Глава 7 · Служебный роман

Командировка свалилась как снег на голову. Головной офис в Москве требовал личного присутствия представителя для согласования новых стандартов отчётности. Кого отправить, кроме главного бухгалтера и его самого толкового помощника? Вопрос был риторическим.

Когда Дмитрий сообщил мне об этом, мой первый импульс был, отказаться. Оставить Нину на двое суток? Марьяна Игоревна, к которой мы теперь ходили раз в месяц, сказала, что это может быть даже полезно, для отделения и для укрепления моего собственного «я», и с радостью взяла Нину себе на пару деньков. Но дело было не только в Нине. Дело было в нём. В том, чтобы оказаться с ним вдали от привычного мира, в замкнутом пространстве поездов, отелей и конференц-залов.

— Я понимаю, если вам неудобно, — сказал Дмитрий, заметив, должно быть, мою панику.

— Я могу попросить Татьяну из отдела кадров.

Татьяна была милой, но вечно всё путающей девушкой. Он отправил бы её из вежливости, а потом переделывал бы всю работу сам. Это было не по-деловому. И не по-человечески.

— Нет, я поеду, — выдохнула я. — Всё в порядке.

Поезд «Сапсан» мчался, стирая в заоконном мелькании последние островки моей зоны комфорта. Мы сидели друг напротив друга у окна. Дмитрий работал за ноутбуком, я безуспешно пыталась сосредоточиться на документах.

Я ловила себя на том, что украдкой наблюдаю за ним. За тем, как он щурится, глядя на экран, как его пальцы быстро и чётко стучат по клавиатуре. За тем, как лежит его пиджак на сиденье рядом, аккуратно, не смятый. В нём была какая-то внутренняя собранность. И он действовал на меня как магнит и одновременно как источник тревоги.

В Москве всё было скомкано и стремительно: встречи, цифры, презентации. Я работала на автопилоте, выдавая нужные данные, и благодарила небеса за годы, которые научили меня прятать смятение за маской холодной компетентности.

Дмитрий был в своей стихии — уверенный, убедительный, моментально схватывающий суть. На него смотрели с уважением. И я, наблюдая за этим, чувствовала странную гордость. Не за него. За то, что я работаю с таким человеком.

Вечером, после последней изнурительной встречи, мы оказались в лобби отеля. Номеров на двоих, как и ожидалось, не было. Один двухместный люкс с гостиной и двумя спальнями. «Логистика», — сухо прокомментировал Дмитрий, получая ключ-карты.

Люкс был огромным и безликим. Двери спален выходили в общую гостиную с диваном и мини-баром. Мы молча разошлись по своим комнатам. Через час он постучал в мою дверь.

— Пойдём ужинать? Мой счёт. Как поощрение за сегодняшний бой.

Ресторан отеля был полупустым. Мы взяли столик в углу. Он заказал вино. Я кивнула, хотя алкоголь почти не пила. Антон считал, что женщинам пить неприлично. Первый глоток прохладного совиньона блана обжёг горло, но потом тепло разлилось по жилам, снимая остроту зажимов.

Мы говорили о работе, о глупости новых требований головного офиса, о курьёзных случаях из практики. Потом разговор как-то сам собой сошёл на нейтральные темы: книги, музыка, впечатления от Москвы. Он оказался на удивление эрудированным и… простым.

— Знаете, Светлана, — сказал он, отодвигая тарелку с десертом. — Вы — загадка.

Меня ёкнуло.

— Я? Самый открытый человек.

— Именно поэтому. Вы идеально делаете свою работу. Вы никогда не жалуетесь. Вы умеете слушать. Но при этом создаёте впечатление, что между вами и миром — бронестекло. Сквозь него всё видно, но не почувствовать.

Вино сделало своё дело. Защитные барьеры дали трещину.

— Бронестекло, полезная штука, — тихо сказала я, глядя на вино в бокале.

— Оно спасает от осколков.

Он не спросил «от каких?». Он просто ждал, давая мне пространство. И это молчаливое разрешение оказалось сильнее любых вопросов.

— Я была замужем, — начала я, сама не веря, что говорю это.

— Десять лет. Это был… неправильный человек. Неправильный для меня. Я боялась его. Каждый день. И в конце концов я просто сбежала. С дочерью. Как вор, ночью.

Слова вырывались наружу, сухие, без подробностей. Без сцен насилия. Без упоминания имени. Я говорила о страхе как о погоде, которая была всегда. О тишине, которая давила. О чувстве, что ты не человек, а функция.

— И он… искал вас? — спросил Дмитрий. Его голос был очень спокойным.

— Не знаю. Наверное. Но я… я сделала всё, чтобы нас нельзя было найти. Я не могу рисковать. Ради Нины я пойду на всё.

Я подняла на него глаза, ожидая увидеть жалость, неловкость, желание поскорее сменить тему. Но в его глазах было лишь понимание.

— Вы поступили мужественно. Не каждый способен на такой шаг. Особенно когда привык жить в страхе.

— Это не мужество. Это инстинкт самосохранения. Материнский, наверное.

— Это одно и то же, — возразил он.

Когда мы поднялись в номер, в гостиной горел только торшер, отбрасывая мягкие тени.

— Спасибо за ужин и… за разговор, — сказала я, останавливаясь у двери в свою спальню.

— Спасибо вам за доверие, — ответил он. И в его глазах мелькнуло что-то, что заставило моё сердце сделать неправильный, громкий удар.

Я вошла в свою комнату, закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. В ушах гудело от вина и откровенности. Я сбросила туфли, подошла к огромному, холодному окну, за которым горела ночная Москва. Этот город поглотил миллионы историй. И моя была одной из них. Никому не интересной, никому не нужной.

Не знаю, сколько прошло времени. Я слышала, как он ходит по гостиной, как щёлкнул выключатель в его спальне. Тишина. Я не могла уснуть. В голове крутились обрывки фраз, его взгляд, чувство невероятной лёгкости после исповеди.

Я вышла в гостиную за стаканом воды. Он тоже был там. Стоял у мини-бара в одних брюках и белой футболке, наливая себе минералки. Лунный свет из окна серебрил его плечи.

— Не спится? — тихо спросил он.

— Нет.

Я взяла свой стакан, и наши пальцы ненадолго соприкоснулись. Электрический разряд пробежал по коже. Подтверждения того, что я жива, что я женщина, что моё тело принадлежит мне и может хотеть чего-то, кроме как сжиматься от страха.

Я подняла на него глаза, и в его взгляде я прочла то же самое — вопрос и готовность отступить при малейшем моём намёке.

Я протянула руку и коснулась его ладони. Он взял мою руку в свою, осторожно, как драгоценность. Его пальцы были тёплыми и шершавыми. Потом его другая рука коснулась моей щеки, провела по линии скулы, откинул прядь волос. Каждое прикосновение было вопросом: «Можно?»

Первый поцелуй был нежным, почти нерешительным. Он ждал, давая мне взять контроль. И я взяла его. Я углубила поцелуй, чувствуя, как что-то давно замёрзшее внутри начинает таять с болезненным, сладким треском. Он отвечал мне, но не подавлял. Его руки скользили по моей спине, не сжимая, а просто ощупывая контуры, как бы знакомясь заново.

Мы не пошли ни в его, ни в мою спальню. Мы остались в гостиной, на большом диване. Всё происходило медленно, с бесконечными паузами, чтобы дать мне время передумать, отстраниться. Но я не хотела отстраняться.

Впервые за долгие годы я чувствовала не боль и унижение, а нежность и невероятное, всепоглощающее внимание к моим желаниям. Он смотрел мне в глаза — «Ты прекрасна… Так… Всё хорошо…»

Каждое прикосновение словно стирало след другого, грубого прикосновения. Он не торопился, не требовал, не оценивал. Он просто был. Со мной. И в этом «бытии» было больше интимности, чем в любом сексе из моего прошлого.

После, когда мы лежали, сплетённые, в полосе лунного света, я прижалась лбом к его груди и слушала, как бьётся его сердце. Ровно, сильно. Не было стыда.

— Я не хочу, чтобы ты думала, что это… служебный роман по шаблону, — тихо проговорил он, его губы шевелились у меня в волосах.

— А что это? — спросила я так же тихо.

— Начало. Если ты захочешь.

Я не ответила. Я просто прижалась ближе. Впервые за десять лет я чувствовала себя не жертвой, не беглянкой, не сотрудницей. Я чувствовала себя женщиной. Избранной. Увиденной. И в этом чувстве было столько силы, что оно могло, казалось, растопить все льды прошлого.

Я знала, что утро принесёт сложности, неловкость, вопросы. Но в этот момент, в сиянии чужого города, под взглядом ночных звёзд, я позволила себе просто быть. Счастливой. Исцеляющейся. Свободной.