Глава 3

Батюшку я нашла в зеленой гостиной, он говорил с двумя важными господами. Поэтому я осталась стоять у мраморной колонны неподалеку, ожидая, пока он освободится. Я уже прекрасно выучила все правила этикета этого времени и понимала, что сейчас врываться в разговор мужчин будет бестактно и невежливо.

Попала я в тело дворянки Александры Сергеевны Шаховской всего год назад. Раньше я была просто Сашка Воронина и родилась в XXI веке. Мне было всего четырнадцать, когда моя душа решила поселиться в теле семнадцатилетней княжны. Но я была уже взрослой не по годам и вполне быстро освоилась в теле юной княжны, любимой дочери генерала Шаховского.

В своем мире я была сиротой и воспитывалась в детском доме. И до четырнадцати лет пережила довольно много печальных моментов.

Сначала, когда погибли мои родители в шесть лет, я из домашнего уютного дома попала в неприветливый детский дом на окраине Петербурга. Потом долго болела какой-то жуткой сыпью, врачи говорили, что это нервное, а после мне пришлось переживать жестокий буллинг моих сотоварищей по приюту. Они не выносили меня оттого, что я всегда имела свое мнение и была не как все. Отбивалась от общего стада, так сказать. Этого детдомовские дети мне простить не могли. Постоянно меня то травили словами, то избивали, то делали гадости.

Да, воспитатели и нянечки в приюте пытались меня ограждать от нападков сверстников, но не всегда это получалось. А еще я постоянно вспоминала свое раннее детство до шести лет, когда я жила с родителями, и то золотое время было очень счастливым в моей памяти. Только эти воспоминания и помогали мне держаться в том жутком детском приемнике, где были злые дети, чужие тети и казенная еда.

В четырнадцать лет мне сломали руку. В очередной раз, девчонки избили меня в туалете за то, что я посмела выучить и рассказать домашнее задание по французскому языку и ответить учительнице, когда весь класс сговорился ничего не делать. В те осенние промозглые дни, лежа в больнице после операции на руке, так как кость на предплечье раздробилась на три осколка, меня терзали мрачные мысли. Я больше не хотела находиться в интернате. Я хотела жить сама, свободно и спокойно. Но моей заветной мечтой все эти восемь лет была другая — я жаждала, чтобы меня удочерили, забрали в семью, и я снова обрела бы родных людей и дом. Но этого не происходило.

Поэтому, когда однажды вечером в больнице я закрыла глаза, чтобы заснуть, на утро я проснулась здесь, в XIX веке. В теле юной княжны Шаховской, единственной дочери князя Сергея Михайловича, после гибели на Кавказе его старшего сына Николая.

Да, Сашенька Шаховская была старше меня на три года. Но в детдоме дети взрослеют быстро, и я вполне хорошо приняла это перемещение во времени и в телах, тем более что княжна очень походила на меня внешне, только цвет глаз был у нас с ней разный. Но зато теперь у меня был свой дом, любящий отец, и я была дворянкой. Был правда неприятный момент с родной теткой, сразу вызвавшей у меня неприязнь, едва я попала в этот мир. Но в остальном мое существование казалось мне очень комфортным и прекрасным. Я носила красивые платья, могла читать книги по своему вкусу, изучать языки и даже училась играть на фортепиано, о чем мечтала еще с детства в прежнем мире.

Отец, князь Сергей Михайлович, хотя и редко бывал дома, в нашем особняке на Фонтанке, обожал меня и все свое время между военными кампаниями уделял мне. Мы с ним гуляли, говорили, посещали многочисленную родню. За этот год, что я жила в этом мире, я очень полюбила генерала Шаховского, он был добрым и любящим родителем. А я была счастлива, что теперь у меня снова есть семья и родной дом.