43. Ноа

Мне было страшно от того, как быстро все развивается. После истории с Дэном влюбленность не входила в мои планы. Однако я была влюблена, влюблена в своего сводного брата, о котором еще совсем недавно думала, что он последний человек, с которым у меня могут возникнуть отношения. Может быть, все было бы проще, если бы я влюбилась в такого парня, как Марио, но я знала, что у меня не получится. С тех пор, как я сказала ему, что мы просто друзья, он больше не объявлялся. Было ясно, что он не слишком заинтересован в дружбе. С Ником же, несмотря на то, что все развивалось очень противоречиво, я чувствовала себя удивительно хорошо, так что жаловаться мне было не на что. Меня пугало страстное желание, которое я испытывала к нему. Во время наших разлук мое сердце страдало, и это тоже очень волновало меня. Я не могла сдерживать дрожь в ногах, когда видела его. Если бы не письма с угрозами, то я была бы самым счастливым человеком на земле.

Я понимала, что не смогу долго скрывать историю с письмами, но не хотела упоминать имя отца при матери. Она столько пережила от него, даже больше чем я, и теперь, когда она была счастлива в браке, я не хотела погружать ее в эти воспоминания. Но что же мне делать? Mой отец в тюрьме, он не выйдет оттуда еще много лет, а значит практически невозможно, чтобы он причинил мне хоть какой-то вред. Так что все это, должно быть, связано с Ронни. Каким-то образом он узнал о моем ужасном прошлом и использовал его, чтобы напугать меня и ударить по больному месту. Вот почему я решила, что единственный человек, который может разобраться со всем этим, был Николас.

В эту ночь после вечеринки, на которую мы впервые собирались как пара, я намеревалась рассказать ему все. Он, наверное, полезет на стенку и будет упрекать меня в том, что я не сказала ему раньше, но я боялась его реакции и еще больше боялась, что мафиози Ронни может с ним что-то сделать.

Вот почему я тщательно скрывала свое тревожное настроение, пока мы ехали на вечеринку к друзьям Ника, и улыбнулась своей самой обворожительной улыбкой, когда он открыл дверцу, чтобы помочь мне выйти из машины. С тех пор, как мы начали встречаться, Николас, который еще совсем недавно утверждал, что женщины могут сами открывать себе двери и не нуждаются в сопровождении, уступил место настоящему джентльмену. Возможно, это было немного старомодно, но мне нравилось, что он ведет себя так только со мной и больше ни с кем.

– Я уже говорил тебе, что мне будет трудно держать руки подальше от тебя сегодня вечером? – спросил он, прижав меня на минутку к пассажирской двери. На улице было довольно прохладно, и обтягивающее черное платье, которое я надела, было не совсем по погоде.

Я смотрела на него, восхищаясь его светлыми глазами, обрамленными длинными черными ресницами, и таяла от таящихся в них теплоты и желания. Николас Лейстер, живое воплощение моделей Кельвина Кляйна, теперь был весь мой.

– Ну, тебе придется, – ответила я, сцепив руки у него на шее и теребя его волосы. Трудно было удержаться от прикосновений к нему. – Ты же знаешь, что все будут смотреть на нас, да?

– Так они узнают, что ты моя, – сказал он, наклонившись и целуя меня в губы.

После этого поцелуя я совсем потеряла ход своих мыслей. Николас всегда брал на себя инициативу, когда дело доходило до поцелуев, и это сводило меня с ума. Он медленно открывал мои губы своими, его язык проник в мой рот, его движения были медленными и сексуальным, не имеющим ничего общего с тем, как мы целовались в последнее время – безудержно, едва дыша. Этот поцелуй совсем растопил меня.

– Поехали домой, – предложил он, отстранившись на секунду и посмотрев мне в глаза. В них отражалось такое желание, что от уличной прохлады не осталось и следа, мне стало жарко.

Я улыбнулась.

– Дома родители, – сказала я опечаленно.

На прошлой неделе у нас почти не было возможности побыть вместе. Мама глаз с меня не спускала, все время хотела то поговорить, то просто посидеть рядом, а Уильяму неожиданно потребовалась помощь Ника в офисе почти на полный рабочий день. Казалось, что они сговорились.

Не отрываясь от моих губ, Николас произнес:

– Я должен найти себе квартиру и переехать.

Я опешила от этой новости.

– Что? – спросила я, отстраняясь от его губ. Он пристально смотрел на меня.

– Я думаю об этом уже несколько недель. Я уже взрослый, и на то, что я зарабатываю в адвокатском бюро, могу позволить себе снять что-нибудь приличное. Тогда нам не пришлось бы думать каждый раз, дома родители или нет, – сказал он, ища поддержки в моих глазах.

Переезд Николаса был бы очень правильным решением. Жить под одной крышей с родителями неудобно, но мысль о том, что его не будет рядом со мной каждое утро и что я не смогу видеть его перед сном, причиняла мне боль и страх. Я чувствовала себя в безопасности рядом с ним, особенно в последнее время, после угроз Ронни…

– Я не хочу, чтобы ты уезжал, – заявила я.

Он внимательно за мной наблюдал.

– Хочешь, чтобы мы все время прятались, не имея возможности прикасаться друг к другу? – спросил он, выводя пальцем круги на моей спине. – Мой отец знает о нас, он не станет препятствовать тому, чтобы я съехал. Мы бы забыли все эти глупости про сводных братьев и сестер. Даже твоя мать приняла бы это…

Я притянула его к себе, прервав:

– Я знаю, но не сейчас… не делай этого пока, я не хочу, чтобы ты сейчас уезжал, – повторяла я с отчаянием.

Несколько секунд он смотрел на меня, сдвинув брови.

– Что с тобой, Ноа? – спросил он, посмотрев на меня так, как будто понимал, что я от него что-то скрываю.

Я покачала головой и заставила себя улыбнуться.

– Ничего, ничего… я в порядке, мне просто хорошо, когда ты дома, только и всего, – ответила я.

Он прижал меня к себе и поцеловал в макушку.

– И мне тоже, не волнуйся, мы еще поговорим об этом, – заключил он, отстраняясь от меня и взяв меня за руку. – Пойдем, а то ты совсем замерзнешь.

Я кивнула, и мы вместе вошли в переполненный дом. Свет был приглушен и переливался разноцветными огнями. Вскоре мы нашли Дженну и Лиона. Ник не отпускал мою руку и повел меня на кухню, где было немного спокойнее. Несколько ребят играли с шариками от пинг-понга, бросая их в пивные бокалы, и Лион с Ником тут же к ним присоединились.

Дженна была счастлива, что мы вместе, и впервые за долгое время я почувствовала себя действительно среди друзей. Я знала уже почти всех в этой компании, и, хотя некоторые все еще исподлобья смотрели на меня из-за того, что произошло на гонках, большинство из них, кажется, уже принимали меня за свою.

Ночь была замечательной, я почти ничего не пила – я уже перестала пить – и чувствовала себя спокойно и в безопасности рядом с Ником. Уже больше недели я не получала никаких писем.

Я хотела посмотреть время на телефоне, но обнаружила, что его нет в сумке.

Скорее всего, я уронила его, когда выходила из машины. Я вышла на улицу. Из дома доносилась музыка. Я поискала телефон у машины в траве, но ничего не нашла и решила вернуться в дом, чтобы попросить у Ника ключи от машины и поискать телефон внутри. И вдруг я почувствовала чей-то взгляд, кто-то был рядом.

Страх сковал мое тело. Я обернулась, но никого не увидела, и уже собиралась двинуться обратно, как вдруг кто-то шагнул из темноты мне навстречу.

Это был Ронни.

– Куда ты так торопишься, красавица? – спросил он с отвратительной улыбочкой.

Я остановилась, готовая закричать.

– Я не знаю, чего ты хочешь, Ронни, но если ты приблизишься ко мне, я заору, – предупредила я, чувствуя, что голос у меня дрожит.

– Кое-кто хочет увидеться с тобой, Ноа…ты же не откажешь ему? – сказал он, по-прежнему мерзко улыбаясь. – Ты получала письма от него, не так ли? – добавил он, шагнув вперед.

Я повернулась назад и почувствовала, как пара рук схватила меня сзади, а другая пара зажала мне рот, прежде чем я смогла издать хоть звук.

– Я советовал бы тебе вести себя прилично, – сказал Ронни, подходя ко мне, в то время, как двое парней крепко держали меня. Твой отец ждет тебя… и мы оба знаем, что он человек нетерпеливый, – сказал он, улыбаясь и делая знак тем, кто держал меня сзади.

Я почувствовала, что меня поднимают, зажимая рот еще сильнее, чтобы я не закричала.

Я дернулась, пытаясь освободиться, но это было бесполезно. Последнее, что я запомнила до того, как они посадили меня на заднее сиденье машины и заткнули рот мокрой, вонючей тряпкой, было лицо моего отца, отца, который чуть не убил меня однажды.