Глава 17

Целый день Жанна была на нервах. Утренний эпизод окончательно выбил ее из колеи. Как теперь общаться с Толиком? А вдруг и правда вечером приведет своих дружков. Они и раньше заглядывали в гости, но бывали нечасто. В основном, собирались, чтобы сыграть партию-другую в покер. Жанна наблюдала за ними, подавала закуски и напитки, ловила на себе похотливые взгляды, но к открытому приставанию никто не переходил, боялись лидера.

Вообще, эти ребята зарабатывали на жизнь не совсем праведным путем, но и на хамоватых бандитов тоже не походили. В последние годы вывелся особый вид преступников, который образовался из трогательного союза между «авторитетными предпринимателями» и бюрократией. Внутри этих двух структур существовало негласное правило: соблюдать предел, не привлекать к себе внимание общественности и СМИ. Вот бывшие бандиты и переделись в наряды от кутюр и нацепили маски ответственных бизнесменов

На людях Толик был джентльмен. Что сейчас изменилось? Почему вдруг любовник повел себя по-хамски? Они вместе уже давно. Связаны не только общей постелью, но и тайной. Правда, об этом Жанна старалась не вспоминать: слишком много дум сразу наваливалось. Она загнала события того дня подальше в память и жила так, будто у нее частичная амнезия и ничего не случилось. Толик тоже ни разу не вспомнил о том случае.

Конечно, их отношения безоблачными назвать было сложно. Толик пропал на несколько лет. Где он находился в эти годы, любовник ей не рассказывал, да и она один раз спросила, нарвалась на бешеный взгляд, и больше этой темы не касалась. Однако Жанна подозревала, что он или сидел в тюрьме, или прятался.

Утреннее поведение любовника сбило ее с толка, заставило растеряться. Жанна почувствовала, как ее относительно благополучная жизнь рушится. Будущее неизвестно. В результате ответ напрашивался простой: Жанна Толику надоела, теперь и в расход пустить можно. По какой причине? И здесь долго думать не нужно: появилась наверняка новая краля. Девушка бросилась на диван в комнате и заревела.

Толик и так ни одной юбки не пропускал, но пока он держался рядом, Жанну мелкие шалости любовника не волновали, а с похотливыми бабенками она и сама отлично справлялась. Она понимала Толика: слишком красивая ему досталась внешность, грех ею не воспользоваться.

Стальные глаза, казалось, прожигали собеседника насквозь. Коротко стриженные на висках волосы не требовали особого ухода, а вот длинный черный чуб он волной укладывал надо лбом. Жанна один раз подглядела, что Толик и лаком пользовался, чтобы это модное сооружение хорошо держалось. Красивый нос с легкой горбинкой, прекрасной формы губы, квадратный подбородок, покрытый строго соблюдаемой трехдневной щетиной — все сводило с ума, будило в собеседницах тайные желания.

Говорил он всегда тихо, не повышая голоса, но так, что все вокруг мгновенно бежали по его приказу. Стоило кому-то задержаться с выполнением задания, как Толик поднимал на провинившегося глаза, смотрел в упор, и этот непроницаемый взгляд был равносилен убийству.

Одевался он с иголочки: следил за новинками и брендами, имел своего стилиста. Длинное тело тренировал в залах фитнеса. Нарастил себе в нужных местах бугорки и кубики и гордился своей фигурой. Когда они компанией выходили на светские вечеринки, которые устраивали друзья Толика, бабы к нему так и липли. Но границы он никогда не переходил. Так, немного пофлиртует, ущипнет за бочок, погладит упругую ягодицу и все. А тут!

— Козлина! — металась из угла в угол девушка.

Чтобы совсем не сойти с ума от злости, она позвонила в агентство по уборке с красивым названием «Золушка» и пригласила сотрудницу к себе. Приехала знакомая женщина, которая уже не раз наводила в ее квартире порядок. Пока она мыла, чистила и пылесосила, Жанна ходила следом и придиралась, накрученная горькими мыслями. Закончилось тем, что ей не понравилось, как была сделана уборка, она разругалась с женщиной и выставила ее вон.

Ссора не принесла удовлетворения. Напряжение нарастало. Опять волнами из желудка стала подниматься тошнота. «Что я вчера съела? Может, этот дебил мне подсыпал в тарелку яд?» — от таких мыслей паника еще больше захлестывала сознание. Жанна постояла на коленях перед унитазом, но облегчения не получила. Звонок телефона, раздавшийся в этот момент, она проигнорировала. Кому она нужна, тот перезвонит.

Но мобильник не умолкал. С равномерным интервалом включался рингтон, и мужской голос с придыханием пел про суку-правду, которая его покорила. Жанна была не в настроении сейчас болтать с кем-то, поэтому выключила шальную трубку к чертовой матери.

Она не пошла на работу (обойдутся), пропустила назначенное время в маникюрном салоне (кому эти ногти сейчас нужны?), и жалела себя, подвывая в подушку. Чем ближе к вечеру, тем больше злость уступала место тихому отчаянию. «Что делать? А если он и вправду придет с Костиком? Как мне быть? Выгнать обоих или…». Что «или» Жанна пока не додумала: голодный желудок напомнил о себе. Девушка побрела на кухню, открыла холодильник и увидела пустые полки.

— Вот черт! Даже хлеба нет, — пробормотала она и стала собираться в магазин.

Увидела брошенный телефон, включила и остановилась. Она лениво просматривала звонки и сообщения, втайне надеясь, что Толик отменил вечерние посиделки. С мамой разговаривать не захотела. Связалась только с папой, попросила денег, которых много никогда не бывает. Жанна пролистала сообщения, но от любовника ничего не обнаружила.

Сотовый завибрировал в руке, когда она уже закрыла дверь. На первый трезвон рингтона Жанна не ответила, только скосила глаза, увидела незнакомый номер и сунула телефон в карман. Уже войдя в лифт, она услышала новый звонок. Схватила трубку и, не посмотрев на экран, крикнула:

— Да! Кто это?

Услышав ответ, Жанна сорвалась. Она ругала собеседницу, обзывала ее, костерила Толика и его друзей и остановилась только тогда, когда раскрылись двери лифта. Девушка увидела соседей и захлебнулась криком, проглотила готовые вырваться слова. Потом сорвалась с места и выбежала на улицу.

Она притормозила на крыльце, все еще не понимая, кто звонил и зачем. Посмотрела на экран, где чернел незнакомый номер и расхохоталась.

— Ну, и дура! Даже не спросила, кто это был! Вот будет прикол, если это был кредитный звонок из банка, и я наорала на сотрудницу.

Настроение неожиданно улучшилось. Светило солнце, пели птицы, пенсионеры сидели во дворе и играли в шахматы, на детской площадке резвились дети. Жизнь продолжалась.

— Да пошел он! Придурок. А если не пустить его домой? Точно. Сменю замок, чтобы не попал, — обрадовалась Жанна и, напевая, побежала в соседний супермаркет. Не привыкла она планировать свою жизнь, просто плыла по течению, как на душе ляжет.

Заглянула и в ближайшее кафе, витрина которого манила кулинарными изысками. Жанна с удовольствием выпила большую чашку кофе с ароматными булочками. К черту диету! Она и без нее хороша.

На обратной дороге она зашла к председателю ТСЖ и попросила его поменять на входной двери замок. С удовольствием и даже с неким злорадством наблюдала за работой крепкого мужика, который напевал веселую песенку и ей подмигивал. Приступ тошноты застал ее врасплох. Зажав рот ладошкой, она бросилась к унитазу. От распахнутой двери из прихожей на девушку сочувственно смотрел слесарь и качал головой.

— Что, милая, ребеночка ждешь?

— Какого ребеночка? — Жанна с ужасом посмотрела на мужика. — Ты о чем, дядя?

— Ну, обычное дело. У беременных часто тошнота бывает, — смутился слесарь и заторопился.

«Беременная? Что за чушь? Откуда?» — это предположение показалось Жанне смешным, но рот отчего-то улыбаться не хотел. Она следит за собой, предохраняется, сидит на дорогущих гормональных таблетках. Однако червячок сомнения уже поселился в ее душе, и хорошее настроение пропало, будто его и не было.

— Хозяйка, я закончил! — напомнил о себе слесарь. — Платить как будете? Наличными или картой?

— Картой, — разлепила сухие губы Жанна и достала сумочку. Она открыла ее, но вытащить кошелек не успела: комната вдруг поплыла, закружилась, и девушка провалилась во тьму.

* * *

После слов мамы, Илья уже сомневался, что расскажет ей все. Пусть продолжает жить в иллюзии. Отца все равно уже не вернешь. Он снял руки матери со своего локтя, отодвинул ее в сторону и открыл дверь.

Выбежал на улицу, по-прежнему сжимая в руке письмо, так и не нашедшее адресата. Первая мысль — поехать к Оле и показать ей листок. Убедить, что он разыскивал ее, что он не бросал ее в беде и не предавал. Илья уже сел в джип отца, сиротливо стоявший во дворе, и выехал на трассу, как вдруг защемило сердце.

Какой кошмар? Мама не заслужила такого отношения к себе. Он практически обвинил отца в насилии над Олей и в обмане. Мама теперь подумает, что отец вместо командировки уехал в другой город к любовнице. Причем Илья заявил об этом безапелляционно, как факт, не подвергающийся сомнению.

— Вот черт! Кажется, я перестарался, — рассердился на себя он и съехал на обочину. Надо подумать.

Он закрыл глаза и расслабился. Только в спокойном состоянии он способен рассуждать здраво. Итак, что произошло? Почему письмо оказалось в ящике стола?

— Ого! А проверить, где батя находился в то время, легко: надо спросить друзей отца, они поднимут документы и все, — рассуждал он.

Эта мысль принесла облегчение. Илья никогда не считал своего отца подонком. Сильный, спортивный и властный мужчина не вел себя как последний негодяй. Наоборот, все поступки отца, которые он помнил, были всегда максимально справедливыми.

— Что же произошло? Почему Венька похож на меня и отца? — Илья открыл глаза, осененный внезапной идеей. — Господи! Как просто! Надо сделать тест ДНК, пока вещи отца еще не выкинули. Я с ума сойду, пока не узнаю. Боже! Что для этого теста надо?

Илья открыл интернет, который услужливо подсказал: необходим биологический материал. А где его взять? Ну, почему он такой тупой? Почему сразу, пока отца не похоронили, не догадался взять несколько волосков? Илья зажал виски ладонями: голова разболелась так, что слезы показались на глазах.

Так, что еще? Образец слюны — тоже отпадает. Кровь — вряд ли отец где-то заморозил пробирочку. Ни к чему эти заморочки. Сперма! Эх, если бы сообразил раньше! У Оли в больнице взяли тогда образец как улику.

Илья открыл глаза и посмотрел вокруг. По стеклу стучал мелкий дождик, но на горизонте уже тучи расходились, открывая простор солнцу. Трава, омытая влагой, изумрудно блестела. Случайно залетевший через раскрытое окно комар тоненько звенел и подбирался все ближе к щеке Ильи. Он взмахнул рукой, отгоняя надоедливое насекомое, и вдруг ужаснулся своим мыслям.

— Господи! Что за бред сидит в моей голове! Как будто батя при жизни дал бы мне образец своей спермы!

Червячок сомнения зашевелился в больной голове: «Слушай, зачем тебе это? Живи дальше. Оля с тобой не хочет встречаться, Галина Семеновна просто ненавидит. Со своей матерью ты тоже поссорился. Какая разница, чей Венька сын? Главное — не твой. Ты нигде не засветился, в насилии не участвовал».

Илья махал руками, пытаясь избавиться от комара, и в воспаленном мозгу тоже шла борьба между чувствами и разумом.

— Стоп! Слюна! Зубная щетка. Вдруг там можно взять образец? Сейчас медицина творит чудеса. Им нескольких клеток хватит для анализа…

Илья не успел еще додумать, а пальцы уже повернули ключ зажигания, и мотор откликнулся с полуоборота. Обратно он гнал на максимальной скорости. К черту камеры видео наблюдения! К черту правила! Все к черту! Домой! Скорее! Пока мама не выбросила щетку.

В квартиру влетел, дрожа от нетерпения, и остановился, как вкопанный: на кухне за столом сидел лучший друг отца, Сергей Викторович Пушкарев, худенький подполковник ФСБ невысокого роста с залысинами на лбу. Рядом с рослым Антоном Николаевичем этот человек смотрелся смешно, но никто почему-то не смеялся. Сила характера и ума светилась в умных глазах с прищуром, звучала в тихом, хрипловатом голосе.

— Илья, не хочешь выпить со мной? Папу помянем и поговорим. По-мужски, — спросил он и выразительно показал глазами на стул.

Мама, не глядя на сына, быстро ставила закуски.

— Хорошо. Давайте. Только подождите секундочку.

Илья влетел в ванную и закрыл изнутри дверь. Он прислонился спиной к косяку и внимательно осмотрелся. Он уже несколько лет не жил с родителями. Определить сразу, какая щетка отца, не мог, но отметил, что обе на месте. Вздохнул облегченно: «Слава богу!» Он поискал глазами, во что можно положить находку, не нашел, поэтому просто завернул обе щетки в салфетки и сунул в карман. Как бы его ни сжигало нетерпение, но проигнорировать друга отца он не мог.

Он неторопливо закрыл дверь в ванную, сделав вид, что вымыл руки, и сел за кухонный стол. Мама сразу вышла. Илья почувствовал укол в сердце, будто только что его предала и мать, но промолчал. Он понимал, что разговор его ждет неприятный, но ждал, пока его начнет другой.

— Илья, — Сергей Викторович разлил по стопкам коньяк и предложил их поднять, — ну, не чокаемся. Пусть земля Антону будет пухом! — он опрокинул спиртное в рот и закусил лимоном.

Илья повторил его действия. Коньяк обжег горло, прокатился огнем по сосудам, ударил в лицо. Не привыкший к крепким напиткам, Илья закашлялся. Сергей Викторович, привстал, перегнулся через стол и похлопал парня по спине.

— Антон говорил, что ты не любишь алкоголь. Вот и молодец. Не привыкай, не надо. Закусывай лучше. Возьми колбаску.

Они, молча, не глядя друг на друга, ели бутерброда. Напряжение нарастало. Илья ждал, но Пушкарев не торопился. Он готовился грамотно расколоть на откровенность несмышленого молодого человека. Вторая рюмка пролетела легче. Илья почувствовал, что наконец-то расслабляется.

— Вы хотели со мной поговорить? — не выдержал он тишину.

— Да. Давай по третьей выпьем, а потом побеседуем по душам, — он снова разлил коньяк, но Илья закрыл свою стопку ладонью и выжидательно посмотрел на Сергея Викторовича.

— Хорошо, — отодвинул и свой коньяк Пушкарев. — Твоя мама мне рассказывает интересные вещи. Можешь прояснить?

— А вам зачем? — вопрос прозвучал грубо, и Илья смутился. Он не хотел вести себя невоспитанно, но и делиться своими проблемами с посторонним человеком тоже не желал.

— Не ершись. Мне показалось, что ты неправильно понял одну ситуацию.

— А вы можете разъяснить?

— Конечно. У нас не было тайн с твоим отцом. Но я не смогу тебе помочь, если не узнаю, о чем ты говорил Наташе, — он посмотрел на дверь кухни.

— Дело в том, — начал Илья, а потом поднял голову и столкнулся взглядом с внимательными черными глазами Пушкарева, с искренним сочувствием смотревшие ему прямо в душу. Что случилось дальше, Илья так и не понял, но он рассказал этому человеку все, что накопилось у него на сердце. Начал свою историю с выпускного бала, а закончил щетками, которые достал из кармана и потряс в воздухе, потом увидел удивленно поднятые брови Пушкарева и снова их спрятал.

Сергей Викторович не перебивал, лишь иногда задавал наводящие вопросы. Когда Илья закончил говорить, он немного помолчал, задумчиво крутя в руке рюмку с коньяком, потом опрокинул ее в рот.

— Я тебя услышал. Я тебя понял, — наконец сказал он. — Могу развеять некоторые твои сомнения.

— Например?

— Например случай с письмом. Твой отец в это время действительно находился на Дальнем Востоке. Он не обманывал ни тебя, ни маму.

— Но как письмо попало к нему в руки? — вскочил Илья?

— Не перебивай! — приказал Пушкарев, и в голосе зазвучал металл. Парень сел. — Ближе Новому Году у Антона была командировка в тот город, где все это произошло. Я не думаю, что это письмо лежало в почтовом ящике два месяца. Ты же говорил, что оставил его осенью. Так?

Илья кивнул. Он еще не понял, куда клонит Сергей Викторович, но почувствовал облегчение. Будто могильная плита, которая придавила недавно его грудь, вдруг поднялась, и он смог вдохнуть кислород.

— Так вот. Ты не думал о том, что отец встретил кого-то из знакомых, кто и передал ему это письмо?

— Нет, — прошептал Илья. — Кому это понадобилось? Оля точно отца не видела шесть лет. Она бы мне сказала.

— А ее мама? Или сплетница-соседка, про которую ты рассказывал?

Илья похолодел. Что с ним не так? Почему он огульно обвинил во всем отца и даже не попытался разобраться? Ответ был на поверхности: Венька. Почему мальчишка похож на него?

— У Оли есть сын, — с трудом вытолкнул он из себя эти слова. — Этот мальчик похож на меня и… на батю. Я в изнасиловании не участвовал. С Олей у нас были платонические отношения. Мы не успели переспать, — его голос вибрировал. Он то замирал вообще, и тогда Сергей Викторович наклонялся над столом, то набирал силу. — Тогда кто сделал этого ребенка?