Глава 32

Нкрума отозвался на запрос матки и, оценив новую информацию, разрешил действовать.

Пятерка дронов встала на след челнока, прокладывая трассу для массивной туши песчаного сборщика. Тот, огромный и медлительный, не приспособленный к погоням, поднялся в верхние слои песка. Солнце коснулось кристаллической чешуи, наполняя истощившиеся было батареи. Сборщик выпустил с полсотни хрупких вееров, усыпанных светочувствительными пластинами.

Кристаллы его нагрелись, пытаясь освоить новую информацию.

А глубинные процессы синтеза приостановились, впрочем, ненадолго. Вот туша шелохнулась, дернулась, переваливаясь на бок, и в следующее мгновенье скрылась в песках.

Там, на глубине, сборщик двигался если не быстро, то всяко ловчее. Направляющие щетины его впивались в плотную стену глинистых отложений, не позволяя телу упасть ниже.

Глубже.

Дроны суетились.

Челнок прибыл к пункту назначения и, стало быть, пираты готовы начать погрузку. С этим Нкрума тоже сталкивался: зачем убивать тех, кто в состоянии принести пользу?

И это хорошо.

Пока пленные представляют хоть какую-то ценность, их не тронут.

Дрон опустился ниже, передавая новую картинку.

А вот это уже плохо. Мертвец пиратов не обрадует. И то, что сам виноват – у ног покойника Нкрума разглядел красноватый шар альмаши, – не аргумент.

Но в доме было тихо.

Система дочищала посторонние логи, приводя себя к исходному варианту. Внутренние камеры были пока отключены, но система обещала восстановить их в течение получаса.

Отлично.

Меж тем сборщик оказался под челноком. Здесь он двигался медленно, с трудом, все-таки подобные механизмы не были рассчитаны на прохождение уплотненных пород.

И матушка расстроится, но…

Нкрума выбил команду.

Замерли дроны, как показалось, в ожидании. И червеобразное тело сборщика свернулось спиралью. Он чуял огромный массив металла, который и был поставлен искать. Трепетали щупы, анализируя состав. Передавали сигналы нервным узлам, а те уже активировали тканевые участки. И чаны тела наполнялись кислотами.

Три…

Сборщик раздулся.

Два…

Головной конец туловища его приподнялся, а пасть растянулась. В ней показались узкие клыки якорей и тончайшие трубки вещества первичной обработки.

Один.

Сервомоторы толкнули сборщика вперед, к добыче, и земля треснула, а гравитационное поле разлетелось, когда многотонная туша пробила днище челнока, плеснув заодно смесью кислот.

Загудели и захлебнулись моторы.

Что-то хрустнуло.

Лопнуло.

А горловой мешок сборщика сократился, выплюнув мириады наноботов, которые расползлись по челноку липкой пленкой. Первичная переработка была начата. Пройдет несколько дней, и в матушкином саду появится груда продолговатых чурок из чистого металла, покрытых тонким слоем антикоррозионной слизи.

Что ж, и от пиратов должна быть своя польза.

Буря мглою небо кроет, вихри снежные…

Песчаные, пусть будут песчаные. Это, в конце концов, тоже красиво. А потом добавим немного воды. В детстве я обожала играть в куличики, особенно после дождя, когда полупрозрачный легкий песок в песочнице обретал и плотность, и цвет.

Бабушке почему-то это не нравилось.

А мама вообще начинала причитать и охать. Я же, повзрослев настолько, чтобы играть одной, бегала домой за водою или хотя бы к ближайшей луже.

Теперь у меня просто замечательная песочница.

И я взмахнула руками, а буря – крыльями, стерев с небосвода два огненных мазка. Чужаки…

Как ни странно, я отдавала себе отчет, что мое нынешнее состояние, мягко говоря, ненормально. Эта безумная эйфория, желание плясать, находясь по горло в синеватой тяжелой воде. Вдруг она вообще радиоактивна? И после у меня отрастут жабры, крылья, когти и клюв.

Ничего, самое лучшее брачное агентство в этом рукаве галактики все равно отыщет мне подходящего супруга.

Не хочу подходящего.

Мне этот нравится.

Кстати, чем он там занят?

Нкрума отыскался сразу. А хорошо. Почти как в сказке – по щучьему велению, по моему хотению. Осталось удариться оземь и превратиться в красоту писаную.

Или рисованную.

Так, надо дышать глубже. Спокойней. А то ведь крышу сносит не по-детски. Мне же еще мир спасать и жениха заодно, а то ишь, сбежал за подвигами.

Я провела ладонью по воде, и та послушно расступилась. Мамочки, а что еще я могу? И главное, каким таким волшебным образом?

Ладно, позже посмотрю.

А пока я двинулась по узкому проходу, кажется, нервно подхихикивая. Точно помню, что пару раз не удержалась и ткнула в водяную стену пальцем. Та выдерживала, только шла рябью.

Заодно уж кино показывала.

Вот Нкрума в нормальном, если можно так выразиться, обличье. Лежит на спине и в стену смотрит. А нет, это он что-то на экране разглядывает, просто экран настолько зыбкий, что я не сразу его разглядела.

Ага…

Хвост дергается.

А ведь я себе тоже хвост могу отрастить, стоит лишь захотеть. Или крылья, или клюв. В голове моментально возникали варианты модификации моего несчастного тельца, который резко поубавивший восторга разум решительно отвергал.

А пить хотелось.

И я потянулась к воде, а она – ко мне. Холодненькая… Нет, я как-нибудь без хвоста обойдусь. За ним же, наверное, ухаживать надо. Расчесывать и все такое… Наверное, у них здесь и парикмахеры специальные есть.

Я захихикала и зажала рот руками.

Точно, ненормально.

Тут пираты.

Бой.

И вообще я вляпалась непонятно во что. И знаю, чего знать не должна, и вообще крута, как бог или, что вероятнее, эти самые Древние, которым вздумалось бросить свои игрушки в неподходящем месте.

Прячьте спички от детей, мать его! Даже у нас это знают, а они…

Мудрые.

Всеведущие.

А дорожка вывела к ступеням, на сей раз вполне целым с виду. Россыпь престранных значков не в счет. Кстати, читать я тоже могу.

Ага…

Кровь, сила и душа. А вот этот треугольник означает единство тела, разума и этой самой души. И путь…

К знаниям.

Пожалуй, от местного гранита науки я откажусь.

Хотела, честное слово. Но, несмотря на искусственную эйфорию – это ведь удобно, когда жертва эксперимента не сопротивляется, а с радостью скачет прямо в заботливые руки экспериментаторов, – я боялась.

Это ведь неправильно, что…

А если водяная стена сомкнется? Она ведь давно поднялась выше моей головы, и выше этих бесконечных ступеней, и вообще до самого потолка. Меня раздавит или я захлебнусь? Или сработает еще какая-нибудь особо изощренная ловушка?

А вот и отпечатки ладоней.

Система. Вот солнце с лучами-змеями, в пасти которых застрял кругляш планеты – Круон. Я провела по нему пальцем, и кругляш засветился красным, а солнце – белым. Не говорите только, что я и им управлять могу?

Нет?

Отлично. А то бы наворотила… Это ведь легко. Буря – это мелочи, я ведь и землетрясение сделать способна, и новые континенты создать, или вот старые слепить воедино. А что? Море – оно всегда море, и не важно, водой ли залито или песками засыпано.

Пески я тоже могу убрать.

Правда, тогда путешествовать станет затруднительно, поскольку воды здесь маловато для полноценного океана.

Спокойно.

Ничего я делать не буду. И кору планеты в покое оставлю. Жили тысячи лет без моей заботы? Вот и прекрасно, пусть продолжают. А я…

Я спрятала руки за спину.

Только то, что привело меня сюда, не собиралось отступать. Не знаю как, я моргнула… просто моргнула, а очнулась уже с руками на барельефе. Аккурат по форме пришлись, вырезанные-врезанные, да…

Сперва ничего не происходило, и я даже выдохнула с немалым облегчением, руки убирая, только они приклеились.

Не совсем чтобы приклеились.

Я могла пошевелить пальцами.

Я даже способна была приподнять ладони на пару миллиметров над поверхностью металла, но убрать… А потом стало вдруг больно, и настолько, что сознание мое, не желая участвовать в этом безумии, взяло и отключилось.

Когда искин доложил о потери связи с третьим разведчиком, Шанаар-аль-Шаррах выругался.

На трех языках.

И платформу пнул. А потом, давая выход гневу – в бездну первородную всех мозголомов, решивших, будто он должен сдерживать разрушительные порывы, – пальнул в песок.

Контролировать себя.

Он контролирует.

Он охренительно себя контролирует. А что есть желание кого-то убить, так…

У него будет много времени, чтобы его реализовать. Как с тем, последним представителем независимого движения чего-то там и куда-то туда… Признаться, айварх уже не помнил, куда именно они независимо двигались. А вот как пузырилась кровь на губах хрупкого алианта – это да…

Чудеснейшее зрелище.

Он оказался на редкость живучим.

Да и следовало признать, что мастерства у Шанаара прибавилось. Опыт, опыт… опыт решает многое. И харизма, конечно.

Он выдохнул.

И улыбнулся.

Повернулся к платформе, на которой осталась пара заложниц, наблюдавших за происходящим спокойно. Пожалуй, слишком уж спокойно для тех, чья жизнь всецело зависела от благорасположения айварха.

Полагают себя самыми умными.

Беда всех женщин.

И его матушка, помнится, не избежала. Все твердила, мол, учись сынок, приспосабливайся, не выпячивай свой ум, это неприлично. Будь тише, незаметней… Бубнила целыми днями.

Наверное, издохла уже.

Так ей, твари, и надо.

Никогда его не понимала. Младший братец, тот – единственный свет в окошке. Что бы ни делал, все было замечательно, все чудесно, а Шанаар, было время, из кожи вон лез, чтобы одобрение заслужить, но матушка лишь поджимала губы.

Ничего, скоро все узнают, все поймут, с кем связались. Надо лишь добраться до сердца этого треклятого города. Однажды ведь получилось… А никто не верил.

Никто.

Даже спонсоры кривились и денег не давали, мол, его дело на маршрутах стоять и выбивать корабли конкурентов. Нашли тупого исполнителя.

А он смог!

Отыскал тот богами забытый камень на орбите полумертвой звезды. Спустился. И вскрыл сердце храма… ну, не совсем сердце, что уж тут говорить, храм был полумертвым, но вынести из него удалось многое. И те, кто еще недавно полагал его идеи безумными, теперь сами деньги в руки совали, чтобы только Шанаар рискнул.

Рискнет.

И думают, он тихо отдаст находки в чужие руки? Наивные жирные твари, только и умеющие, что прибыли считать. Они и мысли не допускают, что кто-то может обмануть их чаяния.

Интересно, что они сделают, когда поймут?

Попробуют послать кого-нибудь за его головой? Не без того, конечно, но у него тоже есть чем припугнуть. Интересно, как Совет отреагирует, получив хотя бы малую часть записей.

А ведь можно и не дожидаться конфликта и слить в Сеть записи, так сказать, превентивно.

Он представил, как вытянется желеобразная физия главного нанимателя, когда он увидит собственное имя в новостях. А то, что новости эти разлетятся по Сети мгновенно, айварх не сомневался. Он прикрыл глаза. Вот оно, непередаваемое ощущение близкого триумфа.

И гнев отступает.

И лекарства не нужны. Помнится, он скормил их последнему мозголому, тому самому, важному ленивому типу, найденному матушкой. Подавление внутренней агрессии и психокоррекция. Интересно, тот уже перестал пускать пузыри?

Надо было добивать.

Но тогда он был молод и многого не осознавал. К примеру того, что нельзя позволять другим существам управлять собой.

И эти…

– Ты, – он ткнул пальцем в ближайшую самку, которая и не подумала дрожать. – Сюда иди.

Подчинилась она без возражений.

Даже жаль. Он готов был послать импульс на ошейники, чтоб напомнить, кто здесь хозяин, но позже… Пока он играет в справедливость.

Играть вообще очень интересно.

Особенно в справедливость.

– Пойдешь впереди, и вы трое.

Штурмовики скользнули в темное жерло хода.

Безмозглые, но исполнительные.

С базы придется уходить, но у него было куда. Главное, прихватить все нужное, а покупатели всегда найдутся.

– Идете впереди. И без шуток.

Импульс он все-таки послал, заставив круонок скрючиться от боли.

А старую стерву, которая думает, что она умнее Шанаара, надо было тут оставить или вообще в поместье. А на базе поговорили бы… Было бы интересно посмотреть, как она вымаливает скорую смерть. Говорят, круоны – крепкие ребята, но так говорили про многих. Пока никто не продержался дольше суток.

– Вперед, – он развернул панели локатора. – И смотрите, нянчиться я не собираюсь.

Голос тонул в стенах.

Этот храм, пожалуй, отличался от предыдущего.

Он был жив.

Спал, но готов был проснуться, потревоженный чужаками. Он взирал на них с толикой недоумения: как вышло, что эти существа оказались здесь и не спешат убираться? Скоро храм окончательно очнется, и тогда…

Страх был непривычной эмоцией.

И айварх сделал единственное, что умел, – пнул пленницу.

Полегчало.

– Шевелись, кахара тупорылая.

Матушка вечно поджимала губы, когда Шанаар выражался. А он не виноват, что эмоций всегда было слишком много. Ему бы творцом стать… Он рисовал картины, но их не понимали.

Смеялись.

И смех снова звучал в ушах.

Иллюзия.

Тот, первый храм встретил расколотыми стенами и стертыми плитами. Провалами в полу. Обрушенными колоннами.

Останками разрушенного корабля, с которого получилось снять пару узлов.

Окаменевшими лежаками.

Костями. Их пришлось вырезать, долго и муторно. А главное, оказалось, что все его старания были напрочь лишены смысла – ДНК выделить не удалось.

Сейчас все иначе.

Ощущение чьего-то присутствия и острое желание вернуться. Сесть в челнок и бежать. Пока еще есть возможность бежать.

Ну уж нет. Айварх набрал на панели команду, и сверхтонкая игла пробила кожу, впрыскивая в кровь дозу кирраха. Тепло пробежало по телу, мышцы привычно дернуло судорогой, а потом стало хорошо.

Страх?

Не было страха, зато появилось желание кого-нибудь убить.

Потом.

Позже.

Он научился контролировать свои желания. Отчасти. И предвкушение будущей крови грело душу не хуже, чем сама эта кровь.

– Эй, адмирал! – Он дернул девицу к себе. – Ты тут? Конечно тут. Где тебе еще быть? Выходи, не прячься! – Его голос, усиленный динамиками, разнесся по коридорам, окончательно лишая храм иллюзии покоя. – Давай в зале встретимся? Или я убью эту красавицу…

Девица не дернулась.

И не завизжала.

Неужели полагает, будто угроза пуста? Ничего. Убивать можно по-разному, а Шанаар постарается, чтобы смерть эта была долгой и мучительной.

– Вперед, – он толкнул девицу, и та послушно зашагала.

Отвратительно.

В покорных жертвах нет удовольствия. Хотя скоро эта покорность исчезнет, как исчез левый штурмовик. Споткнулся и мешком осел на землю. Он еще, кажется, дергался, когда длинная змееобразная тварь забралась ему на грудь, но…

Слабые уйдут.

И чем больше уйдет, тем лучше. Сокровищ не хватит на всех. И штурмовики – это изначально мясо. Других не берут. Второй попытался стряхнуть с рукава мелкую цепкую тварь.

Следовало использовать газ, какой-нибудь тяжелый, из запрещенных.

Он переступил через тело.

И активировал верхний слой полимерной брони. Вовремя. Полупрозрачная тварь скатилась с рукава. И вторая. Отлично.

Работает.

Или продать находки?

Нет. Или он, или его… Тут и думать нечего, никто не позволит проходимцу владеть артефактами Древних. А потому…

Айварх остановился и, развернув панель, набрал команду.

Неважно, что произойдет дальше, искин загрузит материалы в Сеть. Это славно. Шанаар расхохотался. Весело…

Будет очень весело.

Он дернул пленницу на себя и, сдавив шею двумя пальцами, произнес:

– Поиграем, девочка?