42. Ник

После того как я подвез Ноа в школу, мною стали овладевать мрачные чувства. Мне не давала покоя мысль, что девушка, которую я безумно любил, пережила такое жестокое обращение, что ее чуть не убили. Я решил поехать к отцу в офис. Мне хотелось узнать, что он думает обо всем этом, но особенно меня интересовало, что он может сделать в рамках закона с негодяем, который годами избивал и издевался над его любимой женщиной.

Я приехал в офис Leister Enterprises и сразу же поднялся на верхний этаж. Джанин, секретарша моего отца, знала меня всю жизнь. Она покупала мне подарки на день рождения, возила меня на футбольные матчи, когда отец был занят на работе, а еще она отчитывала меня, когда из школы приходили письма о моем плохом поведении. Джанин выполняла обязанности матери, но никогда не трогала моего сердца, хотя я очень привязался к ней за эти годы.

– Николас, чем обязаны? – спросила она дружелюбно. Джанин была сухопарой женщиной лет шестидесяти. Мой отец держал ее, потому что не было человека более трудолюбивого и преданного, чем она, а еще потому, что не так легко было сработаться с моим отцом. Это рассказывали мне те, кто проходил стажировку в его фирме.

– Привет, Джанин, мне нужно поговорить с отцом. Он здесь? – спросил я.

– Да, он на месте, просматривает одно дело, которое назначено на сегодня после обеда, можешь войти, – сказала она, и я направился к отцу в кабинет.

Я вошел, не постучав. Отец оторвался от чтения документов и посмотрел на меня поверх очков.

– Почему ты здесь? – спросил он серьезно. Он никогда не здоровался со мной.

– Я пришел поговорить с тобой о Ноа, а если точнее, о Раффаэлле, – ответил я, надеясь, что он будет честным со мной хоть раз в жизни. – Ты знал, что творил ее сволочной муж?

Отец молча смотрел на меня несколько секунд, затем положил на стол бумаги, подошел к бару и налил себе коньяк.

– Как ты узнал? – спросил он через минуту.

Значит, он знал.

– Ноа охватывает паника всякий раз, когда она оказывается в темноте. На днях у нее случился такой приступ, и когда она успокоилась, то все мне рассказала, – объяснил я и напрягся, вспомнив, что эти козлы с ней сделали. Хотя это было ничто по сравнению с тем, что совершил ее отец. – Пап, а ты знаешь, что этот ублюдок с ней сотворил? Она чуть не погибла… осколок стекла вонзился ей в живот. Возможно, она не сможет из-за этого иметь детей.

– Я знаю, – признался он, садясь за стол и печально глядя на меня.

– Что именно ты знаешь? – спросил я, поднявшись с места и нервно заходив по комнате. – Ее собственная мать оставила ее вместе с ним! Раффаэлла виновна не меньше, чем он! – воскликнул я, испытывая беспомощную ярость.

– Николас, я не позволю тебе так говорить о моей жене. Ты понятия не имеешь, через что она прошла и как она сожалеет о том, что оставила тогда Ноа с ним. У нее не было ни денег, ни помощи, она страдала от жестокого обращения этого человека долгие годы, ее тело похоже на географическую карту, на которую нанесены сплошные шрамы и синяки. Я не позволю тебе…

– Ноа была ребенком, папа, – прервал я его, сдерживая дрожь в голосе. – Ради всего святого! Она выпрыгнула из окна, спасаясь от отца. Он заслуживает смертной казни!

– Николас, сядь, ты должен знать одну вещь, – сказал он, указывая на стул перед ним.

Я встал позади стула, но не сел.

– Прошло уже больше месяца с тех пор, как его выпустили…

Я почувствовал, как все мое тело напряглось.

– Прошло шесть лет с тех пор, как ему был вынесен приговор. Если бы Раффаэлла написала заявление о его жестоком с ней обращении, ему дали бы больше, но его судили только за преступление, которое он совершил той ночью по отношению к дочери… Девочка очень сильно пострадала от его побоев, но хуже всего было то, что когда она выпрыгнула из окна, осколок стекла попал ей в живот. В этом его не обвинили… видимо, у него были какие-то связи и ему сократили срок. Так вот, он уже на свободе, и Раффаэлла боится, что он попытается связаться с ней. Я совсем недавно узнал об этом и очень разозлился на нее за то, что она мне ничего не сказала. Теперь нужно быть очень осторожными. Я не думаю, что этот человек захочет приблизиться к ним, но все-таки я волнуюсь. Раффаэлла напугана, ей каждую ночь снятся кошмары, она не хочет, чтобы Ноа знала об этом, так что ты должен держать язык за зубами.

– Как он может быть на свободе? Ты ничего не можешь сделать? – спросил я.

Этот сумасшедший мог начать искать свою жену и дочь, и никто не знает, как отреагирует Ноа, если снова его увидит.

– Я пытался добиться, чтобы судья выдал запретительный ордер, но на сегодняшний момент нет никаких признаков того, что он пытается выйти на связь, поэтому это было невозможно. Может быть, мы преувеличиваем. Он находится в другой стране, и я не думаю, что он приедет в такую даль, чтобы начать чего-то требовать. Однако осторожность не повредит.

– Согласен. Ты позаботься о своей жене, а я позабочусь о Ноа, – сказал я решительно и направился к мини-бару, чтобы налить себе выпить.

Я почувствовал взгляд отца на своем затылке. На мгновенье повисла тишина.

– Сынок, пожалуйста, скажи мне, что у тебя ничего нет с Ноа, – сказал он с сожалением и закрыл глаза.

Черт… Неужели это было так очевидно?

– Я просто хочу позаботиться о ней, папа, – сказал я, выпив содержимое бокала одним глотком.

– Слушай, я не знаю, что там между вами, да и не хочу знать, но, пожалуйста, я прошу тебя не делай глупостей. У меня и так хватает забот с Раффаэллой, которая совсем потеряла голову от всего, что происходит в последнее время. Не хватало еще, чтобы она узнала, что ее дочь спуталась с ее же пасынком.

Я был возмущен такими выражениями по отношению к нам и нашим чувствам.

– Ничего такого между нами нет, папа. Я просто люблю ее и уверяю тебя, что не позволю никому даже пальцем к ней прикоснуться.

Мой отец наблюдал за мной несколько минут, а потом кивнул.

– Будь осторожен, Николас, – предупредил он меня.

Я вышел из кабинета, и в этот момент зазвонил телефон. Это была Ноа.

– Что случилось? – встревоженно спросил я.

Она же должна быть на уроках. Почему она звонит мне?

– Ник, ты должен приехать и забрать меня, – сказала она тихим голосом.

– Почему? Ты в порядке?

– Ну… Меня выгнали до конца дня.

Я улыбнулся, когда увидел ее у входа в школу.

Она подбежала к машине и была так очаровательна, что я не смог удержаться и поцеловал ее.

– Ты вылила клубничный коктейль ей прямо на голову? – спросил я, покатываясь со смеху. – Правда?

– Я не знаю, что на меня нашло, – призналась она, – но я не жалею: она это заслужила. И не осуждай меня, мне нужно было выплеснуть все, что у меня накопилось, – сказала она, пристегиваясь, пока я, хохоча заводил машину.

– Как думаешь, дома есть кто-нибудь? – спросил я у нее через минуту.

– Конечно. А почему ты спрашиваешь?

– Потому что я так сильно хочу заняться с тобой любовью, что мне кажется, что я сейчас взорвусь, – ответил я.

Я хотел ее так, что мне самому становилось страшно.

Я улыбнулся, увидев, как у нее перехватило дыхание, и положил ей руку на бедро, а затем, подняв юбку, провел рукой по ее коже. Боже, какая она нежная…

– В эту игру мы же можем играть вдвоем? – сказала она.

Ослабив ремень, она оказалась прямо рядом со мной. Ее маленькая ладонь легла мне на колено, и она с бесконечной нежностью начала целовать меня в шею.

– Эй, Рыжая, остановись, – попросил я, почувствовав, как ее язык ласкает мне ухо.

Боже, я не мог вести машину при таком раскладе.

– Ты сам начал, – ответила она, гладя меня по ноге рукой и нежно прикусывая шею.

Я взял ее за руку и остановил машину.

– Выходи, – приказал я ей с горящими от желания глазами.

– Я думаю, что этого делать не стоит, потому что, когда в последний раз ты попросил меня выйти, я осталась одна посреди дороги, – хитро улыбнулась она мне.

– Выходи, или я сделаю это прямо здесь, – с притворной угрозой в голосе сказал я.

Она продолжала сидеть, и я, увидев, что она не обращает внимания на мои слова, вышел сам, подошел к ее двери и вытащил ее наружу.

– Ты же не собираешься делать это здесь? – спросила она, глядя на скалы и море позади нас.

Я прислонил ее к машине, заставив обхватить меня ногами вокруг бедер.

– Конечно, мы сделаем это здесь, – сказал я, зажимая ей рот поцелуем.

Она затрепетала под моими руками и поцеловала меня также страстно.

Ноа выгнула спину и закрыла глаза, откинув голову назад. Я целовал ее около уха, в шею и везде, где кожа была оголена. Мне хотелось видеть ее всю, поэтому одной рукой я расстегнул пуговицы на ее рубашке.

– Я говорил тебе, что меня ужасно заводит твоя форма? – сказал я, целуя ее грудь.

– Тебя и всех мужиков на свете, – сказала она, прерывисто вздохнув.

Ноа и ее сарказм. Я прижал ее еще сильнее, и она застонала еще громче. Хорошо, что мы были одни.

– Сейчас я сделаю тебя своей еще раз, – сказал я, пристально глядя на нее.

– Ты мой, а я твоя, – произнесла она и посмотрела на меня. – Я люблю тебя, Ник.

– И я люблю тебя, моя красавица, – прошептал я, погрузившись в ее тело и наслаждаясь ее страстными откликами. – Я безумно люблю тебя, – повторил я, глядя ей в глаза в тот самый момент, когда мы оба достигли пика самого желанного удовольствия в мире.

Остаток дня мы провели на пляже, валяясь на песке и болтая.

– С кем ты целовался в первый раз? – спросила она, лежа на животе и подперев голову руками. Она была так молода и так красива! Мне приходилось сдерживать свое постоянное желание прикасаться к ней.

– С тобой, конечно, – ответил я, любуясь тем, как ветер играет ее волосами, а солнце румянит щеки, и на них еще ярче проступают маленькие веснушки.

Она закатила глаза.

– Нет, ну правда, – настаивала она, не обращая внимания на прядь волос, которая лезла ей прямо в глаза.

Я протянул руку и осторожно заложил эту прядь ей за ухо.

– Ты уверена, что хочешь это знать? – спросил я ее и увидел, как она нахмурилась. Я рассмеялся. – Ладно, но ты будешь смеяться. Это была Дженна. – в конце концов признался я.

– Нет! – произнесла она, широко открыв глаза. – Ты шутишь? Серьезно?

– Мы были совсем детьми, она была моей соседкой и единственной подругой, и мы хотели узнать, что же это такое. Мне показался поцелуй чем-то странным, а Дженна сделала кислую мину и поклялась, что никогда больше никого целовать не станет.

Ноа засмеялась. Я вздохнул с облегчением, увидев, что мое признание не вызвало у нее негативной реакции.

– А ты? – спросил я, чувствуя некоторую неловкость.

Я не мог себе представить Ноа в чьих-то объятиях, эта мысль доставляла мне страдания.

– Ну, у меня это было, когда я уже не была ребенком, так что я не клялась не делать этого снова. И, на самом деле, мне понравилось, – сказала она как ни в чем не бывало.

– Кто это был? – спросил я ее немного серьезнее, чем мне бы хотелось.

Она либо специально проигнорировала мой тон, либо действительно его не заметила.

– Это был спасатель в общественном бассейне. Он был очень хорош собой, и мы с ним целовались на спасательной станции, – с улыбкой произнесла она.

Я обнял ее и лег на нее сверху.

– И тебе понравилось, да? – спросил я, прижав ее так, чтобы она не могла пошевелиться.

– Да, очень – призналась она, не задумываясь, и я понял, что она издевается надо мной.

– Тебе нравится мучить меня?

– Ага, я нахожу это забавным, – сказала Ноа, улыбаясь.

– Сейчас ты узнаешь, что значит настоящее мучение, – предупредил я, приблизив свои губы к ее, но не позволяя им соприкоснуться.

Глядя ей прямо в глаза, я опустил руку на ее бедро и медленно, наблюдая за тем, как ее глаза от удовольствия темнеют, начал ласкать ее. Я дотянулся пальцами до впадины под коленом и продолжил ласки, снова поднимаясь выше, к бедру. Другой рукой я расстегивал на ней рубашку, и пока я проделывал все это, мои губы быстрыми и теплыми поцелуями касались мягкой кожи ее живота…

Я слышал, как она вздохнула.

И тут я резко встал, оставив ее раскрасневшуюся и умирающую от неудовлетворенного желания. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что происходит, и затем она взглянула на меня глазами брошенного щенка.

– Что ты делаешь? – с раздражением спросила она.

– В следующий раз, ты подумаешь, прежде чем попытаешься заставить меня ревновать, – ответил я, умирая от желания закончить начатое. Но не стал, меня развлекала ее реакция.

Она смотрела на меня, открыв рот, и начала одну за другой застегивать пуговицы.

– Ты все тот же, – бросила Ноа, вставая, взяла подстилку и направилась к машине.

Я засмеялся и пошел сзади, восхищаясь ее длинными ногами и светлыми волосами, развевающимися на ветру.

Прежде чем она подошла к машине, я нагнал ее, развернул к себе и снова поцеловал. Я был не способен находиться даже несколько мгновений на расстоянии от этой девушки.

Я ласкал губами ее губы, которые оставались плотно закрытыми. Я попытался поцеловать ее с языком, но она мне не позволила, поэтому я продолжал целовать поверхность ее губ чувственно и медленно, благоговея перед ней. Когда она, наконец, сдалась и обняла меня за шею, я подарил ей самый страстный поцелуй, который только возможен. Он стоил того, чтобы запомнить его навсегда, в отличие от поцелуя какого-то идиота-спасателя.