Глава 14 · Снова в темнице

В подвале было холодно, сыро и темно — так темно, что Карина не видела собственных рук, даже когда подносила их к лицу. Солома под боком кололась, пахло плесенью и мышами. Те же стены, та же дверь, тот же замок. Она уже сидела здесь в первый день, когда только упала в этот мир. Только тогда у неё была надежда, что всё это сон. Сейчас надежды не было.

Карина закрыла глаза и попыталась унять дрожь. В голове крутились обрывки мыслей. Дневник. Брошь. Анисья с перекошенным лицом. Брошь ей принёс Тихон ещё неделю назад, и Карина её спрятала под подушку. Кто мог знать, где она лежит? Только тот, кто жил с ней в одной комнате и видел, куда она кладёт вещи. Только Аглая. Болтливая, вечно снующая по углам Аглая, которая всегда казалась такой безобидной.

«Аглая, значит», — подумала Карина, и внутри всё похолодело. Аглая дружила с ней, смеялась над её шутками, таскала с рынка фрукты. И она же подвела её под арест. Но зачем?

Она не успела додумать.

Настойка, которую она выпила перед самым арестом, вдруг ударила в голову с новой силой. Мир поплыл, стены камеры раздвинулись, и Карина провалилась в темноту.

༺༻ ༺༻ ༺༻

Она стоит в этой же камере. Та же дверь, тот же холод. Только соломы больше, и на ней сидит женщина — молодая, с распущенными русыми волосами и заплаканными глазами.

Дверь открывается. Входит Анисья — моложе, без седины, но с той же ледяной усмешкой на тонких губах. За её спиной стоят двое стражников.

— Ты должна исчезнуть, — говорит Анисья голосом, не терпящим возражений. — Ради своего сына хотя бы.

— Я не уйду, — молодая женщина поднимает голову, и в её голосе слышится такая решимость, от которой у Карины внутри всё переворачивается. — Кеша — мой сын. Родион — мой муж. Я имею право быть здесь!

— Ты имеешь право только на то, что я тебе разрешу, — Анисья делает шаг вперёд. — Ты не подходишь нашему роду. Слишком слабая и никчемная, ты позоришь Вересовых своим существованием. Если не уйдёшь добровольно, я убью Кешу. И ты никогда его не увидишь!

Женщина вскрикивает, как раненый зверь. Карина чувствует её боль в своей груди, потому что это её крик, её боль, её отчаяние.

— Подпиши, — Анисья протягивает пергамент. — Это договор об изгнании. Ты забудешь своего сына, своего мужа и своё имя. И никогда не вернёшься.

— Никогда? — голос молодой женщины ломается.

— Никогда. А если вернёшься — умрёшь.

Женщина берёт перо.

Карина хочет закричать: «Не подписывай, это ложь, она обманет тебя!» Но голоса нет. Она просто смотрит, как эта беззащитная девушка ставит подпись на документе, а потом Анисья щёлкает пальцами, и мир гаснет.

༺༻ ༺༻ ༺༻

Карина очнулась в темноте, вся мокрая от пота, дрожащая, с колотящимся сердцем. Солома прилипла к щеке, во рту пересохло. Она села, обхватила колени руками и попыталась унять дрожь.

— Это была я, — прошептала она. — Я — Лада. У меня был сын, у меня был муж. Меня выгнали. Меня… — голос сорвался.

Она не договорила. Потому что не знала, как в это поверить. Она жила здесь, в этом замке, а потом её отправили в Челябинск и стерли память. Это объясняет то, что она ничего не помнила о себе до момента аварии. Но внешность… та девушка выглядела иначе… Может, это вовсе не её воспоминания? Может, Карина оказалась в этом мире, чтобы просто помочь несчастной изгнанной женщине вернуться домой?

В углу зашуршало. Карина подняла голову и увидела в щели между дверью и полом знакомый рыжий хвост. Тихон просунул лапу под дверь, пошарил, и в щели блеснул маленький железный ключ.

— Ты где это взял? — прошептала Карина, вставая на колени и протягивая руку.

Она подхватила его, вставила в скважину и повернула. Замок щёлкнул, и дверь приоткрылась.

— Ты меня не перестаёшь удивлять, — сказала Карина, выскальзывая в коридор.

Тихон бежал впереди, то и дело оглядываясь. Карина кралась за ним, стараясь ступать бесшумно. Коридоры замка в темноте казались чужими — тени ложились на стены причудливыми узорами, и ей постоянно казалось, что её вот-вот поймают.

Кот свернул в старую башню — туда, где Карина никогда не была. Лестница была узкой, ступени скользкими, но Тихон бежал уверенно, как будто хорошо знал этот путь.

— Куда ты меня ведёшь? — прошептала Карина, но кот, разумеется, не ответил.

В конце коридора была старая дубовая дверь. Тихон поднялся на лапки, и дверь со скрипом открылась.

Карина шагнула внутрь и замерла.

Это была детская. Небольшая круглая комната в башне, с узкими окнами, сквозь которые пробивался лунный свет. В углу стояла маленькая кроватка с балдахином — покрытая пылью, но всё ещё красивая. На полу валялись игрушки: деревянная лошадка, плюшевый заяц с оторванным ухом, детские кубики с буквами.

На стенах висели рисунки.

Карина подошла ближе, и сердце у неё пропустило удар. Почерк был её. Те же округлые буквы, те же наклонные чёрточки. На одном рисунке была нарисована женщина с распущенными волосами, и внизу подпись: «Кеша три года. Нарисовал маму». На другом — мужчина с мечом, подпись: «папа». На третьем — старый мужчина с добрыми глазами и длинной бородой, подпись: «наш Тиша». Рисунки были старыми, бумага пожелтела, а краски почти выцвели.

— Это нарисовал Кеша, когда был маленький, — прошептала Карина, проводя пальцами по шершавой бумаге. — Я помню. Я сидела на полу, а рядом был мой сын и… Это была… это была Лада. Это была я!

Она не успела договорить. Внизу послышались шаги — много шагов, тяжёлых, с металлическим лязгом. И голоса.

— Обыщите башню! Она не могла далеко уйти! — голос Родиона. Сердитый и решительный.

Карина заметалась по комнате, ища выход, но Тихон сидел на подоконнике и даже не думал уходить. Он смотрел на дверь, будто ждал.

— Ты что, хочешь, чтобы меня поймали? — прошипела Карина.

Кот моргнул, и дверь распахнулась.

На пороге стоял Родион — с факелом в руке, с перекошенным от злости и растерянности лицом. За его спиной — Кеша, бледный, с большими испуганными глазами. И стражники.

— Карина? — Родион шагнул вперёд, рассматривая её, потом комнату, потом рисунки на стенах. — Что ты здесь делаешь? Это… это же комната…

— Это комната старой Лады, — сказала Карина, и голос у неё дрожал, но она старалась говорить твёрдо. — Моя комната. Я здесь жила, а мой… наш сын рисовал эти картинки. Я — Лада.

Родион замер.

— Ты лжёшь, — сказал он с горечью в голосе. — Лада умерла семь лет назад!

— Её не убили, а изгнали в другой мир. Мне стерли память, но я вернулась. И я ничего не помнила, пока… пока не начала пить настойку из чёрной незабудки, которая возвращает память.

Кеша переводил взгляд с отца на Карину, с Карины на рисунки, потом обратно.

— Вы… вы моя мама? — спросил он с сомнением.

Карина не успела ответить. Родион схватил её за плечи, притянул к себе, заглянул в глаза.

— Не может быть, — прошептал он. — Лада была другой. Другое лицо, другие глаза…

— Глаза не меняются, — сказала Карина, вспоминая его собственные слова. — Ты сам говорил. Глаза не меняются. Посмотри на меня.

Родион смотрел. Долго.

А потом из-за его спины раздался голос Анисьи — королева поднялась по лестнице вслед за всеми, тяжело дыша, опираясь на посох.

— Не верь ей, сын, — сказала она, задыхаясь. — Это всё ложь! Она обманом хочет войти в нашу семью и завладеть тобой. Ты же знаешь, Лада мертва.

— Я не мертва! — крикнула Карина. — Я здесь! Я живая! У меня есть доказательства! Дневник!

— Это не твой дневник! — Анисья выпрямилась, и глаза её полыхнули драконьим огнём. — Ты украла его у той, кем никогда не была!

— Тогда позвольте мне его прочитать! Вслух! При всех! Если я вру, вы меня казните. А если нет — вы узнаете правду о том, что произошло семь лет назад. И о том, кто виноват на самом деле.

Анисья побледнела, но промолчала. Родион смотрел то на мать, то на Карину.

Стражники не двигались.

— Прочитай! — сказал Кеша. — Я хочу знать.

Карина взяла дневник из рук ближайшего стражника — тот не посмел сопротивляться. Открыла на первой странице. Голос у неё сорвался, но она начала читать.

«Меня зовут Лада. Я живу в замке Вересовых. У меня есть муж Родион и сын Кеша. Я люблю их больше жизни. Но свекровь меня ненавидит. Она говорит, что я позорю род, что я простолюдинка, что Кеша не похож на дракона. Она хочет, чтобы Родион женился на другой».

Карина читала, и с каждым словом лицо Анисьи становилось всё белее. Родион слушал, не шевелясь.

На середине чтения Анисья не выдержала.

— Хватит! — крикнула она. — Это ложь! Всё это ложь!

— Тогда почему вы так боитесь правды? — спросила Карина, поднимая голову.

Анисья не ответила. Она повернулась к стражникам и приказала:

— Уведите её. В ту же камеру. И охранять — чтобы ни одна мышь не проскочила!

Стражники схватили Карину за руки. Она не сопротивлялась.

— Родион, — сказала она, — ты должен прочитать этот дневник. Всё там написано. Вся правда.

— Не смей! — крикнула Анисья, но Родион не смотрел на неё.

Он смотрел на Карину.

— Я прочитаю, — сказал он.

— Ты не посмеешь! — повторила Анисья.

— Посмею, матушка. Я хочу знать правду. Даже если она горькая.

Карину вывели из комнаты. На лестнице она обернулась и успела увидеть, как Кеша подошёл к рисункам на стене и осторожно провёл пальцем по подписи «мама». И как Тихон запрыгнул к нему на плечо.