Глава 30

Крайдин усадил Мариссу перед собой, а боевой скакун, возможно, даже не заметил разницы — девушка даже Крайдину казалась невесомой и слишком хрупкой. Уверенным жестом притянул ее к себе ближе, чтобы она не упиралась в луку седла. И сам же едва не взвыл, представляя, насколько мучительной окажется эта поездка для него, в первую очередь. Но и отказаться от этого спорного удовольствия уже не захотел.

Марисса терпела. Жеребец, даже перейдя на рысь, шел ровно, без лишних дерганых движений. Но к тряске с непривычки все равно надо приспособиться, однако ведьме падение не грозило — горячая ладонь, прижатая к животу, ни на секунду не ослабляла хватку. Мариссе от этого становилось неприятно жарко, а Крайдин считал в уме конные махи и тем отвлекался, незаметно для себя медленно втягивая носом тонкий запах ее волос. Как скоро показалась вдали синяя полоса моря, Марисса забылась и вытянулась, чтобы больше видеть. Крайдин поинтересовался:

— Тебе так нравится море, потому что ты росла на полуострове?

Марисса не ответила, но задумалась. Ей действительно нравились моря — даже такие неестественно синие и не перерастающие в океан, как положено настоящему морю. Просто эта бушующая, всегда меняющаяся гладь обладает природной неизменной мощью — море останется собой после смерти Крайдина, самой Мариссы, когда закончится эта война, и закончатся вообще все войны. А море останется морем, лишь незначительно меняясь и только по своей прихоти. В этом скрывался какой-то давящий и одновременно освобождающий символизм, близкий Мариссе, которая хотя бы отчасти хотела быть такой же: оставаться самой собой, даже если вокруг рушатся миры и создаются новые.

К сожалению, ей пришлось принять помощь Крайдина, когда они остановились на берегу. Самостоятельно выбраться из седла и приземлиться на затекшие ноги она вряд ли бы сумела. Мужчина спрыгнул, потянул руки и молча перехватил ее за талию. Мариссе оставалось только поддаться, вцепиться ему в плечи и переждать несколько секунд задержки, пока он не отпустит. И, конечно, уловить тяжесть взаимных взглядов. Если бы она прямо сейчас потянулась к нему — он бы поцеловал, не задумываясь и не анализируя. Марисса, кожей или интуицией это точно ощущая, подумала, что уже почти выиграла — осталось только самой правильно настроиться.

Высвободившись, она скинула сапоги из мягкой кожи и направилась к воде. У кромки остановилась и закатала штанины до колен. Крайдин насмешливо заметил ей в спину:

— Для купания уже поздно. Хотя мы, будучи детьми, лезли в воду, даже когда дожди начинались и не выходили, пока губы не синели.

Марисса выпрямила спину и полуобернулась к нему, глянув с иронией:

— Пожалуй, уговорил, Крайдин Сорк. Купаться не стану. Только постарайся сдержать свое разочарование!

Он засмеялся — почти удивленно, но искренне. Марисса еще больше приободрилась. Что бы сделала ведьма на ее месте, если ей нужно довести мужчину до осознанного желания, чтобы он забыл о страхе и препятствиях? Конечно, дразнила бы — чтобы он вообще больше думать ни о чем не смог. И в тот момент, когда она захочет поманить пальцем, уже и не думал о сопротивлении, выставив белый флаг. Потому она и плескала ногой воду, наслаждаясь и этим ощущением, и его взглядом, который улавливала затылком.

— Знаешь, Крайдин, а расскажи подробней о своем детстве. Отец любил тебя? Ты с самого рождения жил в богатых домах, или вначале все было иначе?

— Тебе интересно?

— Стала бы я спрашивать?

— Стала бы, — он подошел ближе. — Например, если ищешь хоть что-то, способное вызвать симпатию ко мне. Допустим, рассказ о том, какое тяжелое было у меня детство, породило бы хоть каплю сострадания — а это хоть что-то. Но я должен тебя разочаровать, ведьма, я был любимым ребенком обоих родителей, хотя никто ко мне не предъявлял претензий, не видя во мне наследника престола. Я жил в любви, роскоши, признанный сын короля, но свободный бегать с друзьями к морю и купаться даже под осенним холодным дождем. У тебя не получится сострадать. И уж точно мне нечего раскрыть такого, после чего ты воспылала бы ко мне страстью. А тебе ведь только это нужно?

Улыбка Мариссы померкла от разочарования — неужели все ее потуги так очевидны? Сказала она уже с недовольством:

— Не хочешь — ничего не рассказывай. Больно надо!

Он сделал еще шаг вперед, но до воды все еще не добрался. День выдался слишком хорошим — осень будто плюнула напоследок в землю солнцем перед тем, как раствориться в дождях. Почти лето, но золото деревьев мешает этому ощущению. И это золото выглядит недостаточно ярко по сравнению с запутавшимися в меди отблесками. Хуже всего, что Марисса чувствует, что он не может оторвать от нее взгляда. Слишком красива, чтобы быть настоящей. Слишком близкая, но притом слишком далекая — как если бы была на расстоянии вытянутой руки, а ухватить невозможно. Потому и дразнит смело, плещет ногой с размахом так, чтобы капли попадали не только на нее, но и долетали до его одежды. Ей смутно кажется, что ее власть растет, — а он знает наверняка, что так и есть.

— Марисса, — Крайдин забыл об отстраненности и говорил теперь тише, глубже. — Ты твердо вознамерилась стать настоящей ведьмой и теперь даже согласна ради этого на близость? Я верно расшифровываю твое поведение?

Марисса не обернулась и не ответила. Крайдин уже не мог сдерживаться:

— Тогда почему бы тебе не посмотреть на меня и не сказать об этом прямо?

— А зачем говорить? — она пожала плечами. — И так все ясно. Но ведь и ты об этом знаешь, потому мой план провален.

Знала бы она, насколько ошибается… Крайдина начал подводить голос, переходя в хрипоту:

— А разве для этого не нужна влюбленность? Разве ведьма не должна выбрать мужчину? Или ты уже выбрала? Очень сомнительно, чтобы ты приняла такое решение, не рассчитывая заполучить силу.

Она резко вскинулась и посмотрела на него жгучими зелеными глазищами.

— Выбрала! — сказала почти победоносно. — Ты красив, Крайдин Сорк. А я, как истинная ведьма, способна использовать только совершенное мужское тело, не беря в расчет его личность или характер! — она распалялась все сильнее, даже щеки раскраснелись. — Потому да! Когда-нибудь настанет день, когда я раздвину ноги и приму тебя. И если в тот момент ты будешь хорошо стараться, то я попытаюсь учесть это позже, придумывая для тебя проклятие!

Всё, конец. Крайдин проиграл. Выяснилось, что предположения и такая наглая прямолинейность — совершенно разные вещи. Дышать стало труднее.

— Тогда иди ко мне, Марисса. Я выполню твое желание сейчас.

— Сейчас? — она вмиг растеряла весь пыл и замерла.

— А чего ждать? Если у тебя уже есть четкая стратегия, то чего еще ждать? А, может, ты не учла, что я просто могу тебя изнасиловать — так жестоко, что вся твоя ведьминская сила, если она и есть, не только не проснется, но и загнется окончательно?

Он шагнул вперед, схватил ее за руку и потащил из воды. Марисса вскрикнула, но вырваться, конечно, не могла. Уже на песке Крайдин развернул ее к себе, зарыл ладонь в волосы на затылке и склонился. Хотя склонился он только для того, чтобы услышать жалобное:

— Не сейчас, пожалуйста.

Вся непонятная ярость отступила, потому Крайдин произнес так же тихо:

— Почему, Марисса? Потому что ты еще не успела внушить себе хоть каплю симпатии? Или ты всерьез думала, что здесь мы до такого не дойдем, потому и вела себя так…

— Как?

— Открыто, нагло… — Крайдин никак не мог подобрать правильного слова. — Волнующе. Марисса, я хочу тебя слишком сильно, чтобы проигнорировать такие сигналы. Ты все правильно рассчитала, поздравляю. Твоя ошибка только в одном: ты не думала, что я сорвусь так быстро и прямо здесь.

Она вновь попыталась вырваться, но Крайдин уже проиграл, остановиться он не смог бы физически. Потому прижал губы к ее, заканчивая перепалку поцелуем. Она укусила, но Крайдин смог ответить на это только стоном и углубил поцелуй, прижимая ее к себе всем телом. Через несколько минут ведьма обмякла, смирилась и… вдруг ответила. Сама обвила его шею руками, приоткрыла рот и скользнула языком по его.

Голова закружилась, Крайдин покачнулся. Он прекрасно понимал, что происходит — она отважилась попробовать хотя бы так, раз не может остановить. Если она начнет сопротивляться, то уж точно не сможет притвориться для самой себя, что испытывала желание. Вот она и включилась в игру, саму себя распаляя. Чтобы подтвердить догадку, Крайдин оторвался от ее губ и заглянул в глаза. Марисса улыбнулась, слегка прищурилась и подзадорила:

— Надеюсь, это только начало, Крайдин Сорк? Я неопытна в этих вопросах, потому доверюсь тебе. Я бы попросила тебя быть нежным, но ты все равно не послушаешь. Так что будь собой — кажется, твоя страсть греет и мою кровь.

Маленькая дрянь. Хитрая, расчетливая, знающая себе цену и прущая напролом рыжая дрянь. Крайдин поднял глаза в небо, выругался, а потом снова посмотрел на нее и выдохнул:

— А гори оно все синим пламенем…

Подхватил ее за бедра, поднял, чтобы она обвила ногами его за талию, снова нашел губы. Почти не глядя, выхватил из вещей свой плащ, бросил на землю. И, не расправляя, прямо со своей бесценной ношей лег. Придавил Мариссу всем весом, заерзал от ее короткого вздоха, прошелся языком по шее. Снова погрузил в рот язык, наслаждаясь, растягивая сумасшедший, нарастающий скачками голод. Ему так не хотелось от нее отрываться, но он приподнялся, спешно освобождая ее от одежды, обнажая грудь, расстегивая раздражающие ремешки на талии. Марисса не сопротивлялась — наоборот, окончательно решившись, она даже помогала ему. До собственной одежды Крайдин добраться уже не мог, он лишь скинул сюртук и вытянул рубаху из-под пояса, нервно дернул шнурок на штанах. Зарычал от наслаждения, когда маленькие пальцы нырнули под ткань и прошлись по голой коже.

Заставил себя замереть и снова посмотреть в глаза ведьме. Она, кажется, просто пыталась подыгрывать, но страх и брезгливость остались. Слишком рано для нее — но кто же здесь виноват? Преодолевая сбивающееся дыхание, Крайдин проговорил медленно, чтобы каждое слово дошло:

— Куда подевалась твоя смелость, ведьма? И раз уж наша битва перешла на новый уровень, я дам тебе хороший совет: расслабься. Чем сильнее ты сжимаешься, тем больнее тебе будет. А я тебя жалеть не намерен. Ведь цели у нас по-прежнему разные.

Марисса закусила губу и зажмурилась.

— О нет, ведьма, — Крайдин был готов смеяться от переполнявшей радости, несмотря на то, что вся сила воли его уходила на то, чтобы не спешить. — Открой глаза. Смотри на меня. Это я с тобой делаю. И я не позволю тебе допустить мысль, что кто-то еще будет брать тебя.

Он вошел в нее резко. Марисса выкрутилась под ним от боли, но терпение мужчины закончилось. Он срывался в собственное удовольствие, потому входил в нее мощными, быстрыми толчками, уже на третьем вонзаясь на всю длину. Даже если бы он очень захотел, то все равно попросту не смог бы дать ей время на примирение с первой болью или привыкание к растяжению и ощущениям. Ведьма стонала — не от удовольствия, но Крайдин ловил поцелуями и эти стоны, не прерывая притом движений бедер, полностью отдавшись на волю зашкаливающему возбуждению. Кончил он довольно скоро, предыдущее напряжение сказалось, но оргазм оказался настолько сильным, что Крайдин вообще на время потерялся в пространстве.

Опомнился он, осознавая, что все еще целует ее, хотя больше ответа не чувствует. Приподнялся на локтях — и не смог расшифровать новое выражение ее взгляда. Привычная ненависть присутствовала, куда же ей деваться? Но еще и какая-то бесконечная усталость, если не тоска…

Ему очень не хотелось покидать ее тело, потому он растягивал этот момент.

— Теперь можешь проклинать, — сказал едва слышно. — Быть может, я отчасти это заслужил.

Она ответила таким же сдавленным шепотом:

— Проклинаю… Чтобы ты сдох в мучениях, Крайдин Сорк.

Он, уже отпуская неподъемно тяжелое удовольствие, усмехнулся и все-таки заставил себя отстраниться от женщины, которая до сих пор была желанной. Сел рядом, поправляя рубаху. Марисса тоже быстро села, невольно прикрыла руками грудь, а смотрела куда-то в сторону. Крайдин не выдержал, хотя вообще не собирался ничего говорить:

— Марисса… я…

И вдруг она всхлипнула, а потом и зарыдала, забыв о своей наготе и зажав руками лицо. Крайдин опешил, но руки сами сгребли ее в охапку и прижали к груди тесно, закрывая от той бури, которую сам же и создал.

— Ненавижу… — выдавливала она, не в силах успокоиться. — Как же я тебя ненавижу… Я спать не могу, есть не могу без этой мысли… Если у меня забрать эту ненависть, то больше ничего не останется, вообще ничего от меня не останется… потому что я давно уже вся превратилась в ненависть…

Крайдин зачем-то гладил ее по волосам, касался губами макушки и прижимал к себе еще теснее, будто собирался вжать в себя полностью. Ему не нравилась хрустальная искренность этой истерики, глубина ее признаний. Потому что сам он уже давно не испытывал никакой ненависти, и даже слабой неприязни не осталось. И его никто не спрашивает, о чем думает он сам. И хорошо, иначе бы он не ответил. Не говорить же, что получив столь желанное, он хочет только еще больше? Что, несмотря на ее слова, он не «сдох в мучениях», зато чувствовал себя проклятым и раздавленным задолго до ее несбывшегося проклятия? Или что ни одна другая женщина больше не дождется его страсти? Или что нервный срыв Мариссы ничуть не тяжелее его, просто он привык такие срывы никому не показывать.