Эпилог

Два года спустя

Российская империя, Санкт — Петербург,

Рождественский бал в Зимнем дворце

1879 год

В тот год зима была на редкость теплой. Оттого на Рождественский бал в Зимний дворец я прибыла в шелковом открытом платье и легкой шали, сверху накинув только шерстяной плащ с капюшоном. Я знала, что после танцев в залах дворца будет душно и жарко: множество народу и толкотня.

Это был мой первый бал после длительного перерыва. Осенью я родила дочку, и сейчас малышка осталась дома на пару часов под присмотром своей няни.

Бал был грандиозным. Костюмированный маскарад, на который было приглашено почти три тысячи человек. Здесь были все сливки высшего общества, иностранные послы со своими сопровождающими, знаменитые генералы, отличившиеся в последней турецкой кампании, и даже купцы первой гильдии, которые оказались впервые в Зимнем дворце.

Я откровенно скучала. Сидела чуть сбоку на мягком канапе с одной из великих княжон и рассматривала проходящую публику. Отчего-то думала о том, как сильно изменилась моя жизнь за последние два года.

Тот страшный день, когда Бог услышал мои мольбы и послал мне поручика Алексея Никитина, стал днем моей свободы. И с того времени я больше не расставалась со своим отцом.

Почти два месяца я жила в его доме при русских казармах в Филлиполе, пока шли переговоры о прекращении войны на Балканах. 19 января 1878 года в Адрианополе были подписаны предварительные условия мира.

Все это время отец занимался переговорами и освобождением Николая. Понадобилось более месяца, чтобы вызволить его. Турок, который владел им, наотрез отказался продавать брата, даже несмотря на большие деньги, которые предлагал за сына мой батюшка. Николая удалось освободить только благодаря кампании по обмену пленными, которая состоялась уже в феврале. Почти две тысячи русских солдат и офицеров вернулись на родину из османского плена, а турок отпустили домой в два раза больше из русского плена.

Едва отец увидел Николая, оборванного и постаревшего, он расплакался, словно дитя. Обнимал его и целовал. Брат тоже проронил скупую мужскую слезу в ответ и заявил:

— Не думал, что эта милая малявка, которую когда-то качал на качелях, освободит меня из турецкого плена.

— Она у нас еще не то может! Зашивает так, любой хирург позавидует! — воскликнул отец и протянул ко мне руку. Мы обнялись все трое.

В конце февраля мы с отцом и братом вернулись в Петербург. Нас сопровождал и поручик Никитин, который уже весной сделал мне предложение.

Почти полгода я отказывала Алексею во взаимности, ибо еще долгое время не могла оправиться от тягот плена и того, что пережила. Но Алексей был очень настойчив, и следующей осенью я согласилась стать его женой. А через год у нас родился первенец — малютка Татьяна. Я назвала дочку в честь своей покойной матери, а точнее — матери настоящей Александры.

Моя жизнь полностью наладилась, и я наконец обрела душевное спокойствие и личное счастье. Алексея я смогла полюбить всем сердцем, и именно после рождения нашей дочери, в которой он не чаял души. Меня же муж обожал и баловал.

Мой любимый отец после Турецкой кампании 1787–1788 годов вышел наконец в отставку и жил вместе с нами. Моему мужу по наследству от отца достался прекрасный фамильный особняк на Фонтанке, где мы проводили весь зимний светский сезон, а летом уезжали в наше отцовское поместье под Новгородом.

Сегодняшний бал был грандиозным. Танцевали сразу в двух залах. Ощущая, что от духоты у меня кружится голова, я вышла в зимний сад, который располагался за белой гостиной, примыкающей к бальному колонному залу. Здесь было пустынно и тихо. Висели клетки с птицами и пахло какими-то диковинными цветами. Я прошла между растениями, рассматривая их и ощущая, что тут и вправду гораздо свежее, чем в многолюдной зале. Остановилась у огромного окна, через которое виднелась Нева, едва освещенная маяком на противоположном берегу.

В какой-то момент позади послышались шаги. Я медленно обернулась, понимая, что мое уединение в зимнем саду нарушено, и тут же замерла. Мне показалось, что я вижу призрака — призрака из прошлой жизни.

В пяти шагах от меня стоял Янгир. Блестящий и эффектный, в турецкой военной форме и красном тюрбане. Его цепкий взгляд пробежался по мне и замер на лице.

Мысль о том, что он появился здесь неслучайно, а видел, как я направилась сюда, пронзила меня. Но что он делал здесь, на балу в Зимнем дворце? И отчего я не заметила его раньше среди приглашенных?

— Айнур… моя светлая звезда… — произнес он на турецком гортанным звуком.

Его темный взор горел таким же огнем, как и тогда, два года назад. По моей спине прошел ледяной холодок, когда он сделал ко мне пару шагов.

— Не подходи, — процедила я, холодея от ужаса.

Перед моими глазами вмиг пронеслись все мрачные воспоминания. Как я была пленницей этого турка, как он безжалостно пользовался моим телом и требовал подчинения.

Однако мои слова не остановили его. Он так и приближался, а я все пятилась назад, пока не уперлась спиной в большой зеленый куст какого-то растения в кадке. В двух шагах от меня Янгир замер.

— Ты зря сбежала тогда, — продолжал он хрипло по-русски, склоняясь надо мной. — Я бы все сделал для тебя. Ты бы приняла ислам и стала моей женой. Но ты поступила так глупо…

— Глупо? — возмутилась я от его наглости. — Желать свободы от тебя, наглый турок, было по-твоему глупо?

— Да. Никто не сможет любить тебя больше, чем я, Айнур. Ты все еще в моем сердце, моя красавица. Ты моя…

Он поднял руку и очень осторожно провел кончиками пальцев по моей ключице, а далее по обнаженному плечу.

— Я никогда не была твоей, Янгир. То был лишь страшный сон, кошмар, из которого я вырвалась и который забыла навсегда.

— А я никогда не забывал тебя. Моя мать запретила мне просить твоей руки у генерала Шаховского. Она сказала, что отречется от меня, если я сделаю это. Только это сдерживало меня от поездки в Россию. Но теперь матушка на том свете, и я свободен от обещания ей.

— Мне жаль Джамилю-ханум. Она была добра ко мне, — произнесла я.

— Я знаю, что именно она помогла тебе бежать. У нее всегда было жалостливое сердце. Но я простил ей это. Сейчас я приехал в твою страну намеренно, чтобы увидеть тебя, Айнур. После тебя я не могу любить ни одну женщину.

— Мне это неинтересно. И думаю, наш разговор затянулся. Дай мне пройти.

Я попыталась обойти его, но Янгир схватил меня за локоть, не позволяя отойти.

— Постой, — требовательно заявил он.

Недовольно окинув его взглядом, я уже вознамерилась отчитать его за нахальство, как за его спиной послышались чьи-то шаги.

— Немедленно уберите руку от моей жены, милостивый государь! — раздался рядом с нами грозный голос моего мужа.

Алексей стремительно приблизился к нам. Янгир медленно отодвинулся от меня, отпустив мой локоть.

— Я адъютант турецкого посла, вы не смеете мне указывать, что делать! — процедил он, вперив в Никитина мрачный взор.

— Думаете, меня это испугает? — ощетинился Алексей. — Если вы сейчас же не уйдете отсюда, то я вызову вас на дуэль!

Наверное, на минуту повисла гнетущая пауза. Мужчины испепеляли угрожающими взглядами друг друга.

— Да, теперь она твоя, русский… — процедил Янгир по-турецки. — Но я все равно не отступлюсь от нее. И когда-нибудь она станет моей снова…

Он окатил Никитина таким убийственным взглядом, что мне стало не по себе. А потом резко развернулся и ушел прочь. Дрожа я смотрела турку вслед и не знала, что и думать обо всем этом. И что значили его слова «снова станет моей»?

— Что сказал этот турецкий дикарь? — спросил напряженно мой муж.

Алексей почти не знал турецкий язык, в отличие от меня, и это было к лучшему. Ведь сейчас слова Янгира могли только разозлить его еще больше, к тому же я не собиралась открывать мужу правду о том, что связывало меня и этого турка. Зачем бередить прошлое? Мою тайну знал только Николай, даже отцу я ничего не рассказала.

— Сказал, что спутал меня с какой-то другой дамой, и потому извинился и ушел, — ответила я.

Больше я никогда не видела Янгира Озгюра.

Но спустя полгода я случайно узнала о том, что он погиб в Боснии от рук мятежников. Янгир был туда направлен на подавление восстания, как один из командующих турецким полком. Узнав о его кончине, я даже облегченно выдохнула. Теперь я могла спать спокойно. Ведь отныне этот одержимый турок не мог прийти за мной, как и обещал мне тогда на балу.

Конец.