коробки и стулья, и, заглянув через плечо шефа, я увидела Фьярви, который сидел прямо на полу, и Ронетта, моего конкурента: он расхаживал взад-вперед и что-то бормотал под нос. Фьярви вдруг вскинулся и прорычал:

– Ты что про мою жену опять сказал, тварь?

В ту же минуту они уже стояли, держа друг друга за воротники, и шеф стукнул дубинкой по двери и грохочущим басом произнес:

– А ну тих-ха! Сели оба!

Ронетт выпустил воротник Фьярви и невероятно церемонным тоном сообщил:

– Сесть мы уже успели, шеф.

Синяк на скуле Фьярви наливался всеми оттенками черного и красного, левый глаз заплывал отеком. У Ронетта нос смотрел куда-то на сторону, на подбородке красовалась ссадина. Да, драка вышла знатная.

– Подрались! – сообщил шеф таким тоном, словно речь шла о детях в песочнице, и Фьярви тотчас же перебил его:

– Он меня выставляет дураком на все королевство, а я должен молчать?!

– Вы подрались, – со вздохом сказала я, и Фьярви, кажется, только сейчас заметил, что я тоже здесь. Он посмотрел на меня так, что сразу стало ясно: ему очень тяжело, он задет до глубины души, и ему больно не только за себя, но и за меня.

– Да ничего особенного я не говорил! – Ронетт взглянул в сторону Фьярви с веселым презрением. – Я сказал, что вы не только прекрасная повариха, потому что только прекрасная повариха способна приготовить такую куриную грудку. Вы еще и прекрасная женщина, и даже ваш шрам не так уж сильно вас портит…

Он не договорил: Фьярви плюнул на полицию и, бросившись на Ронетта, с рыком прижал его к стене и придавил рукой горло. Шеф Гемини вздохнул и, вспомнив молодые годы, оттащил Фьярви от соперника.

– Ну вы же сами видите, шеф, – устало промолвила я. – Господин Ронетт делает все, чтобы спровоцировать моего мужа. Уверена, он хочет использовать драку, чтобы опозорить нашу семью. Меня тогда отстранят от участия, Морави уже отстает. Конкурс будет в итоге между двумя столичными кулинарами за счет Келлемана и чести моей семьи…

– А знаете, что он еще сказал? – Фьярви тяжело дышал, его глаза горели яростью и болью. – Что ночью в постели никаких шрамов не видно! И он обязательно в этом убедится!

Я понимающе кивнула: ничего другого и ожидать было нельзя. Кажется, столичные господа не любят играть честно.

– Как думаете, шеф, стоит ли мне теперь ждать какую-нибудь гадость во время конкурса? – непринужденно поинтересовалась я. – Например, белый кандунский перец вместо сахара в моих приправах? Или испорченную еду?

Шеф неопределенно пожал плечами. Ронетт стоял, словно памятник – его лицо было непроницаемым, но я чувствовала, что разгадала его план. Ему с самого начала не хотелось сюда ехать – но он все-таки отправился, чтобы победить, пусть и вот таким путем.

В коридоре послышались быстрые шаги, и я увидела Саллеви. Он был, разумеется, трезв и очень зол. Сразу стало ясно: пришел настоящий хозяин положения.

– Охренели?! – прорычал он так, что шеф, Фьярви и Ронетт невольно вытянулись в струнку. – Охренели, сучьи дети?! Я вложил в ваш сраный конкурс такие деньги, какие вам и во сне не увидеть, а вы все кувырком под горку отправили в первый же день? Совсем страх Божий забыли?

Он приблизился к Фьярви, толкнул его так, что тот отлетел к стене, и прошипел:

– Ты мне друг, Фьярви Эрикссон, это да. Но еще один вздох на конкурсе без моего согласия и одобрения, и я твой тараканник так закрою, что ты еще триста лет икать будешь, я обещаю.

И было ясно: Саллеви свое слово сдержит. Фьярви устало кивнул.

– А я-то тебя пьяного на санках с пруда вез, – сказал он.

– А я за это с тобой расплатился золотом! – парировал Саллеви и обернулся к Ронетту, который с невинным видом поправлял рукава. – Ты, сморчок столичный! Забыл, кто тебя дерет и кормит? Забыл, кто тебя из шалавьей закусочной вытащил? Так я напомню! Хоть чихни в сторону Азоры, мигом отправишься туда, откуда вылез! Будешь шлюхам кофе подавать, я обещаю!

Я негромко кашлянула, привлекая внимание. Саллеви обернулся, кивнул, разрешая мне говорить.

– Да, я жена гнома, – сухим официальным тоном сообщила я. – Но напоминаю, что я еще и эльфийская княжна, и всегда ей буду. А дела об оскорблении дворянских семей Благословенного края передают в суд и здесь, и я обязательно обращусь к закону, если у меня еще появится хоть малейший повод. Надеюсь, вам это ясно, господин Ронетт.

Ронетт не кивнул, не сказал ни слова, даже бровью не повел, но я чувствовала, что он понял меня правильно. Посмотрев на шефа Гемини, я спросила:

– Можем ли мы с мужем идти, шеф?

Саллеви угрюмо кивнул. Шеф кивнул тоже.

– Тогда доброй ночи, господа, – прежним ледяным голосом сообщила я, и мы с Фьярви направились к выходу. Ронетт угрюмо смотрел нам вслед.

Фьярви

– Я понимаю, что ты хотел меня защитить, – сказала Азора, когда экипаж остановился возле нашего дома. – Но все же драться не стоило.

Я угрюмо кивнул, помогая ей спуститься. День выдался долгий и трудный, и сейчас мне больше всего хотелось рухнуть в кровать, заснуть и ни о чем не думать.

Больше всего меня задело то, что та столичная дрянь говорила о шраме. Азора об этом не думала – но я понимал, что это царапнуло ее, и будет царапать дальше. И да, я был дурак, когда бросился в драку – такие вещи здорово снижают цену на «Вилку».

Но и удержаться было нельзя.

– Больно? – спросила Азора, кажется, в сотый раз, и на душе у меня потеплело. Мы неторопливо шли к дому, в окне комнаты Глории горел свет, и я представил, как она играет или занимается по книгам. Скоро здесь будет уже двое детей, а там и третий подоспеет, и ни одна гадина никогда не скажет с мерзкой снисходительностью их матери и старшей сестре, что они выглядят как-то не так.

– Уже нет, – ответил я. – Видела бы ты, как я дрался в юности!

Азора рассмеялась.

– Не сомневаюсь, что ты был героем, – сказала она, мы вошли в дом, и я увидел, что у нас гости.

Эльфов было двое. По их лицам возраст не угадывался, но было видно, что их юность уже позади. В золотых волосах мужчины появились серебряные нити, женщина увила прическу жемчугом, как и полагается эльфийской замужней даме, матери семейства. Одежда, богатая и пышная, кажется, знавала лучшие времена – очень уж была запылена. Эльфы сидели на диване в гостиной, прадед расположился в кресле, покуривая трубку, и, увидев нас, произнес:

– Правнуки, добрый вечер! Тут к вам гости приехали. Я не стал гнать – все же гости. Но и угощать тоже не стал – незваные ведь.

Тонкие губы эльфа скривились в брезгливой гримасе. Ну конечно, ни один гном не смеет так говорить с князем Благословенного края – а я не сомневался, что прадед успел сказать гостям пару умных слов. Азора шагнула вперед – прямая и холодная, как изваяние, и голос у нее тоже был ледяным.

– Мама? Отец? Не ожидала вас здесь увидеть.

– Мы покинули Благословенный край, чтобы призвать тебя к благоразумию, Азора, – в голосе эльфа звучали морозные колокольчики, и я почувствовал, как у меня шевельнулись волосы на голове. Как-то сразу все стало ясно: они хотят, чтобы Азора отозвала свои обвинения против Эленвера. Принц – он и в изгнании принц, а что хотел убить жену и дочь, так это пустяки и дело семейное. Понять, простить, начать все заново. Я сжал и разжал кулаки, повторяя про себя, что обязан сдержаться. Я не должен снова бросаться в драку и показывать господам Палевеллин их место.

– Вот как? – Азора улыбнулась так, как могла бы улыбаться Зимняя дева перед тем, как сожрать заблудившихся путников. – И как именно вы собрались это делать?

Ее мать дотронулась до уголка глаза сложенным носовым платком и негромко вздохнула.

– Видишь, Ваэль? Она снова начинает… О боги…

– Мы хотим, дочка, чтобы ты была счастлива, – произнес Ваэль. – И ты должна понимать, что счастье женщины – рядом с ее законным мужем. Порядочная жена, достойная жена должна уметь прощать, мы всегда тебя этому учили.

Азора кивнула. Я ободряюще сжал ее руку.

– Продолжай.

– Я знаю, что в семье бывают разногласия, – сказал Ваэль, и мать Азоры кивнула. – Но мы должны уметь их обходить и решать. Особенно женщина, которая должна быть мудрой. И мы с матерью верим, что твоя мудрость подскажет тебе, что ты должна вернуться к Эленверу. Простите разногласия и обиды, начните все заново! Вы ведь всегда любили друг друга, вы всегда были такой прекрасной парой! Все любовались вами, и мы с твоей матерью знали, что ты была счастлива!

Прадед выразительно посмотрел на меня, и я понял, что сжал челюсти так, что все лицо заныло.

Да, Азора была счастлива с первым мужем – до того момента, как он начал ее лупцевать. Интересно, каков план у ее родителей? Наверняка у Эленвера есть идеи насчет того, как можно восстановить репутацию и влияние – и бывшие тесть и теща хотят оказаться рядом с пирогом, который он станет разрезать. Может, он и жилу из-под Келлемана утащил, кто знает. Впрочем, выяснять это – задача шефа Гемини, а мое дело пока маленькое.

– Я убегала из Благословенного края, спасая себя и Глорию, – Азора говорила медленно и глухо, и я вдруг подумал, что так могла бы говорить смерть. В ней все давно умерло, все сгорело – и жаль, что ее отец и мать этого не понимали. – Эленвер, перед которым вы так пресмыкаетесь, почти убил нас обеих. Он отправил шкатулку с проклятием вашей внучке. Если бы не магия Глории, то мы бы сгорели заживо, – она провела пальцем по шраму, и я почувствовал, как она дрожит. – И вы смеете прийти сюда и требовать, чтобы мы с ним воссоединились?

– Ты ничего не понимаешь, дочка, – негромко проговорила мать. – У принца Эленвера есть план, как вернуть себе корону Благословенного края. Он снова займет его трон… а ты, его жена, мать его дочери, будешь рядом с ним.

– Ах вот оно что! – я все-таки не вытерпел. – Вам снова нужна дочь-принцесса! Что, дела пошли плохо после ее побега, и вы снова хотите возвыситься за чужой счет?

Прадед одобрительно усмехнулся. Оба эльфа посмотрели на меня так, словно заговорила мебель – ну или домашнее животное. Я понимал их удивление: гном с разбитой физиономией осмелился говорить в таком тоне с князьями! Кажется, они готовы мне приписать оскорбление владыческой фамилии.

– Вы все сказали правильно, – продолжал я. – Жена должна быть рядом с мужем. Азора – моя жена и мать и моих детей. И я не позволю, чтобы кто-то ей приказывал и отдавал распоряжения.

Ваэль одарил меня презрительной ухмылкой и посмотрел на Азору так, словно ей следовало пасть на колени. Как странно, что он так и не понял: у родителей, продавших Азору негодяю в короне, давно нет над ней никакой власти.

Это было уже не грустно, а смешно.

– Ну мы же понимаем, что этот брак нелепица, дочка, – сказал он. – Ты бы еще за медведя в лесу вышла замуж. Эленвер говорил, что готов забыть и простить эту глупость.

Азора кивнула.

– Да, он говорил. И ты прав, отец, счастье женщины – с ее законным мужем. Вот мой муж, Фьярви Эрикссон. Там, наверху, наша дочь, Глория Фьярвисдоттир. И ни вы, ни все силы Благословенного края не заставят нас отказаться от нашей жизни и нашего счастья. Убирайтесь и больше не появляйтесь здесь.

Эльфийка расплакалась, муж ободряюще дотронулся до ее плеча. Я подумал, что когда-то слезы матери имели на Азору влияние, и у нее просто не хватало опыта понимать, что это манипуляция. Слезки высохнут, а то, что ими получилось добиться, останется. И как хорошо, что теперь Азора смотрела на родителей так же, как когда-то они смотрели на ее стадания!

– Идиотка! – не выдержал Ваэль – поднялся с дивана и шагнул было к Азоре, но мы с прадедом тотчас же встали так, чтобы закрыть ее. Прадед выразительно опустил руку на пояс, где был прикреплен маленький топорик – игрушка, в общем-то, но на безрыбье пригодится. – Ты можешь снова стать принцессой! Ты возвысишь нас, своих родителей! Не нравится законный муж? Потерпишь! Жить в его доме и танцевать на балах тебе нравилось!

– Убирайтесь, – теперь в голосе Азоры прозвенел металл. Прадед шагнул вперед, взял Ваэля под локоть и с усилием повел в сторону дверей: эльф опешил и смотрел на него с ужасом. Ни один гном, никогда, ни при каких обстоятельствах не смел бы вести себя так с князем. Мать Азоры, заливаясь слезами, подалась за мужем.

– Вот она, ее благодарность за все, что мы для нее сделали, Ваэль! – простонала она. – Вот ее спасибо за корону Благословенного края!

– Пожалуйста, мама! – прокричала Азора. – Кушайте, не обляпайтесь! Вон!

Я давно не видел, чтобы вон шли так быстро и в ногу.

Когда за эльфами захлопнулась дверь, Азора почти без чувств осела на диван и разрыдалась. Я бросился к ней, обнял, заговорил, пытаясь утешить – уже не помню, о чем. Прадед смотрел одобрительно.

– Правильно, правильно, – сказал он. – Вот это по-нашему, Азора. Ты победила.

Азора

Домовые говорили, что король в свое время обожал суп из сладкого картофеля с трюфелями. Я выбрала это блюдо для завтрашнего этапа конкурса, но сейчас и думать не могла ни о рецепте, ни о готовке.

Когда мои родители ушли, то в гостиную спустилась Глория и, сев рядом с Конрадом, с завидной невозмутимостью сказала:

– Дедушка и бабушка хотели со мной поговорить. Я не стала. У меня было занятие, надо отрабатывать направленный магический удар. Папа, смотри, как я научилась!

Она махнула рукой в сторону Фьярви, и его синяки стали светлеть. Он дотронулся до лица, улыбнулся и произнес:

– Я всегда знал, дочка, что ты у меня умница. Спасибо!

– Я ей ничего не говорил, – Конрад заварил нам чаю, но никто не притронулся к чашкам, все мы были слишком взволнованны. – Думаю, как сама решит, так и будет. А она, голубка, бегом на второй этаж да так дверью хлопнула, что по всему дому отдалось! – он одобрительно посмотрел на Глорию и добавил: – Правильно, правнучка. Никогда не терпи тех, кто тебя мучает.

Во взгляде Глории было искреннее тепло, и я в очередной раз порадовалась тому, что они с Конрадом подружились. Будь она одна, непременно разразился бы скандал, мой отец кричал бы о том, что я вырастила наглую и неблагодарную девку… хотя за что бы это их благодарить?

– Какой-то дурацкий день… – вздохнула я. – Вроде бы конкурс начался, вроде бы все должно быть хорошо, но…

– Ты где подрался-то, правнук? – поинтересовался Конрад. Фьярви усмехнулся.

– Да так, учил столичного кулинара манерам.

Конрад рассмеялся.

– Того, который тявкал, что муж не стена? Это хорошо, правнук, это по-нашему! Я в свое время знаешь, как дрался? Вот прабабка твоя – самая красивая гномка была! Парней за ней бегало – ужас! А я всех их отвадил. Тикко Хенрикссона, помнится, батиным молотом гнал по всему подземелью! Он обиделся очень, говорит: приходи на дуэль. Только ты один приходи – и мы одни придем. Я пришел – а он с братьями стоит, а братьев у него пятеро.

Глория ахнула.

– Дедушка, а как же ты?

Конрад усмехнулся.

– Ну так и я был не дурак. Я побежал, они за мной, а бегал-то я быстро. В итоге примчались туда, где народу было побольше, а там и у меня подобрались солисты до ансамбля, и такую мы тогда боевую музыку сыграли, что приятно вспомнить.

Глория рассмеялась, и я тоже улыбнулась. Побеждать свое прошлое тяжело – но сегодня я справилась. Фьярви, кажется, понял, что я больше не хочу ни говорить, ни думать о своих родителях и их безумных планах – и не упомянул о них ни словом.

…Итак, суп из сладкого картофеля с трюфелями – да, это блюдо для настоящих ценителей южной кухни. Сначала я раскалила масло в большой сковороде и добавила туда мелко нарезанный репчатый лук, который поджарила на малом огне до золотистого румянца. Потом к нему в компанию отправились кубики картофеля – через пару минут к ним пришли бульон и молоко. Дождавшись кипения смеси, я убрала огонь и отметила время: через сорок пять минут суп будет готов.

– А что дальше? – поинтересовался Саллеви. Зрители смотрели с заинтересованным восторгом, и я чувствовала, что мои конкуренты, не отрываясь от своих блюд, то и дело бросают в мою сторону острые взгляды. О вчерашней драке знал уже весь Келлеман, но кажется, это пошло только на пользу: в гостинице Фьярви номера были забронированы на месяц вперед.

– Дальше приходит черед белого трюфеля, – сказала я. Он был замочен в растворе воды и белого вина, и, аккуратно счистив с него щеточкой всю грязь, я добавила: – Трюфель нельзя подвергать тепловой обработке, он от этого потеряет аромат. Когда все будет готово, я натру трюфель на мелкой терке и посыплю им мой суп.

Гранд-майор Сардан сегодня сидел в первом ряду вместе с Фьярви, Глорией и Конрадом, и я отчетливо услышала, как он вздохнул и признался:

– Лучше бы баклажаны…

Остальные орки, которые расположились чуть в стороне, показывая всем своим свирепым видом, что они никому не позволят нарушать правила и хулиганить безобразия, дружно кивнули, и я не сдержала улыбки.

– Баклажаны будут в другой раз, господа офицеры. А пока я возьмусь за гренки с сыром, они замечательно подойдут к этому супу.

После того, как суп был готов, я вооружилась специальным ситом и превратила его в нежнейшее пюре. Сверху мягко легла трюфельная стружка, и, передав тарелки в жюри, я наконец-то смогла посмотреть на то, что готовили мои конкуренты.

У Фуга был суп с артишоками, чипсами из фиолетового картофеля и кресс-салатом. Жюри его единогласно одобрило, и Фуг с презрительным торжеством посмотрел на остальных поваров.

Ронетт состряпал жареный томатный суп. Бургомистр и Джек Броуди съели по ложке и дружно скривились. Господин Моро, кулинарный критик, повел носом над тарелкой и сообщил:

– Вы, видно, слишком много времени уделяете охоте на красивых дам. Стебельки помидоров лучше удалять.

Все дружно рассмеялись – это и правда было стыдно. Повара, которые повторяли рецепт Ронетта, взялись за ложки и принялись вылавливать из кастрюль лишнее.

Морави выступил с супом с колбасками, печеными бобами и морковью. На мой взгляд, это было действительно вкусно, но Джек отведал пару ложек и сказал:

– По-моему, это все-таки зимнее блюдо. А сейчас лето.

Морави, который понял, что его дела идут не лучшим образом, громко хлопнул полотенцем по столу и заявил:

– А по-моему, в животе не должно быть скучно ни в какое время года!

Его поддержали криками и аплодисментами, особенно старались девушки госпожи Бьянки. Господин Моро с серьезным видом опустошил свою тарелку и сказал:

– Да, суп в определенном смысле музыкальный. Но он хорош!

Морави просиял. Началось подведение итогов. Фуг, Морави и я получили по три балла. Ронетту не досталось ни одного – он угрюмо положил полотенце на стол и сделал шаг назад. Саллеви расплылся в улыбке, которая не сулила ничего хорошего, и произнес:

– И сегодня нас покидает первый участник! Господин Фуг и госпожа Эрикссон имеют по шесть баллов по итогам двух этапов, у господина Морави пять, а у вас, господин Ронетт… – он сделал угрожающую паузу. – Всего три. Прощайте!