Глава 31

Песчаница коснулась ошейника, и парализованная лента свалилась на землю. Арагами-тари вздохнула с немалым облегчением и покосилась на тушу разведчика, который, впрочем, застрял в проходе и признаков жизни не подавал. Массивное тело, укрытое каменной пылью, не шевелилось, лишь щупы слегка подрагивали.

Ладно.

Пускай.

– Куда теперь? – Бои облизала клыки. Кажется, девочка горела желанием вернуться и вырвать кое-кому глотку. Хорошее желание.

Правильное.

Вполне совпадающее с интересами рода.

– Здесь все поет, – песчаница провела ладонью по узорчатым камням и покачала головой. – Скоро будет дождь…

– Что ты несешь?

Все-таки девочке изрядно не хватало выдержки.

Воспитания.

– Дождь будет, – повторила песчаница, разворачиваясь. – Надо спешить, а то все утонут. Охоты не получится.

Это и вправду было неплохим аргументом.

– А это…

Арагами-тари обратила внимание на разведчика.

– Это да… – песчаница подошла и положила ладонь на выпуклый лоб. И тварь заскрежетала, покачнулась и отползла, но лишь затем, чтобы застыть, поджав под тело лапы-щупы. Внешние панели погасли, и кажется, разведчик отключился.

Арагами-тари надеялась лишь, что искин его не уничтожен окончательно. Все же проще, когда такая махина сама выбирается из-под земли, нежели думать, как ее отсюда выковырять.

Пора.

Щелкнули когти песчаницы, сухо зазвенели костяные камни, вплетенные в ее косы, начиная древнюю песнь охоты.

Солнце.

Ветер.

И пески… да заметут следы твои, охотница.

Луноликая взирает свысока, идет, и шаги ее не слышны. Не потревожит она ни песчинки, ни хрупкого серебролистника, чьи полупрозрачные побеги чувствительны к легчайшему дуновению лепестка,

Копье в ее руке.

Арагами-тари подняла два камня. Пусть и не костяные, но достаточно звонкие, чтобы разговаривать. И камень ударился в стену, а стена отозвалась, передав звук дальше.

Глубже.

Весть благая.

Началась охота, и да будет она удачна. Да прольется кровь на песок, да напоит луну, пусть свет ее не поблекнет вовеки. И Великая пустыня, приняв малую жертву, отзовется.

Еще удар.

И еще.

Бои присоединилась. А песчаница кружилась, и косы ее вели собственную песнь.

Чужакам не место…

Не место чужакам…

Пришли…

Незваные…

Кровь за кровь, смерть за смерть. По закону песков, по заветам предков. И да будет так! Откуда-то донесся ответный стук, и еще… Значит, песнь услышана.

И охота начата.

Тенью скользнула песчаница, растворившись в темном проходе. И Бои последовала за загонщицей. Арагами-тари осталось выбрать место поудобней.

Такое отыскалось в верхнем зале.

Небольшой.

Довольно захламленный, но не настолько, чтобы это мешало двигаться. Кроме того, сюда открывались несколько проходов.

Арагами-тари с легкостью взлетела на карниз и застыла. Где-то наверху грохнул взрыв, и с потолка посыпалась пыль и мелкая крошка. Но Арагами-тари не шелохнулась. Инстинкты требовали замереть.

Сродниться с пейзажем.

И ждать.

Только камень отстучал команду.

Начинайте!

Ждать пришлось не так уж долго. Она только-только выровняла сердцебиение, как в пещере появился беглец с плазмометом. Какие неумные, однако, существа. Когда это оружие что-то да решало? Арагами-тари чуть подалась вперед.

И дождавшись, когда чужак окажется под карнизом, стекла ему на плечи.

Когти с легкостью пробили защитную пленку брони, не говоря уже о такой мелочи, как кожа, мышцы и хрящи… первая кровь выплеснулась на древние камни.

Что ж, охота обещала быть удачной.

Старый Храрх, побывавший не в одной передряге, чуял, что от этого места хорошего ждать нечего. Уж больно мерзкой планетка гляделась издали. Белый шар солнца, ощетинившийся протуберанцами, что хвальский еж иглами. Военная станция, укрывшаяся в тени каменистого спутника. И красная бусина Круонца на нити орбиты. Катится, крутится, ползет, отмеряя солнцевороты.

Два полюса.

И пески.

Бескрайние.

Красные.

Старый Храрх красный не любил. Почему-то цвет этот, в общем-то ничем особым среди прочих не отличавшийся, вызывал в темной душе его самые недобрые ассоциации.

Вспоминались копи того, предками забытого мирка, который и названия-то не имел, лишь номер в общегалактическом справочнике.

Камень.

Норы в камне, где и работали, и спали, и жрали. Комбезы с почти выработанными батареями и постоянный страх, что сейчас рванет на твоей половине.

Те семь лет, которые он провел на каменоломнях – нельзя сказать, что попал он туда несправедливо, но суд мог бы и пойти навстречу, ясно ж было, что та бабенка сама искала приключений на свою задницу, – остались на толстой шкуре вереницей шрамов.

И желанием отомстить.

Лиговцев Храрх ненавидел всех. Безотчетно.

Гражданских.

Военных. Военных, правда, чуток больше, потому как плотно засели в памяти его стычки с охранниками. И даже факт, что он самолично перерезал самому наглому глотку, не унял злости. Та сидела занозой под сердцем, утихая лишь во время рейдов.

Рейды Храрх любил.

Кровушка бежала быстрее, да и спиды выделяли за так, а это, братцы, очень даже пользительно. Нет, на борту-то он не ширялся, кому нужен пилот, не способный провести челнок по курсу, но вот после…

Круон медленно поворачивался, подставляя злому солнцу и без того прокопченные бока.

Про круонцев Храрх слыхал.

Скоты.

Сильные. Быстрые. Хитрые. И этакой пощечины не простят. К Совету не полезут, эти только языками трепать и умеют, даже удивительно, как это они разрешили бомбежку. Нет, сами соберут, благо есть и верфи, и деньжата…

По полной бы их тряхнуть.

Сначала пару тысяч бомб прямо с орбиты, а уж после и десант. Правда, после бомб вряд ли что останется. А если просто десант пустить, то поди угадай, кто кого порвет.

Храрх почесал клыки. Левый давно шатался и надо бы выдрать, пока сменный в рост не тронулся. После копей зубы росли плохо, слабыми, да и не только зубы. Глаза слепнуть стали, а реакции замедлились, хотя не настолько, чтоб медбот к полетам не допустил.

Дерьмо.

Все из-за них, из-за законов дурацких… Та самка даже живой осталась, и физию ей подрихтовали, не так уж крепко ее Храрх поломал. А чего она сперва глазки строила, а потом в отказ пошла? У него после полугодовой вахты крышу-то и снесло.

Нет бы поняли, назначили штраф… Он даже извиниться был готов, выплатить компенсацию, чтоб на врачей… Не рассчитал силенок… Что ж, самка мягонькая, а его раса…

Зато круонки, говорят, крепкие. Давно у него уже бабы не было, что нехорошо.

Точно, свою долю круонкой и возьмет, присмотрит какую покрепче, повыносливей, чтоб не было, как тогда… А то шапарка, которую с первого налета вынес, пригрел, можно сказать, на третий цикл издохла.

Система подала сигнал, и на панели побежали цифры. Искин в очередной раз рассчитывал курс, согласно полученным данным.

Храрх мельком глянул на цифры.

Только им нынче и верят, а истинное мастерство уходит.

Или не бабу, а долю нормальную? Чтоб даже не кредитами, которые на станции ходят. Хитро придумано: вроде и платят, да только на что их потратишь? И вне станции от этих кредитов ничегошеньки не останется. А валить пора, пора… Круонцы точно по следу выйдут.

Рогастенький этого не может не понимать.

Тоже хитрозадый.

Языком треплется, а сам небось давно уж свалить готов.

Ничего, Храрх тоже не тупой, ученый… И долю возьмет вещичками. Разгуляться тут не разгуляешься, да только… Небось штурмовики – народец откровенно туповатый. Там сильно умные не задерживаются, да и на спидах сидят плотно, а она мозги плавит конкретно.

Так что чего блестящего и потырили, но вот настоящие ценности…

На Круоне много чего интересного водится.

Челнок снизился, скорость упала, и искин подал сигнал о входе в атмосферу.

Кристаллы надо бы поискать, они ж тут везде.

И бабу.

Там их много. Вот как наверх повезут, так и попользуется. А что, с них не убудет. Если ж кто возмущаться станет, то тут уж Храрх знает, как себя вести.

Он потрогал шатающийся зуб.

Вниз.

Пока грузятся, по дому пробежаться, и наверх, а там опять… Глядишь, в три ходки и уложится.

Челнок тряхнуло, и снова, но искин внес изменения, выровняв неуклюжее тело корабля. Доложил о локальном повреждении обшивки и заткнулся.

Все разваливается. И челнок этот давно пора бы списать, но нет же, латают.

Пару раз тряхнуло, и треклятый искин разразился вереницами зеленых цифр. Ну да, и протечка, и вообще… валить.

И чем скорее, тем лучше.

Выбраться на маршрут, а там скинуться где-нибудь, в местечке тихом, в мирке затрапезном, лучше класса А или даже А+.

Храрх заткнул верещащий искин и перевел челнок на ручное управление. Потряхивало уже изрядно, но ничего, и не на таких горках катался.

Он вывел на экраны конечную точку маршрута.

А неплохо тут живут.

Вот и он мог бы, если бы…

Надо было придушить ту бабенку, а тело скормить биореактору, тогда, глядишь, пока спохватились бы, и вообще… Пойди докажи, что это он. Нет, пожалел… Все беды от жалости.

Челнок, сделав пару кругов над поместьем, проломил ограду, пропахад в саду широкую полосу – сделано это было с умыслом и немалым умением, ибо всякие там садики Храрх ненавидел от души, – и замер.

Гравитационное поле, пусть и было, по мнению искина, на редкость ненадежным, но пока держало.

Храрх потянулся.

И зевнул.

Активировал связь, но на канале шумело. Ах да, предупреждали о местных бурях. Погано, выходить придется. Хотя он же собирался прошвырнуться по поместью. Так чего уж теперь…

Он потянулся, и костяные пластины экзокостюма захрустели.

Шкура с возрастом теряла эластичность, да и мягкой становилась, рыхлой. На родине он бы давно вышел из бойцовского круга, уступив место молодняку, а сам, окруженный выводком самочек, коротал бы дни за чашкою хайхре, в тиши и покое.

Тварь.

Комбез он оставил. Вот не чувствовал Храрх особой в нем нужды. Благо местный воздух был пригоден для дыхания, а собственная шкура Храрха толста и все еще надежна. От комбеза же одни неудобства, не говоря уже о том, что поясничные складки он прикрывает надежно, хрыза два что спрячешь.

Он спрыгнул на спекшуюся землю.

Втянул через носовые щели воздух, который показался на редкость пресным. Пнул камень и умер, не успев понять, что, собственно, произошло.

Каменные альмаши, существа на редкость медлительные и в целом безобидные, были весьма ядовиты. И не любили, когда кто-то пытался добраться до кладки. Самка, привстав на коротких лапках, покружилась, убеждаясь, что десяток бледно-голубых яиц не пострадал, и вновь опустилась. Тончайшие прозрачные иглы улеглись и теперь выглядели искорками слюды на красной гранитной поверхности брони. Фасеточные глаза прикрылись, а складки кожи разошлись, поглощая теплый солнечный свет.

И ос, привлеченных сладковатыми выделениями клеточного сока.