Глава 5

Даже не дожидаясь окончания приема, батюшка, в моем сопровождении, стремительно направился в кабинет. Я прикрыла плотно дверь, пока он, отодвинув картину на стене, открывал небольшой сейф, вмурованный в стену.

Сергей Михайлович начал раздраженно рыться в бумагах и денежных ассигнациях, лежащих там. Я напряженно следила за ним, чувствуя, что эта бумага очень важная, раз отец оставил всех гостей и пришел сюда. Молилась только об одном: чтобы я все же оказалась не права, и тетка ничего не крала.

— Бумаги действительно здесь нет, Алекс, — произнес спустя пять минут Сергей Михайлович упавшим голосом.

— А деньги все на месте?

— Вроде да, но надо точно посчитать.

— Это как же надо ненавидеть тебя, батюшка, чтобы сотворить такое, — тихо вымолвила я, и тут же увидела, как отец покачнулся.

Я бросилась к нему, придерживая его.

— Вам плохо? — спросила я озабоченно и помогла ему присесть на стул.

— Доченька, посмотри сама. Расписка в четыреста тысяч займа, что они уплачены. От графа Никитина. Может, я просто не увидел? — велел мне отец. — Что-то у меня в глазах мутно.

— Да, посмотрю сейчас. Вы сидите лучше.

Я бросилась к сейфу и начала методично осматривать его, читая внимательно и перекладывая всякие бумаги-договора, закладные записки и ассигнации. Но документа, о котором сказал отец, не было.

— Я всё же не хочу верить, что Пелагея на это способна, — глухо вымолвил отец.

— Она ещё не на такое способна, — бросила я через плечо, продолжая своё занятие. — Они едва не задушили меня с управляющим два часа назад, когда я посмела сказать им, что всё вам расскажу.

— Что?! — выдавил в ярости Сергей Михайлович. — В моём доме такое самоуправство?!

— И не говорите, тётка не только вас ненавидит, но и меня. Вы чем-то её сильно обидели, батюшка, это точно, — ответила я, отвернувшись от сейфа, и удручённо сказала: — Ничего нет похожего на эту бумагу.

— Да что же это такое! — вспылил отец и быстро схватился за колокольчик и позвонил в него. Тут же в кабинет вошёл слуга. — Немедля сюда позвать мою сестру и управляющего!

Слуга понятливо кивнул и убежал исполнять волю барина, а я прикрыла сейф и подошла к отцу. Он был очень бледен, а его глаза лихорадочно блестели. Я положила руку ему на плечо и подбадривающе сказала:

— Может, всё ещё обойдётся, вы главное не переживайте так, батюшка.

— Обойдётся? Ты говоришь, что они напали на тебя в моём доме! На мою дочь. И не переживать?! Это же какое наглое самоуправство!

Он ещё не договорил, как в кабинет почти влетела Пелагея Михайловна и недоуменно выпалила:

— Сереженька, что случилось? Отчего ты так кричишь, что даже в коридоре слышно?

— Я спрашиваю тебя, Пелагея, что за безобразия творятся в моём доме?! — процедил отец в её сторону, вставая на ноги. — Где бумага, что подписал граф Никитин о четырёхстах тысячах? Её нет! Александра сказала, что ты выкрала её из сейфа? Это так?

— Я? Нет, что ты, братец! — театрально воскликнула тетка, округлив глаза. — Я и не знаю, про какую бумагу речь.

— Врёшь, Пелагея! — прорычал князь. — Алекс не могла такого выдумать, и не знала про ту бумагу. А ты знала! Признайся немедля в злодействе, или я за себя не отвечаю!

— Шурочка, не так всё поняла.

— А то, что вы едва не убили меня с Кожуховым, я тоже не так поняла? — вставила я своё слово.

— Замолчи, дерзкая девчонка! — взвилась тётка. — Не смей возводить на меня напраслину, ещё рылом не доросла!

— А ну молчать! — процедил Сергей Михайлович командным голосом, который выработался у него за многие годы военной службы. — Спрашиваю тебя последний раз, Пелагея. Ты брала бумагу?

— Нет.

— Верни её, пока не поздно. Я прощу тебя, Пелагея, — давил мрачно князь.

— Я не брала бумагу, братец!

Сергей Михайлович яростно сжал рукой спинку стула, да так, что костяшки его пальцев побелели. Я поняла, что он сейчас сделает что-то ужасное. Но отец пару раз глубоко выдохнул, пытаясь держать себя в руках и только через минуту отчеканил свинцовым голосом:

— Пелагея, я простил тебя и принял в своём доме, несмотря на волю нашего отца. Относился к тебе по-доброму все эти годы, ты ни в чём не нуждалась и жила, как подобает твоему положению, хотя и не заслуживала этого. Но ты посмела предать меня. Украла документ, от которого зависит всё наше будущее. Посему я принял решение. Ты немедля уберёшься из моего дома. Сейчас же. И не смей ничего брать! Только одну смену одежды.

— Братец, — в ужасе залепетала тётка, складывая в мольбе руки и испуганно залепетала: — Что ты говоришь? Я же люблю тебя и никогда бы не посмела…

Он оставил её жестом, чтобы она не подходила.

— Молчать, я сказал! Убирайся вон! Отныне у меня нет сестры.