Глава 8

Фьярви

Азора заснула через несколько минут после выпитого чая, и ее сон был спокойным. Я смешал себе еще лекарства, проверил Глорию – девочка спала крепко и тихо, за ушами и на щеках не было ни единого пузырька – и вышел из номера.

Была ночь, почти вся гостиница спала тревожным сном. В баре девицы госпожи Бьянки, привычные к ночной жизни, усердно работали, смешивая лекарства. Почти у каждой уже появились пузырьки. Я посмотрел в окно: Келлеман не спал. Откуда-то доносились крики, где-то разбили стекло – одним словом, народ гулял, причем в плохом смысле.

– Ну как, есть новости? – спросил я у господина Шарля. Тот сидел за стойкой регистрации, сжимал в руке стаканчик из-под лекарства, и было видно, что он едва держится.

– Пока никаких, – со вздохом сообщил он. – Эльфов отмутузили знатно, но я это вроде рассказывал уже. Полиция скрутила самых энергичных драчунов, да и отпустила через час.

Если господин Шарль и рассказывал, то не мне. Я кивнул одной из девиц – она подошла к стойке, и я приказал:

– Идите в номер, господин Шарль, вам надо лежать. Бекки поможет.

– Помогу, конечно, – с готовностью сообщила девушка. – Не хватало еще, чтоб вы с лестницы упали. Но учтите! Мы пока не работаем.

Господин Шарль сумел улыбнуться.

– Знаете, мне сейчас меньше всего интересны любовные утехи.

Девушка заулыбалась.

– Когда заинтересуетесь ими, то поймете, что поправились.

Когда они ушли, я сел за стойку и в очередной раз за сегодняшний день подумал, что разорен. Проклятые эльфы! Какая в мире ни есть дрянь, вся от них!

Стоило мне подумать об эльфах, как я увидел Валентина, который спускался с лестницы. Вот кто рад до безобразия: мог бы сейчас лежать с разбитой головой и народной ненавистью, но предпочел наш чумной барак и выиграл. Валентин подошел ко мне, небрежно оперся о стойку и поинтересовался:

– Господин Фьярви, как думаете, мы сможем послать весточку полиции?

Так. Полиция. Еще одни плохие новости.

– Вы там кому-то проломили голову? – спросил я.

– Ну что вы, нет, разумеется, – едва заметно улыбнулся эльф, и я увидел, что из-под воротника его белоснежной рубашки выглядывают пузырьки. Неудивительно. – Я признателен вам за мое спасение и оплачу все неудобства. Но сейчас полиции надо искать труп.

Я вопросительно поднял левую бровь.

– И чей же?

– Эвентина Келлиана, чей же еще. Если его запустили сюда, чтобы он перезаражал весь Келлеман, то вряд ли ему собирались сохранять жизнь. Начнет болтать, создавать неудобства… Полагаю, он лежит где-нибудь за городом в канаве.

– Хотите сказать, что в округе действует преступная сеть эльфов? – кажется, Валентин уже начал бредить, и надо бы его отправить в номер.

– Зачем сеть? Всегда можно заплатить кому-нибудь из людей.

Я помолчал. Кто-то из девиц рассказал смешной анекдот, бармен, который смешивал лекарства, рассмеялся, и это было, как надежда. Мы справимся. Мы победим. У нас есть лекарства, в кладовых гостиницы достаточно еды.

Мы выстоим.

– И кто мог это сделать? – поинтересовался я. Валентин неопределенно пожал плечами.

– Сам удивляюсь. Келлеман маленький городок, здесь никогда ничего не происходит.

– Принц Эленвер? – предположил я. – У него зуб на мою семью.

– Даже не знаю, – ответил Валентин. – Говорят, он полностью занят новой женой.

Я ухмыльнулся, и эльф поспешил объяснить:

– Ему не повезло в плане тестя. Генерал, ветеран трех войн. Ходят слухи, что он уже успел приложить зятя за какое-то неосторожное слово.

Не буду скрывать, эта мысль меня обрадовала. Издевался над женой и дочерью – получи тех, с которыми будешь ходить по одной половице. Я бы с удовольствием поддержал генерала в стремлении воспитать из зятя джентльмена.

– Что же он, не испугался колотить принца? – поинтересовался я.

– Поверьте, там такой господин, которому все равно, принц перед ним или простолюдин.

Я позвал одну из служанок, Пиппу, набросал записку шефу Гемини и, убедившись, что девушка тщательно закрыла рот и нос повязкой, отправил ее в полицию. В конце концов, это их работа, вести расследования и разбираться в том, кто настолько желает зла городу, что запустил сюда заразного больного. Раскланявшись с Валентином, я заглянул на кухню. Домовые дремали на скамейках, но двое из них кипятили чайники и закладывали нарезанные фрукты в лимонадницы. Увидев меня, все домовые поднялись, встревоженно защебетали, и один из них спросил:

– Как там бедная госпожа Азора?

– Плохо, – я не стал ничего скрывать, Азора действительно выглядела так, что я боялся смотреть на нее. И не смотреть не мог. Тяжелее всего было не подавать виду и притворяться, что все в порядке. Один из домовых сразу же бросился к лимонаднице, нацедил золотистого напитка, другой метнулся к печи – вытащил поднос с завитками выпечки. Печь… Азора ведь хотела ее заменить.

У меня сжалось сердце. Нет, мы выстоим, мы справимся. Я не имел права впадать в отчаяние.

– Господин Фьярви, вот! – третий домовой уже стоял передо мной с подносом в лапках. – Я отнесу ей?

– Отнеси, – согласился я. – С запасами у нас все хорошо. Сможете сами приготовить кашу на завтрак? И простенькое рагу на обед?

– Сможем! Сможем! – защебетали домовые. – Все сделаем, господин Фьярви!

В коридоре послышались торопливые шаги: я выглянул и увидел служанку, которую отправил в полицию. Она остановилась, со вздохом привалилась к стене и прошептала:

– Ох, господин Фьярви… что творится!

Я понимал, что во времена эпидемии нас не ждет ничего хорошего, и поинтересовался:

– Записку передала?

– Да, вручила лично в руки, шеф Гемини не спит, работает, – сообщила Пиппа. – Эльфов, кого поймали, мало-мало не убили! Кабачок на Малой Фруктовой разграбили! Больница, слава Небесам, держится, но народу там – страшно глянуть! Говорят, на полу больных кладут.

Да, кажется, мы еще легко отделались. В «Вилке и единороге» все было тихо и мирно.

Едва я подумал об этом, как услышал грохот и звон – кто-то высадил одно из окон на первом этаже.

Азора

Я очнулась, когда внизу что-то загрохотало. Глория испуганно села на кровати, переводя взгляд с меня на дверь.

– Мамочка… – прошептала она. – Мамочка, мне страшно.

– Иди сюда, птичка, – я протянула к ней руку, Глория спрыгнула с кровати, подбежала ко мне, прильнула, дрожа от страха. Какое-то время мы сидели молча, а на первом этаже, судя по звукам, была драка.

Фьярви сейчас был там – когда я об этом подумала, мне вдруг сделалось холодно. Под кожей ладоней медленно поплыли струйки огня – магия напомнила, что она здесь, и может пригодиться.

– Сиди здесь, – велела я Глории. – Запри дверь изнутри, выключи свет. Я скоро вернусь.

Глаза Глории сделались такими же огромными, как в ту ночь, когда я бежала с ней из Благословенного края.

– Мамочка, ты… – выдохнула она. Я осторожно, как в далеком детстве, взяла ее личико в ладони и отчетливо проговорила:

– Возможно, на гостиницу напали. Если это так, то я их отвлеку. До тебя никто не доберется.

– Мамочка… – Глория сделалась тихой и маленькой, в глазах, наполняющихся слезами, не было ничего, кроме боли. – Мамочка…

– Я скоро, – пообещала я, чувствуя, как от моих рук растекается тепло, которое окутало и успокоило Глорию. Теперь она ничего не будет бояться – просто выключит свет и будет спокойно ждать моего возвращения. – Через несколько минут. Все будет хорошо, детка.

У меня хватило сил для того, чтобы выйти из номера и пройти несколько шагов по коридору. Услышав, как щелкнул замок, я привалилась к стене, выравнивая дыхание и чувствуя, как все тело покрывается отвратительным липким потом.

«Бей эльфов», значит. Ну что ж, пусть бьют меня, но не доберутся до моей дочери. Сейчас я напоминала себе куропатку, которая притворялась раненой и уводила хищника от гнезда. И да, куропатка не могла ударить – а я надеялась, что все-таки смогу.

Не помню, как я спустилась на первый этаж – я снова стала осознавать себя, когда меня подхватил Дархан и поставил на ноги.

– Азора! Азора, ты зачем поднялась?

Все качнулось передо мной, но устояло. Я тоже удержалась, не упала – за широченными плечами орка ничего нельзя было разглядеть.

– Что случилось? Что за шум? – спросила я. Дархан только рукой махнул.

– А, притащились местные огольцы, решили, что тут можно кому-то рыло начистить и в бар залезть, – я оперлась на его плечо, и Дархан провел меня к одному из кресел в холле. Окно было выбито: господин Шарль закрывал его листом фанеры, девушки подметали осколки с пола. Бармен расставлял бутылки на полке, что-то бормоча себе под нос. Холл гостиницы был похож на военный штаб.

– Я испугалась, – призналась я. – Подумала, что идут бить эльфов.

– Ну, это они тоже хотели, – кивнул Дархан и указал в сторону стойки регистратора: возле нее на полу валялась целая компания со связанными полотенцами руками и, судя по их окровавленным физиономиям, они близко познакомились с чем-то вроде боевого гномьего молота.

– Глория! – я схватила за рукав одну из горничных и попросила: – Скорее… поднимитесь в мой номер, скажите Глории, что все хорошо!

Горничная кивнула, ободряюще улыбнулась – на ее шее я заметила предательские пузырьки. Ночь за окнами казалась бесконечной, темной и холодной, но обитатели гостиницы смогли отразить нападение – и это давало мне надежду.

– А Фьярви? Где он? – спросила я, и на меня снова накатили слабость и страх. А если с ним что-то случилось… хотя Дархан уже сказал бы мне… или не сказал бы?

Дархан махнул рукой в сторону дверей, и я увидела, как Фьярви устало поднимается по ступенькам, волоча за собой гномий боевой молот. За ним шагали полицейские с замотанными лицами; подойдя к стойке регистратора, они принялись поднимать связанных нападавших и оттаскивать к выходу. Увидев меня, Фьярви выронил молот, угодив рукояткой по одному из поверженных, бросился ко мне, и я вдруг почувствовала, что во мне что-то наливается такой болью и таким счастьем, что становилось трудно дышать.

– Ты зачем встала? – спросил он. Сжал мои руки, заглянул в лицо, словно пытался прочесть мысли – его наполняла тревога. Как давно никто, кроме Глории, не переживал за меня!

– Я за тебя испугалась, – шепотом призналась я. Лицо Фьярви дрогнуло, словно я сказала что-то очень важное. Он осторожно убрал прядку волос с моего лба и попросил:

– Пообещай мне беречь себя. Хорошо?

– Обещаю, – кивнула я. Фьярви устало улыбнулся и произнес:

– Пойдем. Тебе надо лежать.

Я поднялась с кресла, и мы направились к лестнице. Со второго этажа свесилась растрепанная голова Саллеви: тот выглядел сердитым и угрюмым. С тех пор, как врач запретил ему пить, эльф пребывал в скверном расположении духа.

– Дружище, если что, зови! – сказал он, и Фьярви улыбнулся.

– Позову, конечно, нам нужны крепкие парни, – ответил он и, обернувшись ко мне, объяснил: – Это Саллеви разбросал тех уродов у стойки. Я даже залюбовался, как он их колотил и укладывал!

Значит, это был не боевой гномий топор, а эльфийский кулак? Мне вдруг сделалось так смешно, что голова закружилась.

– Ну а что тут удивительного? – вздохнул Саллеви. – Пить мне нельзя, надо же как-то развлекаться? А в молодецкой потехе тоже есть некоторая прелесть.

Мы поднялись на третий этаж и, пока Глория возилась с замком, Фьярви вдруг признался:

– Знаешь, а обо мне давно никто не беспокоился. Я даже не думал, что ты решишь вот так встать со мной рядом.

Глория приоткрыла дверь, посмотрела на нас, и испуг на ее побледневшем личике сменился радостным облегчением. А мы с Фьярви стояли, глядя друг на друга, и я вдруг подумала, что могла бы стоять так вечно.

– Ты мой муж, – негромко сказала я. – А я твоя жена. Иначе и быть не может.

Взгляд Фьярви вдруг сделался таким спокойным и ясным, словно не было ни эпидемии, ни карантина, ни попытки разгромить гостиницу. Словно были только мы с ним, и только мы имели значение.

– Тогда я счастлив, – так же тихо произнес он. – А теперь ложись и больше не геройствуй. Тебе надо поправляться.

Фьярви

Обычно в сказках говорят «Долго ли, коротко ли». Карантинная сказка продлилась три недели – как раз на двадцать первый день пропали последние пузырьки у последнего заболевшего, и бургомистр решил, что город справился с заразой, и карантин можно снимать. Трезвый, как стеклышко, и злющий Саллеви сразу же уехал – перед этим он щедро отблагодарил меня за гостеприимство, и я, обналичивая его чек, подумал, что дела идут не так уж плохо. Со мной рассчитался и Валентин – я думал, что он врал, чтобы спасти свою жизнь, но нет – не врал. Когда он выезжал из «Вилки и единорога», то поинтересовался:

– Эвентина так и не нашли?

Я отрицательно мотнул головой. Первая любовь Азоры пропала без следа. Ни живого, ни мертвого его никто больше не видел.

– Я наведу справки… у своих, – негромко сообщил Валентин, и на том мы и расстались.

Жизнь в городе постепенно вошла в спокойное русло. Туристов пока, разумеется, не было: слишком уж всех напугала белентонская лихорадка. Зато келлеманцы, насидевшиеся под замком, отправились гулять и развлекаться: господин Шарль не успевал регистрировать всех тех, кто хотел снять номер на день и насладиться кухней «Вилки и единорога».

– Как ты думаешь, почему все-таки эльфы напустили лихорадку? – спросил я у Дархана, когда мы с ним обедали в моем кабинете. Грибы в сливках со шпинатом, сочная курочка в пикантном маринаде, баклажанные лодки с начинкой из орехов и трав и картофель с чесноком – Азора встала к плите сразу же, как только смогла стоять дольше четверти часа, хоть я и отговаривал ее, она кормила всех, кого приютила «Вилка и единорог», но только сейчас я окончательно поверил в то, что у нас наступила мирная жизнь.

Дархан неопределенно пожал плечами. Блюдо с грибами интересовало его намного больше лихорадки. Нар и Очир переболели довольно легко и уже на третий день носились по гостинице, играя в Алтын-Баатора и его коня. Однажды Золотой Богатырь решил прокатиться на коне с прекрасной принцессой Гарухтой – Очир не вынес двоих, и веселая троица едва не задавила меня. Глория все-таки подружилась с мальчишками, и я не мог этому не радоваться: она несколько усмиряла их богатырскую удаль, и если бы не ее влияние, то «Вилка и единорог» не устояла бы до конца карантина.

– Сдается мне, что это подарочек от принца Эленвера, – произнес Дархан. Я бы согласился с этим, но эльфы никогда не стали бы гадить в том месте, где живут и работают их сородичи. Ладно, Азора – но в Келлемане были и другие эльфы, которые делали здесь деньги, и их никогда не подставили бы под удар.

– И не просто подарочек, – Дархан подобрал кусочком хлеба сливочный соус и мечтательно прикрыл глаза. Если бы он еще мурлыкнул, то стал бы похожим на огромного зеленого кота. – Мне кажется, это был призрак.

Я вопросительно поднял левую бровь.

– Ну а куда бы ему деваться? Никто не видел, как он уехал из города, его тела не нашли и живого его тоже нет, – сказал Дархан. – Призрак, который приволок сюда заразу, вот точно тебе говорю. Ох, что за грибы! Я бы, наверно, бочку съел и не заметил!

Судя по далеким аплодисментам из столовой, Орочья Десятка вполне разделяла его восторг. Я потер шею за воротником, там, где остались едва заметные шрамики от пузырьков, и сказал:

– Насылать лихорадку на весь город просто чтобы отомстить Азоре? Нет, у принца Эленвера сейчас другие проблемы, его тесть маршировать учит, – сообщил я, и Дархан рассмеялся, представив, как эльфийский принц шагает, вытягивая носок. – Помнишь, к нам приезжали инженеры из Кавентона?

– Помню. Как раз в тот день, когда Азора к тебе нанялась. А при чем тут они?

– Две недели жили, – я отставил опустевшую тарелку и заглянул в один из журналов. Да, верно, две недели. – Ты не в курсе, что им было нужно?

Дархан неопределенно пожал плечами.

– Понятия не имею. Но знаю, у кого спросить. Я видел, что они заглядывали в Горнорудную компанию, можно там поинтересоваться.

Горнорудная компания Келлемана когда-то была вполне успешной, поставляя уголь на запад, но те славные денечки миновали много лет назад, уголь в здешних краях почти иссяк, и компания едва держалась на плаву. Может, те инженеры из Кавентона что-то сумели обнаружить в здешних глубинах?

– Может быть, они что-то нашли, – предположил я. – И это что-то так не понравилось эльфам, что они решили переморить весь город.

– Это, кстати, вполне в духе эльфов, – буркнул Дархан. Его неприязнь к хозяевам Благословенного края, кажется, выросла в несколько раз. – Но зачем им так подставляться? Запускать сюда своего сородича… ведь все сразу поймут, откуда ветер дует!

– Спроси в Горнорудной, ладно? Я понимаю, что это не наше с тобой дело, но если это как-то может повредить Азоре и Глории – хоть как-то – я должен об этом знать.

Дархан понимающе кивнул и, понизив тон, поинтересовался:

– Как у вас с ней… ну, в нежном плане?

Я откинулся на спинку кресла и признался:

– Никак.

Дархан посмотрел на меня, как на дурачка. Что скрывать – я и сам на себя так смотрел.

– А помнишь, как она тогда выбежала, когда нам окна высадили? – напомнил Дархан. – Я-то думал, что у вас уже все… – и он постучал одним указательным пальцем по другому.

– Ничего не все, – проворчал я. – Понимаешь, я не хочу на нее давить. Не хочу ломать.  Я дурак, да?

Дархан понимающе качнул головой.

– Не дурак. Я когда к своей однажды полез, так она мне челюсть сломала. Не в духе была. Так что ты тоже лучше не лезь, челюсть она только дана бесплатно, а чинить ее – это уже денежки неси.

– Где сейчас Мардана? – спросил я. Дархан нахмурился – упоминание о бывшей жене царапнуло его больнее, чем он ожидал.

– Понятия не имею, – отрывисто произнес он. – Хоть бы написала, как пацаны! Я бы все простил – и что убежала, и что все деньги забрала! Ну вот хоть бы строчку написала: как там Нар, как Очир… Эх!

Я со вздохом налил ему остывшего кофе. Дархан глотнул из чашки и сказал:

– Азора – это другая материя. Тут с наскоку нельзя. Ты знаешь, что, ты ее на свидание пригласи. На пруды, где красные карпы!

Пруды с карпами были за городом – келлеманцы любили там гулять, и я подумал, что это, пожалуй, идеальное место для романтической встречи.

– А ты прав! – воскликнул я. – Приглашу! А там видно будет.

Азора

На ужин я приготовила салат с тунцом и помидорами, фрикадельки с грибами в белом соусе и макароны с чесноком, зеленью и сыром – простые блюда, но очень ароматные и вкусные. Когда домовые повезли тарелки на раздачу, на кухню заглянул Фьярви и спросил:

– У тебя есть какие-то планы на вечер?

– Никаких, – улыбнувшись, призналась я. Фьярви выглядел так, словно придумал что-то интересное, и мне это нравилось.

Три недели карантина сблизили нас – между нам теперь было что-то больше и крепче дружбы и любви, и я не хотела потерять это чувство.

– Тогда, – Фьярви выдохнул, на мгновение сделавшись похожим на школьника, который приглашает подругу на первое свидание и боится, что она откажет, – как насчет прогулки за городом? Тут неподалеку есть пруды с красными карпами, там красиво, ну и…

Он окончательно растерялся, и я ободряюще улыбнулась. Чем дольше мы были знакомы, тем сильнее я убеждалась в том, что Фьярви настоящий рыцарь.

Будь на его месте Эленвер, он бы уже не раз воспользовался моим беспомощным состоянием во время болезни. Не может сказать «нет», потому что лежит в полуобмороке – значит, согласна. Но Фьярви давал мне лекарства, рассказывал нам с Глорией старинные гномьи сказки, невероятно смешные и с обязательным счастливым концом, и я думала, что могла бы смотреть на него всегда.

– Никогда не видела красных карпов, – с улыбкой призналась я. – Подождешь пару минут? Переоденусь и соберу чего-нибудь нам на перекус.

В корзину для пикника отправились салфетки и тарелки, вилки и стаканы. Подумав, я добавила к ним в компанию бутылку вина и хлеб для карпов, домовые быстро собрали наш ужин в металлические коробочки, и вскоре все было готово для пикника. Глория и мальчики Дархана чинно ели в столовой; выглянув туда, я сказала, что уезжаю и разрешила Глории еще поиграть с ними после ужина.

– Только не в Алтын-Баатора и коня! – Очир скорчил страдающую гримаску. – Вы оба очень тяжелые!

– Ладно, что-нибудь еще придумаем, – ободрил его брат, и Глория выразительно завела глаза к потолку.

Место, в которое Фьярви меня привез, было очень романтичным. Через пруд был переброшен изящный красный мостик, ивы свешивали зеленые косы к воде, вечер был светлым и прозрачным, почти невесомым. Здесь никого не было – чуть в стороне я заметила парочку, но юноша со своей спутницей почти сразу же скрылись за изумрудной завесой очередной ивы. Мы сели на каменную скамейку у пруда, я опустила пальцы в воду, и маленькие красные карпы с белыми и золотыми пятнами на спинках, принялись смешно тыкаться мордочками в руку.

– Красиво, – сказала я. Фьярви кивнул, протянул мне хлеб и принялся открывать бутылку. Я принялась крошить угощение, карпы столпились, выхватывая крошки и почти выпрыгивая из воды. – Кто их кормил, пока был карантин?

– Должно быть, уборщик или охранник, – предположил Фьярви, протягивая мне бокал. – Они не выглядят отощавшими.

– За что пьем? – спросила я. Фьярви улыбнулся.

– Давай за здоровье? Сейчас это очень к месту.

– За здоровье, – откликнулась я, поддержав тост. Лихорадка прошла, оставив после себя редкие приступы слабости, и я надеялась, что со временем они тоже уйдут. В стороне засмеялись, и Фьярви сказал:

– Хорошо, что все кончилось, правда? Как ты думаешь, кто-то захочет сюда приехать на наш кулинарный конкурс?

– Думаю, да, – ответила я, понимая, что сейчас мы с ним должны поговорить о совсем других вещах. – Я придумала очень интересную закуску, рулетики из семги с сыром, зеленью и икрой.

– Звучит заманчиво, – согласился Фьярви и вдруг сделался очень серьезным – сейчас он выглядел так, словно перед ним во весь рост поднялся враг – и он должен был победить. – Знаешь, я хотел поговорить с тобой… ну не только про конкурс, не про гостиницу…

Я понимающе кивнула. В голове вдруг сделалось пусто и звонко – я сама себе напоминала воздушный фонарик, готовый сорваться и улететь за облака – пытаясь успокоиться, я снова начала крошить карпам хлеб.

– За эти дни много всего случилось, – начал Фьярви и сразу же уточнил: – За те, которые прошли с нашей свадьбы. Я… понимаешь, Азора, я никогда такого не говорил, но… Я не хочу расставаться с тобой. Ты мне очень дорога, и это не просто влюбленность, это что-то намного серьезнее. Мне хочется надеяться, что и я для тебя не просто друг, и мы могли бы по-настоящему стать семьей.

– Да, ты не просто друг, – негромко ответила я. – Ты намного больше, Фьярви.

Мы поцеловались, словно школьники – быстро, обжигающе – и тотчас же отпрянули друг от друга и рассмеялись. Мне вдруг сделалось невыразимо смешно.

– Фьярви, – спросила я, – почему мы с тобой такие дураки?

– Мы не дураки, – он улыбался, но глаза его были счастливыми и серьезными. – Мы просто очень хорошие.

– Да, – согласилась я, и что-то подмигнуло мне из воды – луч вечернего солнца скользнул по чему-то золотому. Карпы поплыли в разные стороны, и к золоту прибавилась синева. Я смотрела на нее, не в силах отвести взгляда, и ужас, нараставший во мне, обрывал дыхание и гудел в ушах.

- Ахнанзи танзун… – пробормотал Фьярви по-гномьи, глядя туда же, куда и я.

– Не ругайся, – машинально промолвила я. – Это… вот чем питались карпы…

Мы поднялись со скамьи, держа друг друга за руки и не отрывая глаз от воды. Три недели был карантин, здесь никто не появлялся – и Эвентин лежал на дне пруда, словно поджидая, когда мы придем сюда.

Лихорадка напомнила о себе волной слабости, и я осела на скамью.

Фьярви

На этом вся романтика завершилась. Какая уж тут романтика, когда вам мертвец машет ручкой из пруда. Чувствуя, как поцелуй Азоры остывает на губах, я добежал до будочки охранника, велел вызвать полицию и в ожидании шефа Гемини мы с Азорой вернулись на скамью и сели спиной к карпам.

Настроение было – гаже некуда. Я смотрел на Азору и видел, что она бледная, как больничная стена, и старательно сражается с растерянностью и страхом, но не может победить. Смеркалось. Мимо прошла еще одна парочка, с любопытством посмотрела на нас, и охранник, который топтался с другой стороны пруда, замахал на них руками: дескать, шагайте уже. Конечно, это мало помогло: парочка, разумеется, отошла в сторонку и уставилась на нас и воду с удесятеренным любопытством.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил я. Азора взяла бутылку и сделала несколько крупных глотков прямо из горла. Ее шрам налился краснотой.

– Мне кажется, он на нас смотрит. Так весь карантин тут и пролежал…

Я не хотел представлять, что она чувствует. Ясное дело, ничего хорошего. Прийти на пруды с мужем, почти перевести их отношения из целомудренной плоскости – и найти в воде покойника, который по совместительству был первой любовью. О таком надо романы писать. Но Эвентин, какая же ты сволочь! Так нагадил мне в такой чудесный момент!

Я уже успел размечтаться о том, что сегодняшнюю ночь мы проведем в одной постели, как и положено супругам, а там и до Конрада Фьярвиссона Палевеллина дело дойдет, но теперь эти мечты можно было сворачивать и убирать в шкафчик подальше от глаз.

Шеф Гемини прискакал со своими ребятами, и, судя по их лицам, они весело проводили вечер в пивной. Я поднялся со скамьи, обменялся рукопожатием с шефом и сказал:

– Ну вот… вон он лежит, руками машет.

Шеф сдвинул форменную фуражку, почесал затылок, заглянул в пруд и произнес:

– Надо же, а мы даже не подумали его тут поискать. Место ведь бойкое, народ так и трется. Никто бы не стал тут прятать труп.

– Место бойкое, – согласился я, – но три недели сюда никто не заглядывал.

Азора едва слышно всхлипнула. Конечно, она была испугана и расстроена – еще бы, найти на свидании труп своей первой любви! – и мое раздражение на покойника усилилось раза в три. Мы сейчас могли бы целоваться под первыми звездами, а теперь… эх!

– Ладно, давайте доставать его, – шеф махнул своим ребятам, и полицейские с удивительными выражениями на раскрасневшихся лицах полезли в пруд. Было видно, что они боятся. Шеф подошел к Азоре, присел на скамью и спросил:

– Так значит, это вы заметили труп?

Азора кивнула. Я встал рядом, погладил ее по плечу, давая понять, что она не одна, и я защищу ее и от мертвецов, и от людей.

– Да. Мы приехали на пикник, – Азора кивнула в сторону корзинки, и шеф с тоской посмотрел на бутылку с вином. – Сидели тут, любовались природой… и я вдруг заметила, как солнце играет в воде на чем-то золотом. Всмотрелась и увидела Эвентина…

– Ой! Он кусается! – вдруг воскликнул один из полицейских, совсем молоденький, и второй тотчас же дал ему затрещину.

– Дурак! Это не кусается, это заклинание бьет! Оно его на дне держит!

Шеф Гемини вздохнул и, отойдя от скамьи, сунул руку в карман и вынул полицейский артефакт разрушения чар. Азора повернулась было в сторону пруда, но я придержал ее за плечо.

– Не смотри, не надо.

Азора кивнула и едва слышно прошелестела:

– Мне ведь придется его опознать…

– Не обязательно. Я могу это сделать, я прекрасно его запомнил.

Азора всхлипнула, и я попробовал убедить себя в том, что ей просто страшно. Она просто боится, а не горюет о потерянной любви.

Вскоре мертвеца вынули из воды, положили на траву, и шеф Гемини, понимая женские чувства, махнул мне рукой. Я подошел к нему, угрюмо посмотрел на Эвентина – вот ведь эти эльфийские мертвецы, их даже гниение не берет – и кивнул.

– Да, это Эвентин. Я его отлично помню.

Шеф угрюмо почесал кончик носа.

– Нашли все-таки… Утопили, закрепили на дне заклинанием, чтобы не всплыл. Эльфийская магия, наш артефакт едва смог расколоть путы.

Я взял шефа за рукав, отвел в сторонку и негромко произнес:

– Шеф, извините, конечно, что я в такое время спрашиваю, но вы понимаете в артефактах лучше меня. Есть какой-нибудь, который мог бы исправить внешность?

Шеф покосился в сторону Азоры, которая сидела спиной к пруду и задумчиво ковыряла ручку корзинки для пикника, и мазнул пальцем по щеке. Я утвердительно качнул головой.

– Есть, конечно. Не у нас, в столице, но я про такие читал.

– А сколько может стоить? – поинтересовался я. Во время карантина мне было, о чем думать и переживать, но я все равно крутил в голове мысли о том, как можно разгладить шрамы Азоры и Глории.

Шеф поскреб затылок, назвал сумму, и я понял, что мне понадобится продать «Вилку и единорога». Мне сделалось тоскливо. Шеф усмехнулся.

– Но ты, конечно, жук! Мы тут трупы поднимаем, а ты все равно о своих делах думаешь!

– А о чем еще мне думать? – окрысился я. – Про мертвецов пусть полиция думает, это их работа. А я муж и отец, думаю о семье.

За все это время никто ни словом, ни взглядом, ни жестом не показал, что замечает шрамы Глории и Азоры – в Келлемане люди относятся к такому спокойно до безразличия, считая, что с личка не пить молочка, главное, чтобы человек был хороший – но я чувствовал, как им тяжело помнить себя до шрамов и смотреть в зеркало и всем сердцем хотел это исправить.

Шеф понимающе кивнул.

– Если хочешь, пришлю тебе «Вестник артефакторики». Мы выписываем по полицейской разнарядке. Почитаешь, посмотришь, может, как-то сориентируешься.

– Пришлите, – буркнул я. – И приходите завтра обедать. За мой счет, конечно.

Шеф Гемини улыбнулся. Я покосился в сторону мертвеца, и мне показалось, что Эвентин глумливо ухмыльнулся.

– Придем, – ответил шеф, и я понял, что буду кормить все отделение Келлеманской полиции. – Тут слухи ходили, что ты хотел устроить кулинарный конкурс?

– Хотел, – согласился я. Шеф одобрительно похлопал меня по плечу.

– Вот и правильно, устраивай. Нам всем сейчас нужно что-то хорошее.