40. Ник

Ночь с Ноа стала самым прекрасным моментом в моей жизни.

Я никак не мог поверить, что это произошло, что это не сон. Я мечтал об этом с тех пор, как в первый раз увидел ее в обтягивающем платье. Чувствовать ее своим телом и ласкать ее доставило мне больше удовольствия, чем я получил за все годы отношений с женщинами. Теперь она была моей, моей навсегда, потому что я не собирался ее отпускать.

Я даже не знаю, как мы зашли так далеко, но в конце концов мы сумели разрушить стену, которая разделяла нас с самого начала.

У Ноа было ужасное детство, психологическая травма была настолько сильна, что даже по прошествии шести лет она давала о себе знать и влияла на ее жизнь. Я с трудом сдерживал желание найти и убить ее отца за то, что он с ней сотворил. Еще я злился на Раффэллу. Как можно было оставить свою одиннадцатилетнюю дочь с таким человеком. Несмотря на то что Ноа открыла мне свою историю, я все равно чувствовал, что ее что-то еще беспокоит, она что-то скрывает.

Сейчас она спала у меня на руках. Я вспоминал нашу близость и еле сдерживался, чтобы не разбудить ее и не начать все сначала. В комнате был включен небольшой ночник, и в его рассеянных лучах я мог любоваться ею. Она была невероятно красива, настолько, что перехватывало дыхание. Иметь возможность прикасаться к ее телу и доставлять удовольствие ей – это самое потрясающее, что случилось в моей жизни.

Потом завибрировал мой мобильник. Я убрал его со стола, чтобы он не разбудил Ноа. Кто бы это ни был, он может подождать.

Я крепко обнял ее, прижал к себе и она открыла глаза.

– Доброе утро, – произнесла она мягким голосом.

– Я уже говорил тебе, что ты невероятно красивая? – спросил я, ложась на нее. Я уже час с нетерпением ждал возможности поцеловать ее.

– Ты в порядке? – спросил я ее заботливо. После рассказа о ее прошлом я очень боялся ранить ее. Никогда в жизни я не боялся так навредить человеку.

– Я голодная, – сказала она, смеясь.

– Я тоже, – сказал я, целуя ее в щеку и в чувствительную точку на шее, от поцелуев которой она сходила с ума.

Она засмеялась и нежно потянула меня за волосы, чтобы я на нее посмотрел.

– Хорошо, давай поедим, – сказал я и повлек ее за собою в душ. Мы вместе залезли под воду и приняли душ.

Я не знал, как благодарить наших родителей за то, что они уехали на эти выходные.

– Чего бы тебе хотелось? – спросил я, когда мы спустились на кухню.

– Ты что, умеешь готовить? – с недоверием спросила Ноа.

– Конечно. А как ты думала?

Я собрал ее волосы в хвост и слегка потянув назад, поцеловал ее.

– Я имею в виду что-то съедобное, – сказала она, смеясь. Ее смех был идеальной мелодией идеального утра.

– Я сделаю тебе блинчики, чтобы ты убедилась, – сказал я, отпустив ее.

Мы вместе приготовили завтрак, я приготовил блинчики, а она взбила молочно-клубничный коктейль. Затем мы сели за стол и ели с вилок друг у друга. Было необыкновенно вкусно. Мы ели с вилок друг друга, я измазывал ее губы сиропом, а затем слизывал его. Наконец между нами все было хорошо. Я встретил свою единственную, такую сложную, но такую изысканную, которая смогла вернуть мне доверие и любовь, потерянные мною в юном возрасте. Ноа выглядела счастливой. Теперь, когда я проанализировал все произошедшее, я понял, что у нас с ней много общего. Она осталась без отца в 11 лет, а я без матери в 12. Мы оба настрадались в раннем возрасте и теперь встретились, чтобы исцелить друг друга.

– Я хочу кое-что сделать, – объявила она, доедая последний блинчик. – Дай мне твой мобильник.

– Ты мой парень… – сказала она, внимательно глядя на меня, и я улыбнулся ей. Да, я был ее парнем, а она – моей девушкой. Моей.

– Я хочу удалить всех девушек из твоих контактов, кроме меня и Дженны, – сообщила она. Я рассмеялся.

– Ты вот смеешься, а я серьезно, – сказала она и разблокировала мой телефон.

– Ты можешь делать все, что захочешь, только не стирай Энн и Мэдисон… Думаю, ты позволишь мне общаться с сестрой, не так ли? – спросил я и встал, чтобы отнести посуду в раковину.

– Кто такая Энн?

Это имя было слишком похоже на Анну, поэтому я поспешил ей все объяснить.

– Энн – социальный работник, которая приводит Мэдисон, когда я приезжаю на встречи с ней. Она держит меня в курсе того, что происходит в ее жизни, звонит, если что-то случается.

Ноа нахмурилась.

– У тебя пропущен звонок от нее час назад, – сообщила она, и в этот момент загорелся экран, как будто нас подслушивали, и на нем высветилось имя Энн. – Вот она снова, – произнесла Ноа. Я взял телефон.

Было слишком рано для звонков.

– Николас? – услышал я голос Энн.

– Что случилось?

– Мэдисон… – в ее голосе слышались нотки волнения. – Ее госпитализировали. Скорее всего, забыли ввести инсулин, и у нее случился рецидив… Думаю, тебе стоит приехать.

– Она в тяжелом состоянии? – допрашивал я Энн. Сердце мое сжималось от тревоги.

– Я ничего не знаю, – сказала она, и я повесил трубку.

Ноа смотрела на меня, побледнев.

– Что случилось? – спросила она голосом, полным тревоги.

– Моя сестра в больнице, я не знаю, что именно произошло, но похоже, ей не ввели вовремя инсулин. Я должен ехать, – сказал я.

– Я поеду с тобой, – сказала Ноа.

Я подумал несколько секунд и кивнул. Да, я хотел, чтобы она была со мной. Мама тоже там будет… Я не видел ее больше трех лет. 41. Ноа

Я никогда не видела Ника таким взволнованным, если не считать прошлую ночь, когда он нашел меня в закрытом шкафу. Мы сели в машину. Одной рукой он вел машину, а другой держал меня за руку, которую я положила на рычаг переключения передач. Удивительно, что его чувства были для меня так важны. Мне хотелось стереть его тревогу и печаль, чтобы он улыбался, но я понимала, что сейчас это невозможно. Мало было людей на свете, из-за которых Николас Лейстер стал бы так переживать, и Мэдисон была одним из них. Из того немногого, что он рассказал о своей матери, было ясно, что он ненавидел ее или по крайней мере не хотел ничего знать о ней. Мы проехали большую часть пути в тишине. Мне было жаль, что после нашего счастливого единения случилось то, что случилось, хотя он иногда целовал мою руку и гладил меня по щеке нашими сцепленными руками. Он был очень нежен и ласков. Ночь с Николасом стала моей первой ночью с мужчиной, и я не могла не вспоминать ее, когда он касался меня.

Мы даже не остановились, чтобы перекусить. После шестичасового пути мы прямиком направились в больницу.

Мэдисон Грасон лежала на четвертом этаже педиатрии.

В приемном покое кроме нас была еще одна пара и полная женщина. Ник застыл на месте в дверях.

– Николас, давай обойдемся без сцен, – предупредила полная женщина.

Я заметила, как он напрягся.

– Где она? – спросил он.

– Она спит, ей ввели инсулин, чтобы снизить уровень сахара в крови. Все в порядке, Николас, она поправится, – сказала женщина, успокаивая его.

Он прошел мимо Энн и подошел к красивой блондинке. Когда я увидела ее вблизи, то сразу поняла, что это была его мать.

– Как, черт возьми, это могло случиться? – набросился он на нее, даже не поздоровавшись.

Лысый мужчина, который стоял рядом, попытался встать между ними, но женщина отстранила его.

– Николас, это стечение обстоятельств, – сказала она, глядя на него взглядом, полным сожаления.

– Оставь мою жену в покое, нам и без тебя тут хватает…

– Ага, сейчас! – воскликнул Ник. Он держал меня за руку так крепко, что мне было больно, но я не отпускала его, зная, что нужна ему… – Три раза в день ей нужен инсулин. Это легко запомнит даже идиот. А вы окружили ее глупыми, неумелыми няньками и при этом совершенно спокойны!

– Мэдисон знала, что ей нужно было сделать укол, но ничего не сказала, а Роуз подумала, что ей его уже сделали, – объяснил лысый, но Ник опять перебил его.

– Ей пять лет, черт возьми! – закричал он. – Ей нужна мать!

Это была не просто перебранка. Ник, говоря о Мэдисон, говорил и о себе. Я не замечала раньше, насколько он ранимый. Наверное, тяжело было остаться без матери в таком юном возрасте… Я осталась без отца. Скорее, меня спасли от него. Но мама всегда была со мной. У Николаса не было и любящего отца, он лишь обеспечивал его. Я ненавидела эту женщину за то, что она бросила его, и ненавидела Уильяма за равнодушие к собственному сыну.

В комнате появился доктор.

– Вы родственники Мэдисон Грассон?

Мы все вчетвером повернулись к нему.

– Девочка хорошо реагирует на лечение, она поправится, но она должна будет остаться в больнице сегодня на ночь, необходимо проконтролировать уровень глюкозы и проследить за ней.

– Что с ней, доктор? – обратился к нему Ник.

– А вы…?

– Я ее брат, – холодно ответил он.

Доктор кивнул.

– У вашей сестры диабетический кетоацидоз, сэр. Это происходит, когда тело, не имея достаточного количества инсулина, использует жир как источник энергии. Жиры содержат кетоны, которые накапливаются в крови и при высоком уровне производят кетоацидоз, – продолжил доктор.

– И что необходимо делать, когда это происходит? – спросил Николас.

– У вашей сестры был довольно высокий уровень сахара в крови, более трехсот единиц, потому что ее печень вырабатывала глюкозу, пытаясь бороться с возникшей проблемой, однако клетки не могут поглощать глюкозу без инсулина. Мы ввели ей необходимую дозу, и, похоже, она восстанавливается. Необходимо сделать еще несколько анализов.

Я был обеспокоен, когда ее привезли, потому что она потеряла очень много жидкости из-за рвоты, но с ней все будет в порядке. Самое страшное мы уже исключили. Не стоит забывать, что дети сильные.

– Могу я увидеть ее? – спросил Николас.

– Да, если вы Ник, то приглашаю вас войти, она уже спрашивала о вас.

Я увидела, как у Ника дрогнули губы.

– Пойдем со мной, я хочу познакомить тебя с ней, – сказал он, потянув меня за руку.

Я думала, что он пойдет один, поэтому очень обрадовалась, что он хочет познакомить меня с дорогим для него человеком.

Мы вместе зашли в комнату Мэдисон. На кровати сидела крошечная девочка, самая красивая девочка, которую я когда-либо видела в жизни.

Увидев Ника, она протянула к нему свои ручки и радостно закричала:

– Ник!

И тут же ее лицо исказилось от боли, вероятно, из-за капельницы.

Николас отпустил меня в первый раз за несколько часов и бросился навстречу Мэдисон.

– Как ты, принцесса? – спросил он.

Девочка была бледненькой с большими фиолетовыми кругами под глазами.

– Ты приехал, – сказала она, улыбаясь.

– Конечно, я приехал. – ответил Ник.

Он аккуратно уложил ее у себя на коленях.

Я улыбнулась, глядя на них. Мне бы никогда не пришло в голову, что Николас может так относиться к ребенку, я вообще не могла представить себе его с ребенком на руках. Он, скорее, ассоциировался с красивыми женщинами, наркотиками и рок-н-роллом.

– Слушай, Мэдди, сейчас я познакомлю тебя кое с кем. Это Ноа, – сказал он, указывая на меня.

Девочка наконец заметила меня.

– Кто это? – спросила он, глядя на меня хмуро.

– Это моя девушка.

Услышав это, тепло разлилось по моему телу.

– У тебя нет девушки, – сказала малышка, все еще недовольно глядя на меня.

Я подошла к ним.

– Ты права, Мэдди, у Ника не было девушки, но я заставила его передумать, – улыбнулась я ей.

– Мне нравится твое имя, это имя мальчика, – сказала она, и Николас расхохотался.

Я тоже засмеялась.

– Ну, спасибо, я даже не знаю, что сказать. – Яблоко от яблоньки недалеко падает, подумала я про себя, вспоминая комментарий Ника о моем имени, когда мы впервые встретились.

– Наверное, с таким именем мальчишки разрешают тебе играть в футбол с ними, – сказала она, и я снова рассмеялась.

– Ты любишь футбол?

Эта девочка больше была похожа на принцессу, как ее называл Николас, чем на футбольную фанатку.

– Да, очень. Ник подарил мне мяч, очень красивый, цвета фуксии, – сказала она, теребя своей маленькой ручкой его волосы. Мне тоже захотелось погладить его по волосам…

Выйдя из палаты, мы столкнулись с матерью Ника. Она казалась безучастной, холодно смотрела на сына и лишь нервное движение руки выдавало ее волнение.

– Николас, я хочу поговорить, – сказала она, глядя то на него, то на меня.

– Я оставлю вас наедине… – начала было я, но Ник крепко держал меня за руку.

– Мне не о чем с тобой разговаривать, – холодно отрезал он.

– Пожалуйста, Николас… Я твоя мать, ты не можешь избегать меня всю жизнь… – сказала она.

Николас был напряжен.

– Ты перестала быть моей матерью в тот момент, когда ушла от меня… – сказал он прямо.

– Я совершила ошибку, – призналась она. Как будто оставить ребенка было простым недоразумением. – Ты вырос, пришло время простить меня.

– Это не было ошибкой, ты исчезла на шесть лет, ты даже не позвонила мне, чтобы узнать, как я! Ты бросила меня! – закричал он. Она смотрела на него с удивлением и страхом. – Я не хочу тебя больше видеть. И если бы я мог, то отобрал у тебя Мэдисон, ты не заслуживаешь ее, – сказал он, развернулся и потянул меня оттуда.

Мы шли по длинным коридорам, пока не добрались до крошечной комнатки, освещенной маленьким окошком наверху.

Я посмотрела на Ника. Он выглядел потерянным. Мне так страшно было видеть его таким. Он прижал меня к стене и прильнул своими губами к моим.

– Спасибо, что ты со мной, – прошептал он. Услышав, что его голос дрожит, я обхватила руками его лицо и посмотрела в глаза. – Я никогда не смогу забыть, что она бросила меня. Но теперь, когда у меня есть ты, мне уже не важно, что было раньше, Ноа, уже нет. Тебе удалось заживить рану, которая не переставала кровоточить, и я люблю тебя за это еще больше.

Я почувствовала, что мои глаза наполнились слезами.

– Иди сюда, – сказал он.

Это был второй раз, когда мы занимались любовью, и на этот раз наша любовь была окутана тяжелыми воспоминаниями…

– Завтра мы ее выпишем, ей намного лучше, чем я ожидал, – сообщил нам доктор.

Было уже пять часов дня, и нам надо было ехать в Лос-Анджелес.

– Я вернусь на этой неделе, – заверил он Мэдисон, глаза которой наполнились слезами. – В среду я буду у тебя и привезу тебе подарок, чтобы тебе было повеселее, – сказал он, осторожно и с любовью обнимая ее.

– Через два дня? – спросила она, надувшись.

– Всего через два, – сказал Ник, поцеловав ее белокурую макушку.

* * *

Когда мы вышли из больницы, Ник был уставшим и подавленным.

– Хочешь, я поведу? – предложила я, когда мы подошли к машине.

Он посмотрел на меня с улыбкой и прижал к водительской двери.

– Хочу напомнить, что последний раз, когда ты села в мою машину, я потерял ее.

– Ты никогда не перестанешь напоминать мне это, да? – ответила я, закатив глаза.

– Никогда, Рыжая, – сказал он, поцеловав меня в губы.

Я села на пассажирское сиденье. Далее были короткие остановки, много кофе и громкая музыка по радио, чтобы не уснуть.

Подъехав к дому, мы даже не подумали о наших родителях, о том, что они уже вернулись. Измотанные, мы поднимались по ступенькам крыльца. Ник обнимал меня за плечи, а я обхватила его за талию. И в этот момент появилась моя мама. Мы буквально подпрыгнули и отлетели друг от друга, как два одинаково заряженных магнита.

– Наконец-то вы приехали, я уже начала волноваться, – сказала она, крепко обняв меня.

Все произошедшее за последние два дня и растревоженные воспоминания всколыхнули во мне нежные чувства к маме, и я крепко обняла ее в ответ.

Дома Уильям расспросил нас о состоянии Мэдди.

– Я рад, что с ней все в порядке, – сказал он, вставая с дивана.

Ник стоял в другом конце комнаты, напротив меня. Было так странно стоять далеко и не касаться друг друга. За последние сорок восемь часов я привыкла к тому, что Ник всегда был рядом.

– Я устала, и если вы не возражаете, то пойду наверх. Завтра у меня уроки, – сказала я, пристально посмотрев на него.

Николас хитро улыбнулся.

– Я тоже должен идти, уже поздно, и у меня тоже завтра занятия. Доброй ночи! – попрощался он.

Мы вместе поднялись по лестнице. Ник прислонил меня к стене и бесцеремонно засунул руку мне под белье.

– Пойдем ко мне спать, – сказал он мне на ухо. Он целовал и покусывал мою шею.

– Я не могу, – ответила я, откинувшись назад и слегка застонав от удовольствия.

– Ты не можешь издавать такие звуки и при этом надеяться, что я не затащу тебя в постель, – сказал он, прижав меня своими бедрами к стене так, что я чуть не сошла с ума от удовольствия.

– Мама может прийти в любой момент, Николас… – предупредила его я в то время, когда его рука гладила меня по бедру, – я не хочу, чтобы у нее случился сердечный приступ, – сказала я, неожиданно шумно выдохнув.

– Ты определенно пойдешь со мной, – решил он, увлекая меня за собой.

– Нет! – отбивалась я, смеясь и упираясь каблуками в пол.

Он остановился, услышав шум внизу.

– Я люблю тебя, – сказал он, быстро целуя меня в губы. – Если что, ты знаешь, где меня искать.

– Вторая дверь слева, я знаю… – сказала я, смеясь, и ушла в свою комнату.

Я не могла себе представить, как мы будем теперь жить, находясь под одной крышей с родителями. Нам нужно будет выработать правила.

Так много всего случилось за последние несколько дней. Я оказалась в водовороте противоречивых мыслей и чувств. С одной стороны, я была счастлива с Ником. Я не знала, как долго это продлится, учитывая наши взрывные темпераменты, но я определенно была от него без ума. Мне было трудно удержаться, чтобы не встать и не пойти к нему, но я заставила себя этого не делать.

Я вспомнила о письмах с угрозами от отца. Стоит ли мне кому-нибудь рассказать о них? И зачем? Он был в тюрьме. Я даже не была уверена, что письма от него.

Ронни мог узнать о моем отце и использовать это знание против меня. Поэтому я решила сохранять все в тайне, по крайней мере, пока не получу еще одно письмо.

На следующее утро я нервничала, ведь мне предстояло встретить всех, кто был связан с историей на вечеринке. Я надела форму и побежала вниз по лестнице. Как обычно, Уильям уже уехал, а Ник и мама завтракали, сидя у кухонного острова. Когда я вошла, наши глаза встретились. Мама встала и начала, как обычно, готовить мне завтрак. Я подошла к Нику с галстуком, хотя уже научилась завязывать его сама, и пока моя мама не видела, быстро поцеловала его в губы.

Он нежно поцеловал меня в ответ, завязывая узел.

Мы отошли в сторону и встали так, чтобы нас не было видно. Мама занималась завтраком, а из динамиков лилась музыка, которую она всегда включала по утрам.

Игра была опасной, но она меня сильно заводила.

Его руки осторожно опустились и скользнули мне под юбку.

Он начал гладить мне ноги, потом поднялся выше.

– Ты заходишь слишком далеко, – сказала я с невинной улыбкой.

Он убрал руки в тот момент, когда мама повернулась, чтобы положить яичницу мне на тарелку.

Мама почти не разговаривала с нами, она была погружена в свои мысли.

– Мам, ты в порядке? – спросила я, глядя на нее с беспокойством.

Она выглядела совершенно потерянной.

– Да… да, конечно, я в полном порядке, – сказала она, ставя тарелку в раковину. – Ник сказал, что сможет отвезти тебя сегодня в школу. Извини, но у меня немного болит голова. Думаю, мне надо прилечь, – сказала она, поцеловав меня в макушку и обняв Николаса за плечо.

Как только она ушла, я спросила:

– Тебе не кажется, что она какая-то странная?

Он повернулся ко мне и подвинул мой стул к своему.

– Немного, но я не думаю, что это что-то серьезное, – сказал он, положив руки мне на колени. – Ты готова? – спросил он.

Пять минут спустя, когда мы выходили из дома, он остановился на углу, где нас никто не мог видеть, и страстно поцеловал меня.

– Ого! Что это было? – воскликнула я.

– Мы не целовались уже семь часов и двадцать пять минут, – сказал он серьезно.

Пятнадцать минут спустя мы подъехали к дверям Сент-Мари.

– Ты заберешь меня? – спросила я.

Он улыбнулся мне и пальцем погладил меня по щеке.

– Конечно, я твой парень, это мой долг, – ответил он с самодовольной улыбкой.

Я засмеялась.

– Это не входит в обязанности бойфренда… У тебя никогда раньше не было девушки, ведь правда? – спросила я.

– Я ждал тебя, – признался он, нежно поцеловав меня в губы.

Мне так понравились его слова, что я не дала ему оторвать своих губ.

– Лучше уходи, если не хочешь, чтобы я тебя похитил на весь день, – предупредил он и крепко обнял меня рукой за талию.

– Увидимся в четыре часа, – сказала я, усилием воли отрывая себя от него. Между нами было невероятное влечение.

– Я люблю тебя, – сказала я ему, выходя из машины.

– И я тебя! Прощай, красавица!

Не успела я дойти до двери, как на меня налетела Дженна.

– Мне так жаль, Ноа, – извинялась она, сжимая меня в объятиях. – Я не знала, что они это сделают, я должна была быть там, чтобы помочь тебе. Они незрелые недоумки! Это давно уже пора прекратить…

– Все в порядке, Дженна, ты не виновата, – успокоила я ее.

– Ты уверена? Тебе было так плохо. Я не знала, что ты так боишься темноты.

– Это детская травма, но сейчас все хорошо. Все кончено, это уже неважно… В этот момент прозвенел звонок, и мы отправились в раздевалку.

Но я ошиблась, что все кончено. По школе поползли слухи, и все смотрели на меня как на марсианку или с сочувствием, что было еще хуже. В столовой я увидела Кэсси в окружении парней, которые засунули меня в шкаф. Меня охватило страшное негодование. Не помня себя, я подошла и вылила ей на голову свой клубничный коктейль.

Прежде чем я успела осознать, что натворила, послышался голос директрисы:

– Мисс Морган, пройдите в мой кабинет, пожалуйста.

Вот черт!