Глава 7

Фьярви

– Фьярви, брат! Пришла беда, откуда не ждали!

Дархан влетел в мой кабинет так, словно гостиница горела. Я сидел за отчетами, прижимал к гудящей голове мешочек со льдом и думал, что вроде бы я совсем молод, а спиртное уже по-другому отзывается в теле.

Или все дело в том, что я проснулся в одной кровати с Азорой? Я до сих пор помнил, как сквозь тьму моего сна пробивалось биение ее сердца, и запах кожи окутывал и опьянял сильнее вина… Сможем ли мы стать ближе, чем были этой ночью? Хотелось надеяться. Кажется, у меня ничего не было, кроме надежды.

И вот Дархан с какой-то бедой. У меня даже живот заныл.

– Эльфоза, – сообщил орк, рухнув в кресло. – Морда шире газеты, одет с иголочки и отирается возле окон на кухню. Ну я сперва подумал, что турист, но глаз с него не сводил. Мало ли, турист не турист, а может, смотрит, где что плохо лежит.

– Ну и что? – спросил я. Неизвестный эльфоза почему-то мне очень сильно не понравился. Впрочем, если бы он действительно что-то украл, то Дархан не сидел бы здесь с таким хмурым видом.

– Потом он шасть в гостиницу и прямо в сторону кухни. Я его цапнул за плечо, а он ответил, что госпожа Азора разрешила ему войти, и вообще, он ее старый друг, и когда-то они чуть не поженились. Тут-то у меня все и попадало.

У меня, признаться, тоже. Я положил мешочек со льдом на стол и подумал, что понятия не имею, что с этим делать. Бывший жених Азоры припожаловал в Келлеман – как раз в тот момент, когда у нас что-то стало пусть очень медленно, но разворачиваться от дружбы в сторону семейных отношений. И вот он, здравствуйте. Старая любовь не ржавеет.

– А Азора? – спросил я, и Дархан нахмурился.

– Обрадовалась ему, как родному. Обнялись, хорошо, что не расцеловались. Ну а я к тебе.

Обрадовалась, значит. Как родному. Мне захотелось взять этого эльфа за шкирку и приложить о стену. Без членовредительства, но с умом – чтобы навсегда запомнил, что нечего возвращаться из прошлого к чужим женам.

В дверь постучали, в кабинет заглянул эльф, и я понял, что мне придется залезть на табурет, чтобы взять его за воротник.

– Господин Фьярви Эрикссон? – эльф белозубо улыбнулся, как последняя сволочь, и моя неприязнь увеличилась раз в десять. – Меня зовут Эвентин Келлиан, я хотел бы поговорить с вами. Уделите мне минутку?

Дархан заерзал в кресле, и я кивнул ему: можно идти, справлюсь. Я, в конце концов, не мальчик, чтобы товарищи мне штаны поддерживали. Дархан одарил эльфа неприязненным взглядом, и, когда он вышел, то первая любовь Азоры недоумевающе поинтересовалась:

– Я что-то сделал не так?

Я хотел было сказать ему, что он не так родился, но не стал хамить с самого начала. Успеется. Будет надо – и морду ему начищу из собственных рученек, как выражается гранд-майор Сардан.

– Вы чего хотели-то? – осведомился я. Эльф без приглашения плюхнулся в кресло и спросил:

– Это правда, что вы хотели выкупить соседнее здание под второй корпус гостиницы?

Ах вот, откуда ветер дует. Я откинулся на спинку кресла и кивнул.

– Да, хотел. А вы с какой целью интересуетесь?

– Уступите его мне, – прямо так, внаглую предложил эльф, и я даже в подлокотники вцепился, чтобы не надавать ему оплеух прямо сейчас. – Я врач, хочу открыть в Келлемане детскую больницу. Лучшую в регионе.

– Вот прямо так и уступить? – усмехнулся я и невольно представил, что когда-то этот блаженный докторишка целовал Азору, что они любили друг друга. Да, старая любовь не портится, а вот физиономия – очень даже. И я готов был ее испортить прямо сейчас.

– Вы не останетесь внакладе. Где, как думаете, будут останавливаться пациенты, которые приедут из других городов?

Отец сказал бы, что не надо пыхать огнем из задницы, надо подумать, особенно если слышишь шелест денег. Но я меньше всего хотел, чтобы этот эльф отирался где-то рядом с Азорой.

Вдруг она сейчас зайдет в мой кабинет и скажет: Фьярви, ко мне вернулся мужчина, за которого я когда-то почти вышла замуж, и мы с Глорией уезжаем. Прости и отпусти, развод оформим вечером. Спасибо за все.

В конце концов, у нас вынужденный фиктивный брак.

«Убью эту белесую немочь», – подумал я.

– Нет, – ответил я. – Не уступлю.

Эвентин нахмурился.

– Но почему?

– Не хочу, – вот наглость какая, требовать от меня объяснений! Я не обязан ему докладываться.

– Вы боитесь? – а тут я понял, что эльф обнаглел так, что не видит ни границ, ни берегов.

– Чего? Вас?

– Того, что мы с вашей женой когда-то любили друг друга. Вижу, ваш начальник безопасности уже доложил об этом.

– Много чести, вас бояться, – я старался говорить лениво и равнодушно и не показывать, что во мне все кипит от злости. – Азора моя жена, и никакой прыщ из прошлого этого не изменит.

– Я все равно решил остаться в Келлемане, – сообщил эльф, и я понял, что это вызов. Перчатка, которую мне не просто бросили – отхлестали по лицу. – Что ж, не буду вас уламывать. Куплю другое здание и начну работу.

– Добро пожаловать в Келлеман, – улыбнулся я и пообещал: – Увижу рядом с Азорой или вообще у гостиницы – убью.

Эльф лишь презрительно усмехнулся и вышел, не прощаясь. Я сжал кулаки, стукнул по столу. Нет, сегодня же поеду к бургомистру и к нашим медикусам заверну, они ему тут устроят такую практику, что он от нее к дракону в задницу заберется!

Снова скрипнула дверь, и я увидел Азору – и она была взволнована. Настолько, что во мне что-то оборвалось, и я почувствовал, как возле сердца шевельнулось что-то острое.

– Привет, – сказала она. – Мне надо с тобой поговорить.

Азора

Фьярви выглядел рассерженным. Он старательно запихивал гнев в глубину души, пытаясь успокоиться, но получалось плохо. Кажется, Эвентин уже успел с ним поговорить, и разговор закончился неудачно.

– Привет! – улыбнулась я. – Мне надо с тобой поговорить.

Фьярви посмотрел на меня с такой тоской, что мне сделалось не по себе.

– Привет, – он натянуто улыбнулся в ответ и приложил к голове мешочек со льдом. – Что случилось?

Да, Эвентин здесь был, я уловила в воздухе нотку его одеколона. Судя по всему, обошлось без драки – вот и слава Богам. Я села и непринужденно сообщила:

– На кухню надо новую печь. Вот, посмотри, – я протянула Фьярви вырезку из газеты. – Это хорошая модель, а у той, которая у нас, неровный нагрев. Как думаешь, получится это сделать до конкурса?

Фьярви изменился в лице – кажется, с его плеч свалился тяжеленный груз. Я примерно представляла, что он боялся услышать: ко мне вернулась моя первая любовь, у нее самые решительные намерения, и я прошу его расторгнуть наш фиктивный брак. Прости и отпусти, спасибо за все, давай останемся друзьями.

Я никогда бы так не поступила. Да, эльфы бывают подлыми и не считают эту подлость чем-то зазорным. Все и всех надо использовать себе во благо и выбрасывать, не задумываясь, как только в вещах и людях не будет пользы. Но я… нет.

– Печь, – произнес Фьярви. – Ну… если надо, то сделаем, конечно. Печь… да.

Он растерялся – но это была хорошая растерянность. За ней я видела тепло и надежду.

– Я почитала об организации кулинарных конкурсов, – продолжала я. – Там несколько этапов. Закуски, салаты, первое, второе и выпечка. Надо будет продумать, что я буду готовить.

Фьярви заулыбался – теперь уже искренне, по-настоящему – и я подумала о нем с теплом. Он был хорошим человеком. Настоящим. Нам с Глорией повезло, и я не хотела терять то, что нам наконец-то подарила судьба.

– Все, что угодно! – ответил он. – У тебя вся еда – пальчики оближешь. Морави верит, что выиграет, но ему до тебя никогда не добраться.

Да, судя по нашему свадебному ужину, Морави знал, с какой стороны подойти к плите – на этом его знания и умения заканчивались. Я решила, что могу позволить себе некоторое злословие в его адрес.

– А что касается Эвентина, – продолжала я, и Фьярви снова поменялся в лице, – то тебе не о чем беспокоиться. Наши с ним отношения давно в прошлом, и я не собираюсь как-то их воскрешать или отвечать на его возможные предложения.

Фьярви тяжело вздохнул и снова прижал ко лбу мешок со льдом. Мне вдруг сделалось стыдно – хотя я не сделала ничего плохого.

– Ты ведь совершенно свободна, Азора, – произнес он, и я видела, что эти слова причиняют ему боль. – Ты можешь выбирать то, что нужно тебе, Глории… И я приму твой выбор, потому что не хочу тебя мучить.

В конце концов, наш брак был игрой. Маскировкой, которую благородная душа предложила для того, чтобы Эленвер оставил нас с Глорией в покое. Но теперь я знала, что это не игра. Мы как-то срослись душами – возможно, в ту самую минуту, когда Фьярви закрывал нас с Глорией от огненного шара – и я не хотела ничего рвать.

– У меня есть муж, – отчетливо проговорила я, глядя ему в глаза. – У Глории есть отец. Для меня это не игра, не фальшь и не обман. Я твоя жена, Фьярви Эрикссон, и я не собираюсь поступать дурно с тобой и твоими чувствами.

Лицо Фьярви дрогнуло. Он поднялся из-за стола, я шагнула к нему навстречу – мы взялись за руки, и в кабинете вдруг сделалось намного светлее, словно зажглась еще одна лампа. Фьярви озадаченно посмотрел в сторону трубочек освещения и помянул работы на подстанции.

– Я… я не знаю, что сказать, – признался он. – Но я сильно разозлился, когда этот эльф сюда пришел и начал выделываться. Дескать, я его боюсь.

Я невольно рассмеялась, но вдруг меня кольнуло какое-то странное знобящее ощущение.

– Ты знаешь, мне кажется, он приехал в Келлеман не просто так, – промолвила я, и Фьярви нахмурился.

– Да ясное дело, зачем он приехал. Старая любовь не ржавеет.

Было видно, что ему тяжело и неприятно об этом говорить.

– Не в этом дело. Почему именно сейчас? Почему именно Келлеман для практики? Это маленький городок вдали от основных путей, здесь ничего нет…

– Кроме твоей стряпни, – улыбнулся Фьярви, сжал мои пальцы, и я подумала, что у него сильные руки: сильные и в то же время очень осторожные. Ими можно было держать боевой молот, вытягивать из бездны Глубинного червя и…

– Если он хотел возобновить отношения, то почему не поехал за мной сразу? – спросила я. – Все эльфы знают, что я сбежала из Благословенного края и разрушила свой брак – но почему-то Эвентин приехал именно сейчас.

Фьярви нахмурился.

– Подозреваешь какую-то дрянь?

Я кивнула.

– Честно говоря, да. Я не верю ни одному жителю Благословенного края.

Фьярви покосился на часы: половина второго. Скоро обед, в столовую придет Орочья Десятка, и, кажется, гранд-майор Сардан в очередной раз сможет нам пригодиться. Как хорошо, что я на всякий случай отправила в духовку баклажанные лодки, которые несли на борту мясной фарш с помидорами, перцем и луком!

– Сардан, – произнес Фьярви, и я снова кивнула.

– Да. Как думаешь, смогут орки организовать слежку за Эвентином?

Фьярви расплылся в улыбке.

– Еще как смогут! А бургомистр им поможет. Новый врач ему тут ни с какого бока не встрял.

– Кстати, почему? – осведомилась я, и Фьярви усмехнулся.

– Делиться доходами не захочет.

Это верно: ни один эльф добровольно не отдаст того, что приплыло ему в руки, особенно, если приплыли деньги. Я вздохнула.

– Мне пора, Фьярви. Сейчас будут накрывать обед.

Взгляд Фьярви сделался теплым и мечтательным, словно он вдруг придумал что-то хорошее.

– Не уезжай сегодня после ужина, – предложил он. – Есть у меня кое-какой план.

Фьярви

Сардан расправился с третьей баклажанной лодкой, откинулся на спинку стула и с довольной улыбкой признался:

– Я бы таких сотню съел. Да, парни?

Орочья Десятка, которая доедала баклажаны, дружно кивнула. Сардан промокнул губы салфеткой, кивнул домовому, который принялся убирать пустые тарелки, и осведомился:

– Так чем помочь, дружище? Сам знаешь, для тебя и госпожи Азоры мы все сделаем.

Я невольно вспомнил, как Азора смотрела на меня, когда говорила о том, что она моя жена, и в груди невольно разлилось тепло. Нет, все-таки у нас не фиктивный брак! На поддельного мужа не будут смотреть с такой горячей искренностью. И это была не просто благодарность. Если бы дело было только в том, чтобы сказать мне спасибо за мою доброту, мы бы не спали в разных кроватях.

Кажется, Азора уже приняла решение – и мне нельзя было теряться.

– В Келлеман сегодня приехал некто Эвентин Келлиан, эльф из Благословенного края, – сообщил я, и орки заинтересованно придвинулись ко мне. – Он собирается открыть здесь детскую клинику, но есть опасения, что он тут не за этим. У него другие планы, и надо понять, какие именно.

Сардан понимающе качнул головой. Золотые колечки в ушах мягко зашелестели.

– Эвентин Келлиан, говоришь? Хорошо, спрошу у полковника, может, что-то было по дипломатической линии. Слежку тут особенно не получится назначить, сам знаешь, мы ребята видные. Советую Гарви Хатчисона. Хочешь, даже поговорю с ним, нам сейчас как раз в сторону его конторы.

Гарви Хатчисон официально был ростовщиком и хозяином ломбарда – но весь город знал, что он промышляет не самыми достойными делишками. До скупки краденого, конечно, не доходило. Келлеман маленький город, и сбывать в ломбарде то, что украли у соседа, стал бы только дурак, а Гарви им не был. Но из его дверей выходили такие физиономии, что было ясно: добром там не пахнет.

– Что с ним не так, с этим твоим Келлианом? – спросил Сардан. Я не стал рассказывать о том, что этот эльф первая любовь моей жены и очень даже не против возобновить отношения – сочувствие орков именно в этой области мне было ни к чему.

– Азора знала его еще в Благословенном краю, – ответил я. – И сейчас ей кажется подозрительным, что старый знакомец пожаловал к нам. И легенда у него какая-то странная. Ну какая тут может быть детская клиника на весь регион? Ее в Антавине надо открывать, или хотя бы в Хантмуне, там сосновый заповедник. А у нас что? Грязь по колено.

Сардан понимающе кивнул.

– И правда, странное предложение. Ладно, посмотрим, понаблюдаем. К Хатчисону я зайду, он мне должен услугу, будет отрабатывать. Госпоже Азоре наше почтение!

Мы обменялись рукопожатием, орки отправились и дальше нести нелегкую службу, а домовые принялись за уборку столовой. Из кухни выглянула Азора, и я удивленно отметил, что она побледнела. Шрам на щеке налился розовым, под глазами легли тени – Азора выглядела очень больной.

Да что такое? Час назад все было хорошо!

– Все хорошо? – я встревоженно подошел к ней, взял за руку и удивился еще сильнее: рука была такой горячей, словно в Азоре вдруг пробудилась драконья кровь.

– Да, – кивнула она: было видно, что Азора старается бодриться. – Ты поговорил с орками?

– Поговорил. Сардан сказал, что организует наблюдение и поговорит с полковником…

Глаза Азоры вдруг закатились под веки, она качнулась и мягко поползла по дверному косяку на пол. Я подхватил ее, домовые бросились на помощь, тут и Дархан подоспел: мы отнесли Азору в мой кабинет, уложили на диванчике, и я внезапно обнаружил, что мечусь, как ошпаренный.

Что с ней?

Она заболела?

А если она умрет?

Что я тогда буду делать? Как мир вообще сможет быть без нее?

Азора пришла в себя – посеревшие губы дрогнули, и я услышал:

– Фьярви, там… на кухне… ужин…

– Да бесы с ним, у Морави поужинают, – выдохнул я, рухнув на пол рядом с диваном и сжав ее руку. Дархан поднес воды, Азора сделала крошечный глоток, и я подумал, что если во всем виноват этот эльфийский докторишка, то я сниму с него шкуру и буду в ней запекать каштаны. – Что случилось?

Азора не ответила. Страх окутывал меня все плотнее. Что, если это одна из тех болезней, от которых эльфы сгорают за несколько часов? Вроде бы их извели, но вдруг это такой случай? Дархан почти бегом покинул кабинет, бросив через плечо:

– Я за доктором!

Заглянула одна из горничных, ойкнула и вскоре вернулась с Глорией. Девочка бросилась к матери – не плача, не причитая, я даже удивился ее серьезности. Глории было страшно, я видел, но она как-то умудрялась не реветь.

– Мамочка? Мама!

– Я не знаю, что с ней, – ответил я, чувствуя себя маленьким, беспомощным и ненужным. Глория нахмурилась, и я понял, что она пытается разбудить свою магию, чтобы спасти Азору – через несколько мгновений девочка посмотрела на меня, дрожа от страха, и всхлипнула:

– Я… я не могу. Мамочка!

В следующий миг она разрыдалась от отчаяния, и я понял, что сейчас тоже расплачусь с ней за компанию. Пытаясь опомниться, я хлестнул себя по щеке, и Глория умолкла, оторопело глядя на меня – кажется, она всерьез подумала, что следующая оплеуха достанется ей.

Папаша, подонок, распускал руки – девочка знала, что я не обижу ее ни словом, ни делом, но душа не могла забыть боль.

– Так, – приказал я. – Глория, сядь-ка за мой стол. В ящике точилка, наточи все карандаши в коробке. Быстро.

Девочку надо было чем-то занять, чтобы она не ударилась в истерику. Азора едва слышно вздохнула, и страх во мне увеличился в несколько раз. Я смочил носовой платок водой из стакана, провел по горячему лбу Азоры и увидел, что возле правого уха проступает россыпь прозрачных пузырьков. Ну где же этот дурацкий докторишка?

– Дядя Фьярви, их тут две дюжины, – Глория прерывисто всхлипнула, дрожа всем телом, и я не сразу понял, о чем она говорит. Ах, да, карандаши.

– Верно. Наточи их все. Точилку нашла?

– Да…

– Вот и умница. Сейчас…

Доктор Смитсон почти бегом вошел в кабинет, за ним появился Дархан, и по их лицам было ясно – они спешили. Впрочем, осмотр не затянулся: Смитсону хватило одного взгляда на Азору, чтобы сурово заявить:

– Белентонская лихорадка. Закрывайтесь на карантин.

Фьярви

Я был разорен, никаких сомнений.

Гостиницу закрыли через полчаса. Примчался бургомистр с холуями – все закрыли лица масками, облачились в зеленоватые больничные халаты, и было видно, что господа чиновники смертельно испуганы. Белентонская лихорадка не смертельна сама по себе, но без медицинской помощи не обойтись, если вы не хотите умереть от отека легких.

– Закрывайте! – голосил бургомистр, и полицейские, которые обматывали здание по периметру желто-белой лентой, казались мне угрюмыми призраками, которые пришли по наши души. Обитатели гостиницы испуганно высовывались из окон, шумели и просили выпустить их, но бургомистр лишь отмахивался. В людском море волновался трехпалубник госпожи Бьянки: она рыдала так, что в домах звенели стекла. Неудивительно: значительная часть ее персонала сейчас с плачем и стенаниями устраивалась в холле «Вилки и единорога» на карантин. Девицы вели себя правильно, ничего не скажешь: когда Дархан и господин Шарль объявили о том, что из гостиницы никто не выйдет, работницы постельного труда решительно заявили, что будут помогать по хозяйству и с уходом за больными. В былые времена я расцеловал бы их, но теперь я был женат и ограничился рукопожатием.

Я вышел, встал на ступенях и спросил:

– Раз мы в карантине, то обеспечит ли город подвоз еды и лекарств?

Бургомистр еще усерднее замахал на меня руками. Я подумал, что толпу зевак, которые собрались посмотреть на крах «Вилки и единорога», стоило бы разогнать от греха.

– Все, все подвезем, но чтоб вы носа из дверей не высовывали! – кажется, у бургомистра начиналась истерика. – Великие небеса, ну откуда на наши головы белентонская лихорадка! Откуда!

Через несколько минут стало ясно, откуда в Келлемане появилась эта дрянь: я увидел, как по дороге бежит Морави – с его весом это было подвигом. Ясное дело, стряслось что-то ужасное, если Морави вылетел из своего заведения вот так, в поварском фартуке и с полотенцем в руке – и это что-то стряслось с его рестораном. На всех остальных ему было плевать с фонаря.

– Эльф! – прокричал он, запыхался, остановился и какое-то время пытался выровнять дыхание – а я уже понял, какой именно эльф провинился. – Эта ушастая сука сегодня жрала у меня в заведении! У Марты уже пузырьки за ушами!

Над зеваками прокатился тоскливый стон. Официантка Марта славилась по всему Келлеману грудью пятого размера и исключительной неразборчивостью в связях. Наверняка она уже успела с кем-то обменяться заразным приобретением. Морави тоже закроет заведение – пусть это было слабым утешением, но оно у меня было.

– Какая именно ушастая сука? – уточнил гранд-майор Сардан: Орочья Десятка уже узнала о болезни Азоры, обмотала лица повязками и ровным строем двигалась в сторону карантина в родной казарме.

– Докторишка! – простонал Морави, держась за сердце. – Докторишка, который приехал утром! Пришел, завтрак сожрал, а потом еще и обедать заявился!

Стон над зеваками сделался еще тоскливее. «Недаром Азора ему не доверяет», – подумал я и увидел, как Валентин Веттель, эльф, который работал управляющим в банке Келлемана, медленно пятится от толпы. Он был похож на путешественника, который столкнулся со стаей волков и теперь пытался не поворачиваться к ним спиной.

Не знаю, кто первый заорал «Бей эльфов!», но его поддержали – девица из пекарни, чьего имени я никак не мог запомнить, швырнула в Веттеля пустой бутылкой. Не попала – зато в ту же минуту часть зевак бегом двинулась в сторону банка, а остальные с неприятными ухмылочками двинулись в сторону Веттеля. Бургомистр с холуями немедленно куда-то стушевался, полиция, которая только что завязывала узелки на лентах ограждения, тоже нашла неотложные дела в другой части города. Веттель не растерялся – взбежал по ступеням к дверям «Вилки и единорога» и едва слышно выдохнул:

– Три тысячи золотом. За каждый день. Только впустите.

Я кивнул, открыл перед ним дверь и едва успел увернуться от камня, который, по счастью, угодил не в дверь, а в стену. Увидев, что эльф скрылся в рассаднике заразы, люди отступили: то ли решили не искать новых приключений, то ли подумали, что теперь эльф свое получит.

– Идиоты, – процедил я. – Это не тот эльф!

– Да по…! – отозвался голос из народа. – Все они хороши!

Пожалуй, я был склонен с этим согласиться.

Гостиница была похожа на осажденную крепость. Постояльцы разошлись по номерам, горничные и девицы госпожи Бьянки носились с горячей водой и полотенцами: доктор Смитсон рекомендовал обильное питье и горячую ванну. Я не знал, чем это нам поможет, но никогда не спорил с медициной. Господин Шарль с барменом размешивали витамины в маленьких стаканчиках – присмиревшие Нар и Очир сидели возле стойки и даже не собирались пакостить.

– Глория плачет, – сообщил Нар, когда я подошел к стойке. Я кивнул, бармен протянул мне стаканчик с золотистым содержимым – осушив его, я почувствовал, как от горечи начали шевелиться волосы по всему телу.

– Лечение страшней болезни… – вздохнул я. – Вы уже выпили лекарство, огольцы?

Мальчишки кивнули. По их зеленым рожицам было видно, что они больше не хотят лечиться. Я взял с подноса стаканчики для Азоры и Глории и отправился на третий этаж.

Глория сидела на стуле рядом с кроватью матери, и я с тоскливым отчаянием увидел, что Азора так еще и не пришла в себя. Пузырьков стало больше – теперь они покрывали почти все ее лицо, и я с невероятной нежностью подумал, что когда Азора поправится, я сделаю все, чтобы она никогда больше не болела и не печалилась.

– Вот, детка, выпей, – я протянул стаканчик Глории, она послушно выпила лекарство и вдруг тихо-тихо заплакала.

– Дядя Фьярви, я не могу вылечить маму… Я хочу, но не получается…

Я обнял ее за плечи, и девочка разрыдалась. Где сейчас, интересно, Эвентин Келлиан? Нашли ли его народные мстители?

Недаром Азора не доверяла ему. Интересно, знал ли он, что является разносчиком болезни? И если знал, то зачем приехал в Келлеман? Посадить город в карантин? От таких мыслей становилось только горше. Я погладил Глорию по голове и сказал:

– Ничего, милая, все будет хорошо. Ляг, отдохни. Ты можешь уже болеть, только пока не чувствовать.

Глория кивнула, шмыгнула носом и отошла к своей кровати. Я присел рядом с Азорой и поднес к ее губам стаканчик с лекарством.

Азора

Я очнулась и не сразу поняла, где нахожусь. Все кругом качалось и рассыпалось цветными мазками – казалось, я плыву на корабле, и он попал в бурю. Во рту царила такая горечь, что я невольно удивилась тому, как это меня еще не вырвало.

Наконец, мельтешение пятен улеглось, и я увидела, что лежу в номере «Вилки и единорога». Глория спала на соседней кровати, всхлипывая во сне. Фьярви дремал на стуле, запрокинув голову и негромко похрапывая. На его шее я увидела россыпь мелких пузырьков и даже села от удивления.

Белентонская лихорадка?! Болезнь Благословенного края в Келлемане?

Этот маневр мне дорого стоил – я сразу же рухнула обратно на подушки, обливаясь потом. Фьярви проснулся, увидел, что я пришла в себя, и его осунувшееся лицо просветлело.

– Азора, слава Небесам! – громким шепотом воскликнул он. – Как ты?

Я не могла ответить – такой сильной была накатившая слабость. Фьярви пересел ко мне, положил на мой лоб тряпку, пропитанную чем-то прохладным и пахнущим лимоном.

– Все хорошо, – было видно, что на самом-то деле тут нет ничего хорошего, но Фьярви улыбался так, что я ему поверила. – Мы на карантине. Весь Келлеман.

– Ничего себе… – выдохнула я. Губы и язык казались чужими, набитыми хрустящей ватой. Фьярви поднес к моему рту стаканчик, я послушно сделала глоток – горечь лекарства была такой, что меня словно молнией ударило. Жар раскатился по всему телу и улегся – почти сразу же я почувствовала себя легче, и в голове просветлело. Фьярви довольно кивнул и пошел к столу – там была целая аптека, и он принялся смешивать микстуру для себя.

– Глория… – прошептала я.

– С ней все в порядке, – ответил Фьярви. – Пузырьков нет, жара нет. Доктор сказал, что это потому, что она только что переболела ветрянкой.

Хвала всем Богам… Я попробовала приподняться, и у меня это получилось. Фьярви, который пил лекарство, увидел мою возню, и посмотрел чуть ли не с возмущением.

– Ну-ка не геройствуй! – приказал он, подошел и принялся поправлять подушки и устраивать меня поудобнее. – Тебе нельзя возиться. Надо лежать. Хочешь чаю? Или поесть?

Я невольно вспомнила, как когда-то подхватила жестокую простуду и лежала в своей комнате – родители заглянули пару раз и оставили меня на попечение слуг. Служанка, подавая мне лекарства, сказала, что князь с княгиней уехали на бал. Вроде бы мне не на что было обижаться – рядом со мной были слуги, врачи и лекарства. Потом я сказала матери, что хотела бы, чтобы она осталась со мной, просто посидела бы рядом – и она ответила, что не ожидала от меня такого эгоизма. Она ведь так страдала из-за болезни дочери, и эта дочь хотела лишить ее отдыха и танцев!

И вот Фьярви сидел рядом со мной, подавал лекарства и, кажется, не считал меня эгоистичной.

– Ничего не хочу, – ответила я. – Как ты?

Он улыбнулся. Махнул рукой.

– Тоже заболел. Пью эту гадость, надеюсь, что обойдется.

– Как белентонская лихорадка попала в Келлеман? – сейчас я чувствовала себя на удивление свежей, голова прояснилась, а качка улеглась окончательно, но я понимала, что Фьярви прав, и сейчас не время геройствовать.

– Эвентин Келлиан привез, – хмуро ответил Фьярви. Провел тряпочкой по моему лбу и спросил: – Ты точно не хочешь чаю? Домовые и девицы госпожи Бьянки состряпали рагу на ужин, там еще осталось.

– Не хочу, спасибо, – ответила я. Мысль о еде вызывала ужас. – Постой, ты сказал, что Эвентин…

Мне сделалось страшно неловко, словно это я была виновата в том, что Эвентин приехал в Келлеман. Фьярви печально улыбнулся.

– У нас тут Валентин Веттель, управляющий банка. Он считает, что это была диверсия.

Я знала этого Валентина: он всегда держался отстраненно и равнодушно. Когда я получала в банке мигрантское пособие, он с каменным лицом обналичил чек, вручил мне памятку с графиком работы банка и информацией по основным кредитам и больше не сказал ни слова – в тот момент я была ему благодарна за это равнодушие.

– Как он к нам попал?

– А! – Фьярви махнул рукой. – Там кто-то заорал «Бей эльфов!», и он бросился в гостиницу спасаться.

Бей эльфов? Неудивительно, если все поняли, что заразу в Келлеман принес именно эльф. Но неужели Эвентин сознательно приехал сюда, зная о своей болезни? И ходил по городу, пришел ко мне, понимая, что каждый его вздох, каждое движение полны яда?

Эвентин, которого я знала, никогда бы так не поступил. Он всегда был честным и искренним. Но я уже успела понять, что за красивой внешностью может скрываться монстр – почему бы и Эвентину не стать им?

– Значит, диверсия? – переспросила я. Фьярви кивнул.

– Он приехал в город. Заглянул в магазины, позавтракал у Морави, зашел в ратушу, потом к агентам по недвижимости, потом навестил тебя, потом пообедал у Морави и как в воду канул.

– То есть, его не нашли? – удивилась я. Нет, это было не похоже на Эвентина. Не мог он измениться настолько, чтобы привезти заразу в город, и скрыться без следа.

– Нет. Полиция носом землю роет, но его нигде нет, а больше в Келлеман никто не приезжал.

– Он бы так не поступил, – сказала я. – Я понимаю, тебе неприятно об этом слушать, но…

Во рту сделалось сухо и горько, словно я наелась ваты – силы куда-то делись, и я почувствовала, как снова покрываюсь потом.

– Полежи, я принесу чаю, – произнес Фьярви и вышел из номера. За окнами царила ночь, Глория тихо спала, не слыша нашего разговора, и я чувствовала тихую радость – моя девочка жива и здорова, с ней все хорошо, и мы справимся и с этой бедой. Вернулся Фьярви, принес чай с медом и малиновым вареньем и, сев рядом со мной, велел:

– Пей. По глоточку, потихоньку, но все выпей.

Чай не имел никакого вкуса. Вернее, нет – в нем была отдаленная нотка рыбы. Протухшей рыбы. Я послушно выпила все, что было в чашке, и сказала:

– Я не хочу выгородить своего бывшего жениха. Но Эвентин всегда был порядочным и добрым. Либо его использовали, и он не знал, что болен… либо это был не он.

Фьярви угрюмо кивнул.

– Да я уже вижу, что нам из Благословенного края нечего ждать хорошего, кроме плохого. Кушать хочешь? Домовые сказали, что сделают кашу с изюмом.

– Не хочу, – ответила я, чувствуя, как в голове пробуждается звон, а комната снова начинает качаться и плыть. – Просто посиди со мной.

– Посижу, – улыбнулся Фьярви. – Я здесь.