Глава 29

От новых переживаний по этому поводу я почти не слушала спор старушки с Янгиром. Пришла в себя, когда его мать воскликнула:

— Русские убили моего любимого мужа Ахмета! И старшенького — Метехана. И ты хочешь, сын, чтобы я смотрела на эту русскую каждый день? Не будет этого! — возмутилась старушка и зло пнула камень в мою сторону.

Он не долетел до меня, но я испуганно шарахнулась в сторону, кожей ощущая её ненависть ко мне.

— Матушка, вы должны принять её. Такова моя воля, — уже властно процедил Янгир.

На это старушка фыркнула, развернулась и заковыляла обратно в дом.

Я же стояла ни жива ни мертва. Видела, как все слуги недовольно смотрели в мою сторону.

Янгир обернулся ко мне, быстро перерезал мои веревки, освободив меня.

— Пошли, Айнур, — властно велел он.

— Но твоя мать против меня. Я ей не нужна. Отпусти меня, — попыталась я умолить его, решив воспользоваться ненавистью старой турчанки.

— Возмущение матушки меня не волнуют. Я мужчина в доме, и моё слово — закон. Я сказал, что ты будешь за ней присматривать, значит, так и будет. Она смирится. Пошли.

Он неучтиво схватил меня за предплечье и повёл в дом. На крыльце между слуг стояла высокая молодая турчанка, одетая в красивое тёмно-зелёное платье. Она походила на некую госпожу, как и старушка.

— Янгир-бей, ты совсем не жалеешь свою мать, — заявила она желчно. — Эта русская здесь не выживет.

Турок остановился на миг перед женщиной и сухо заявил:

— Ты обсуждаешь мои решения, Фатима?

— Нет, брат. Просто смотрю в будущее.

— Тогда ступай в свои комнаты и займись детьми. Эта русская — не твоя забота.

После его жёсткого ответа Фатима, лицо которой тоже было прикрыто внизу голубой вуалью, злобно окинула нас взором и отошла в сторону.

Мы прошли дальше, вошли в дом. Более никто из слуг не стал спорить и высказывать недовольства. Я оглядывала дом изнутри. Он был небольшой, но довольно богато обставлен и украшен коврами, тканями, серебряными подсвечниками и зеркалами. Он походил на небольшой усадебный дом турецкого дворянина, но, конечно, ему было далеко до нашего с батюшкой особняка — дворца в Петербурге.

— Фатима — жена моего старшего брата Метехана, покойного. Его убили в начале войны. Лучше с ней не говори, — пояснил Янгир коротко. — Она пока не в себе, скорбит о муже.

Я молча сглотнула. Значит, в этом семействе старший брат и отец, муж старушки были убиты на войне, и, похоже, русскими. И неудивительно, что все смотрели на меня с ненавистью.

Это только этот судак Янгир додумался привезти меня сюда, чтобы я бесила всех своим русским лицом и напоминала об их трагедиях. Ещё и требовал, чтобы женщины этого дома приняли меня спокойно, как служанку или сиделку. Идиот, одним словом.

А может, он сделал это специально, чтобы поиздеваться надо мной в более изощрённой манере?

Мои мысли путались, и я не знала, как себя вести и что говорить, опасалась ещё больше разозлить окружающих.

Янгир привёл меня в маленькую комнатку на нижнем этаже, втолкнул внутрь. Здесь было одно окно, небольшой топчан, устланный вышитым покрывалом, и низкий столик с кувшином и тазом для умывания.

— Пока отдыхай. Я пришлю к тебе служанку. Она тебе всё расскажет о твоих обязанностях при моей матери.

— Я буду сиделкой у неё? — спросила я.

— Да. Матушка очень больна, но врачей не признаёт. Потому ты будешь следить за её здоровьем.

Я поджала губы. Ухаживать за женщиной, которая тебя ненавидит всем сердцем, это было, конечно, лихо.

— И бежать даже не думай, — предостерег он. — Наши соседи, да и все в этом селении, ненавидят русских. Уйдёшь за пределы моей усадьбы — тебя сразу же убьют. Я понятно объяснил, Айнур?

Я медленно кивнула, и непокорно произнесла:

— Но не думай, что я смирилась, турок.

Вдруг он припечатал меня к стене и снова схватил меня рукой за подбородок.

— Ты теперь моя рабыня. Запомни. Подчинись моей воле. Так тебе же будет легче.

— Нет.

Его глаза вмиг запылали бешенством, а в следующий миг он впился поцелуем в мои губы — жёстко и властно. Долго терзал мои губы, как будто наказывая. Я же пыталась вырваться, но он отпустил только когда захотел сам. Чуть отстранился. Я видела, что его взор уже горел не злостью, а желанием, и он горячо дышал надо мной.

— Ненавижу, — прошипела я, отворачивая от него лицо, не в силах вынести тяжесть и темноту его взгляда.

— Не сомневался в твоём постоянстве, джади, — произнёс он хрипло, легко проводя пальцами по моей пылающей щеке. — Веди себя хорошо. Или будешь наказана.

Бросив свою угрозу, он наконец отпустил меня и, ещё раз пройдясь по мне предостерегающим взглядом, вышел из моей комнатушки.

Я же обессиленно прислонилась спиной к беленой стене и глухо выдохнула. Неужели я наконец осталась одна, без ненавистного присутствия этого турка рядом?

Переведя взор на топчан, я прикрыла дверь и упала на него без сил. Заснула мгновенно, даже не раздеваясь.