Глава 10

Слова Екатерины Михайловны очень воодушевили меня. Я знала, что в первый набор на Балканы я не попаду, ведь я только недавно поступила на курсы сестер. А некоторые слушательницы общины занимались уже полгода и больше. Но я собиралась как можно скорее набраться необходимых медицинских знаний и отправиться на войну тоже. Может, уже через месяц или два.

Ведь теперь у меня появился реальный шанс оказаться рядом с больным отцом. Он нуждался во мне, и теперь у меня была возможность официально поехать к нему. Конечно, моей главной задачей будет уход за больными и ранеными в полевом лазарете, как сказала сейчас Екатерина Михайловна, но я найду время на заботу и об отце.

Слушая далее слова Бакуниной, я уже наметила план действий. Первое — как можно скорее набраться необходимых знаний и добиться отправки на фронт, а второе — постараться попасть в военную часть именно к моему отцу. Это я собиралась сделать через прошение в военное ведомство. Надеялась, что они учтут заслуги доблестного генерала и позволят его дочери нести свою сестринскую службу на Балканах рядом с отцом.

Балканы, 1877 год, сентябрь

близ Шипкинского перевала

*

Почти месяц назад мы выехали из Петербурга. Наш отряд из двадцати сестёр милосердия и трёх врачей был временно причислен к новому 15-му пехотному корпусу и 3-му артиллерийскому корпусам, которые направлялись на Балканы.

Наши шесть тарантасов и двадцать крытых телег с медикаментами следовали в середине пехотного корпуса за артиллерией. Позади нас верхом скакали два сотенных отряда донских казаков. Они присоединились к нам на юго-западной границе Российской империи.

Неделю назад мы пересекли границу Бессарабии, затем проехали Молдову и Валахию и, переправившись на другую сторону Дуная, наконец оказались в одном из неспокойных мест Балканского полуострова.

Сначала мы следовали в сторону Плевны, но потом, по приказу генерала-фельдмаршала М., главнокомандующего русской армией в этом районе, наш санитарный отряд разделили. Четырнадцать сестёр и двух врачей оставили в полевом лазарете на подступах к Плевне, где уже третий месяц шла осада города и продолжались кровопролитные штурмовые бои. А оставшихся шесть сестёр и врача Демидова направили на другой участок фронта, в сторону Шипкинского перевала.

Узнав от главнокомандующего, что именно там служит мой отец, я попросилась направить меня именно туда. В военном штабе не стали возражать против этого.

Добрая няня Аксинья умерла ещё в июле, и я горевала по ней. А в августе я сдала с успехом экзамены по подготовке медицинской сестры и попала во второй отряд для отправки сестёр милосердия на Балканы.

И вот теперь я находилась всего в нескольких десятках вёрст от места, где располагался корпус русских войск, которым командовал мой отец. Наши три тарантаса с две телеги с медикаментами сопровождал небольшой пехотный полк из двухсот человек, который был направлен командующим на удержание под контролем предгорья Шипкинского перевала.

Как я поняла по обрывочным фразам военных, этот перевал захваченный русскими еще в начале войны, турки пытались отбить уже два раза, но безуспешно.

Мы следовали по открытой местности, когда послышались первые залпы грохочущих пушек.

Наш проводник из местных закричал, что до русских позиций ещё пять верст.

Командир нашего полка, полковник Синягин, отдал приказ двигаться быстрее, но через четверть часа шум от разрывающихся совсем рядом снарядов начал оглушать. Ядра взрывались совсем близко от нас. Похоже, турки обстреливали перевал, а мы оказалось на их пути.

Быстро сориентировавшись, командир приказал немедля перемещаться к ближайшим кустарникам и укрыться в небольшом овражке, где можно было переждать артиллерийский огонь неприятеля.

Мы также развернули наши повозки и тоже устремились вслед за бегущими воинами.

Я пыталась пригибаться ниже к тюкам, лежащим в тарантасе, но при каждом жужжащем звуке над головой, мое сердце уходило в пятки. А потом испуганно замирало, когда ядро разрывалось неподалеку оглушающим шумом.

До места, где можно было укрыться, оставалось совсем немного. И наш возница, старый вояка лет пятидесяти, нещадно стегал лошадь, чтобы она поспевала за вторым тарантасом. Мы с двумя сёстрами, цепляясь за края повозки, которая катила по ухабам, старались не выпасть.

Хотя я старалась держаться, страх смерти овладел мной сразу же. На миг мелькнула мысль о том, зачем я здесь, где так опасно. Но тут же воспоминания о больном отце и любовь к нему заглушили мой страх.

Я знала, на что шла, и не собиралась отступать только оттого, что турки решили именно сейчас устроить стрельбу из пушек. А возможно, они увидели наш полк, идущий на подмогу оборонявшим перевал, и потому и открыли огонь.

Неожиданно впереди нас разорвалось ядро, попав в тарантас, кативший впереди нас. Я в ужасе вскрикнула, видя, как он разлетелся в щепки, а людей выбросило силой удара в разные стороны, некоторых разорвало на части.

Нашу повозку от силы звукового удара отшвырнуло в сторону, а возница завалился на бок, упав на меня. В его висок угодил железный осколок, вмиг окропив кровью его голову. Наша лошадь испуганно заржала, чуть привстав на дыбы, но оглобля смирила ее яростное движение. В следующий миг испуганная лошадь дернулась и бешено понеслось вперёд, увозя нашу повозку за собой.

— Держи лошадь, Саша! — закричала мне сестра, сидевшая позади.