Глава 33

На следующее утро я проснулась рано, в своей небольшой комнатке. Осеннее солнце ещё не встало, но Зухра уже заглянула ко мне и скомандовала, чтобы я шла на кухню.

Вчера вечером, когда я возвращалась из бани, то случайно услышала, как Джамиля-ханум отчитывает служанок за то, что они морят меня голодом. И если это будет продолжаться, то она сама их отходит палкой. Я не знала, действительно ли старая женщина на это способна или только грозит словами, но вид у неё был очень сердитый.

Видимо, опасаясь недовольства хозяйки, Зухра велела мне собираться быстрее и идти на кухню завтракать.

Я быстро поднялась с топчана, чувствуя, что даже выспалась. Сегодня моё тело было лёгким, а главное — чистым. Вчера я ходила в турецкую баню, и одна из служанок показала мне, как там мыться. Я полежала немного на тёплом каменном ложе, погрелась, а потом помылась под едва тёплой водой. Вымыла два раза волосы и ощутила себя наконец-то человеком.

В то утро, я быстро умывшись на дворе, заплела одну косу. Надела турецкий наряд, на голову повязала лёгкую косынку, завязав её концы на затылке. С непокрытой головой служанкам не позволялось ходить в доме. Но я была не против. Меньше на меня будут пялиться.

Я пришла в кухню, когда там уже ели все домовые слуги. Семь человек.

Напротив меня сидел мальчик лет двенадцати. Это был сын кухарки, который тоже прислуживал по дому и обычно носил записки и письма господ по поселку и ближайшим селениям. Едва я села за стол, поставив перед собой порционную миску с едой, что выдала всем кухарка, мальчик уставился на меня и более не спускал глаз. Видимо, моя внешность была очень необычна для него. Светлые волосы и глаза, против тёмных, которые имели все окружающие.

— Ты очень красивая, — в какой-то момент вдруг произнёс громко мальчик.

Тут же получил подзатыльник от матери, и она проворчала:

— Нечего глазеть на неё, Хакан. Ешь быстрее и займись дровами в комнатах!

— Сейчас иду, матушка, — ответил он, и я вспомнила, что мальчик еще разносил колотые дрова по комнатам и затапливал печи.

Зухра, сидевшая напротив же как-то невольно поморщилась и заявила мне:

— Забыла вчера сказать о ещё одних твоих обязанностях, русская. Ты должна проверить платье госпожи до того, как она встанет.

— Проверить? Это как? — задала я резонный вопрос.

— Ты тупая как ослица, — прошипела недовольно Зухра. — Неужели тебе всё растолковывать надо, как ухаживать за госпожой?!

— Я тоже не пойму, зачем Янгир-бей сделал её личной служанкой госпожи. Она наглая и глупая, — поддакнула толстая кухарка, уперев руки в крутые бедра.

— В моём дворце на родине у меня были слуги и горничная, которая следила за моей одеждой, — заявила я спокойно, отпивая крепкий кофе из чашки. — Потому я не знаю обязанностей служанки. Я была госпожой. Княжной.

— Врёшь! — процедила Зухра. — Богатых девиц не пускают на войну! Так что не ври.

Я усмехнулась и решила более не развивать эту тему. Все равно эти «темные» женщины не поверят.

Встала, помыла свою тарелку и кружку в мойке. Потом проверила мазь, которую вчера сделала для ног Джамиль-ханум на корне имбиря. Она начала уже темнеть. Завтра уже будет готова. Я снова прикрыла её тряпицей и напомнила всем присутствующим:

— Если увижу, что мазь испортили, доложу о том госпоже. И она будет очень сердиться.

Сказала это затем, чтобы они боялись навредить мне. Я же решила показывать всем, что Джамиля-ханум на моей стороне. И вчерашний случай, когда она распекала служанок за то, что они не давали мне есть, как раз подтверждал это.

— Никто и не трогает твою мазь. Мы знаем — она для госпожи, — проворчала кухарка.

Хоть и нехотя, но Зухра сказала мне, как надо проверять вещи Джамили-ханум. Платья, сорочки, шаровары и накидки, уже использованные дважды, следовало относить вниз, в прачечную. Ежедневно одна из местных женщин приходила на работу в особняк и стирала всю хозяйскую одежду. Чулки, платки и шали госпожи служанки стирали сами. И теперь это была моя обязанность.

— И смотри, чтобы все вещи были чистыми. И надетыми не более двух раз. Иначе госпожа будет недовольна, — говорила Зухра. — Она обожает чистоту.

Я понятливо кивнула. И правда, в фамильном особняке Джамили-ханум было очень чисто. Даже половицы с пола я видела, что хлопали через день во дворе, а скатерти меняли ежедневно.

Когда встала Джамиля-ханум, которая обычно просыпалась около семи утра, я уже принесла в ее комнату чёрное дорогое турецкое платье, нижнюю шелковую рубашку и шаровары.

— С этим платьем нужна жёлтая жилетка и тёмный платок, СашА, — подсказала мне старая женщина, когда я помогала ей одеваться.

— Я запомню, госпожа. Сейчас принесу.

— Поспеши, надо уже позавтракать и идти по домам к нашим жителям. Ты пойдёшь со мной, — велела она. — Поможешь мне раздавать корзины с припасами. Возьмём ещё Али и Эмрена.

— Ваши ноги сегодня не болят? — догадалась я.

— Ноют, но терпимо, — ответила старушка. — Пройдусь немного, ничего страшного.

После её слов моё сердце сильно забилось.

Если я пойду с Джамилей по посёлку, то смогу осмотреться вокруг и разведать, что тут и как в округе. Где дорога и всё такое. Надо было собирать нужную информацию для побега.

Я направилась обратно в небольшую комнату, служившую гардеробной и складом всяких тканей и мягких вещей, типа небольших ковров и подушек. Она располагалась на первом этаже, потому я быстро спустилась с лестницы и повернула за угол в нужном направлении.

Но через миг едва не налетела на мужчину, который попался мне навстречу. Я резко остановилась, чтобы не столкнуться с ним в коридоре, едва освещенном утренними лучами солнца. Он придержал меня, ухватив за плечо.

Это был Янгир. Одет в чистый военный китель с погонами, сапоги, небольшую алую шапочку на темных волосах, и при оружии.

— Куда так бежишь? — хрипло спросил он, сверкая на меня глазами.

Я тут же смутилась. Его вид в военной форме напомнил мне тот страшный день, когда он похитил меня.

— Надо принести одежду для твоей матушки, — ответила я быстро и хотела его обойти, но он не сдвинулся с места.

— Я уезжаю. В штаб командования. Вернусь через четыре дня.

— Мне это не интересно, — ответила я тихо.

— А должно быть интересно, — поправил он мрачно. — Я твой господин, и ты должна знать, где я и когда вернусь.

— Ты мне не господин, турок, — непокорно заявила я. — Я твоя пленница, а ты тюремщик.