1.2

Обед длится бесконечно. Я, конечно, путаюсь в приборах, потому что приюте едят в столовой ложкой и вилкой. И если ты вдруг будешь салат есть тоже ложкой, ни  у кого это не вызовет вопросов. Здесь же я реально растерялась.

Еда тоже кажется странной. Нет, ее не назовешь невкусной, просто не такая, к которой я привыкла. И разговоры. Что люблю? Чем увлекаюсь? Каковы мои успехи в учебе. Я очень хорошо разбираюсь в языке рун и бытописаниях жриц ранней эпохи Святого Пламени. Это кому-то интересно? Сомневаюсь.

Все это дезориентирует и сбивает. Не могу сказать, что ко мне придираются  специально. Отец… он, кажется,  искренне желает мне добра и пытается проявлять участие, только выходит не очень. Мачеха… она недовольна, но сдерживается. У нее нет цели показать мне, что я пустое место, но не я дура и сама это чувствую. Без чьей-либо помощи.

Для меня все это в новинку,  я всю жизнь провела в приюте и поэтому тут чувствую себя жалкой и чужой. Я никогда не впишусь в этот мир!

- Ничего, - излишне бодро говорит Лирая (мне официально приказано называть мачеху именно так), когда слуги уносят со стола посуду. - Мы справимся.

Только вот по ее тону я чувствую – вряд ли. Но не спорю. Зачем? Не люблю тратить слова, если они ничего не смогут изменить.

- Иди, отдыхай, - говорит папа и, чуть замешкавшись, добавляет. – Дочь. Тереза! Проводи Агнию в ее комнату.

Выдыхаю, испытывая облегчение оттого, что меня отпускают. Хочется хотя бы чуть-чуть глотнуть свободы, а то голова кругом. Впрочем, возможно, виной всему почти сутки в дороге. Я привыкла превозмогать. Смирение и терпение то, чему учат будущих жриц, но сейчас признаюсь себе – я устала.

Когда встаю из-за стола, наконец-то, могу рассмотреть дом. До этого я находилась в таком напряжении, что отмечала только видимые препятствия – ступени, на которых могла подвернуть ногу, колонны и открытые двери, в которые, задумавшись, непременно влетишь  лбом. Сейчас же понимаю – я попала в роскошный дворец.

Зря думают, что приютские ничего не видят. Видят, особенно те, кто в дальнейшем должен стать жрицами. Мы каждое лето ездили в паломничество по храмам, у нас были культурные мероприятия, но я и представить себе не могла, что кто-то может жить так. Да,  дворцы, где я была с наставницами на благотворительных вечерах, не уступали в роскоши, но я их воспринимала… как ресторан, зал для приемов?  Короче, они никогда не воспринимались, как дом! То, что я однажды смогу в таком жить? Я об этом даже не думала! Да и сейчас происходящее со мной не кажется прекрасной сказкой. Я напряжена и ожидаю подвоха.

Тереза не смотрит на меня, мне кажется, я для нее существо низшего порядка, которое случайно завели хозяева,  поэтому я не начинаю разговор. Просто следую за полной женщиной на третий этаж. Лестница широкая, с дубовыми перилами и мраморными ступенями.  Портреты на стенах. На одном из них вижу уже знакомого темноволосого парня со злым взглядом,  на его руке черный распускающийся цветок – символ некромантии. Правда, что ли? Я всегда думала, что в одной семьей - одна сила? Дети наследуют дар отца. Вот такой парадокс. Хранителем магии, гарантом здорового и сильного потомства является женщина, а вот  сам дар передает отец. Надо будет на досуге над этим подумать.

- Ваша комната, мирс, - обращается ко мне Тереза и указывает на дверь, которая находится в конце коридора третьего этажа рядом с высоким под потолок окном. За ним я вижу центральную набережную Горскейра.

Дом расположен в самом центре столицы. Интересно, зимой тут очень холодно? Ветра пробирают до костей? Приют тоже стоит на берегу реки, и находится в нем после наступления холодов неуютно.

Зажмуриваюсь и открываю дверь. Мне страшно увидеть место, которое придется называть домом. Вряд ли комната хуже моей приютской кельи, которую я делила еще с тремя послушницами, но сердце все равно предательски стучит. Тереза уходит, а я осторожно приоткрываю глаза, чтобы понять – это место, пожалуй, способно смирить меня с необходимостью жить с людьми, которые не вызывают пока ничего кроме настороженности и страха.

Шагов за спиной не слышу, поэтому вздрагиваю, когда мужской голос на ухо тихо говорит.

- Нравится? Спорим на мое наследство, что через неделю ты все это возненавидишь?