Глава 27. Наваждение

Вероника

Меньше всего в это время я ожидаю увидеть Графа. Под конец вечера он и вовсе забывается. Но реальность такова, что мой куратор стоит перед дверью и не сводит с меня глаз. Точнее со своей футболки. Которую я взяла без спроса. За-ме-чательно!

Это именно то, что мне нужно было в одиннадцать ночи — провалиться сквозь землю от стыда и угрызения совести.

— Я все объясню, — жалобно произношу, все сильнее испытывая вину.

Станислав Юрьевич переводит взгляд на мое лицо и неожиданно улыбается: с насмешкой, но такой доброй, что меня вконец одолевает растерянность.

— Тебе идет. Поговорим?

Не зная, куда деть глаза, я приглашаю его войти. Тут же замечаю, что на мне нет штанов, охаю и, прежде чем уйти, снова ловлю на себе потемневший взгляд.

— Проходите. Я пока оденусь.

Спрятавшись в своей комнате, я опускаюсь на корточки и закрываю лицо ладонями. Как можно так попасться? Что он обо мне подумает? А если потребует футболку обратно? Наверное, так будет правильно. Все же она не моя. С другой стороны, я имею право отказать и предложить купить новую, ведь это единственная вещь, которая напоминает мне о нем.

Я натягиваю штаны, разматываю полотенце и, слегла осушив им волосы, выхожу в коридор. Станислав Юрьевич стоит здесь же, задумчиво смотря на ковер. Как только я появляюсь, он вновь изучает меня, ласкает взором фигуру, спрятанную под свободной одеждой, но для него нет преград. Он будто знает, что именно под ней спрятано, видит насквозь мои сокровенные желания, о которых никогда никому не рассказывают, храня их на задворках памяти до конца своих дней.

— Кажется, я стал привыкать к тому, что на тебе моя одежда. — Его губы снова растягиваются в полуулыбке, а в глазах мелькает искра. О, нет! Надо срочно сменить тему.

— Чай будете? Есть пирожные. Правда, с нормальным ужином вышел прокол. Я только вернулась, не успела…

— Вероника, не оправдывайся.

Он подходит ко мне и опять смотрит так, словно мечтает проникнуть в душу, узнать все мои тайны, обнажить их и использовать в коварных целях. Ощущение, будто передо мной вовсе не взрослый мужчина, а хулиган, которому только дай зеленый свет, и он натворит какую-то пакость.

— Вы голодны? — спрашиваю и тут же вспыхиваю от смущения. Он говорит: — Очень.

Произносит на выдохе, словно достает слова из глубин сердца.

— Станислав Юрьевич, вы меня пугаете.

Прячу взгляд, и уже через пару секунд слышу совершенно неожиданные слова.

— Извини, если напугал. Ты сегодня другая. Красивая. Особенная.

— Так вы голодны? — Вторая попытка оказывается более успешной, и наконец-то мне отвечают нормальным тоном. Не так, словно через пару мгновений прижмут к стене и лишат здравого головокружительным поцелуем, а спокойно. Впрочем, если бы между нами вспыхнули чувства, наверное, я была бы непротив. С другой стороны, на что тогда стали бы похожи наши отношения? Если мы их вообще обозначили бы.

Эти мысли немного отрезвляют, и я приглашаю его в кухню. В тишине ставлю чайник, достаю корзинку с печеньем, сразу решив прикупить завтра еще — стыдно истощать чужие запасы.

— Шоколадный или ягодный? — предлагаю, выудив из холодильника пирожные.

Мужчина, не думая, выбирает первый вариант и продолжает нагнетать обстановку своим молчанием. У меня уже спина горит от его взгляда и пробирает необъяснимая злость. Взгляд касается стрелки часов, висящих над кухонным столом, и я решаю, что хватит тянуть время.

— Вы хотели поговорить.

— Да.

— Я слушаю.

— Если честно, сам не знаю, с чего начать.

Невольно смеюсь. Видеть растерянность на лице своего куратора непривычно. Я бы сказала, странно.

— Станислав Юрьевич, простите, что ушла, не сказав ничего. — Все-таки правильнее будет, если извинюсь прежде всего я. — Мое пребывание в вашем доме могло бы вас обременять, особенно после… После нашего диалога на балконе. Мне неудобно висеть на чужой шее. Не знаю, о чем вы хотели поговорить, но если об этом, то вопрос закрыт. — Я достаю чашки и начинаю заваривать чай, попутно говоря о своих чувствах. — Возможно, не будь меня в вашем доме, то вы не постеснялись бы в выражениях. Наверняка, поругались бы с женой, и тут же бурно помирились бы. Присутствие чужого человека всегда сковывает. К тому же, она явно хотела остаться…

— Вероника, — мое имя звучит совсем близко, и я оборачиваюсь, ударяясь плечом о грудь мужчины.

— Ой! — Он делает еще шаг, и мне приходится слегка отстраниться.

— Аня все равно ушла бы ни с чем, Вероника. Она предала мое доверие. Не буду вдаваться в подробности, просто знай, что этой женщине больше не место в моей жизни.

— Хорошо. То есть, совсем нехорошо, но хорошо. Ну вы поняли! — окончательно запутываюсь в терминах, чувствуя, как напрягся мужчина, как разволновалась я сама.

— Вероника. — Его ладонь касается моей щеки. Я думаю, надеюсь, уже настраиваюсь на поцелуй, даже приоткрываю губы, но он нежно касается моего лба. — Я переживал за тебя. Рад, что ты нашла, у кого пожить. Молодец, что наметила цель и неуклонно следуешь выбранному пути. Если тебе понадобиться моя помощь, ты всегда можешь на нее рассчитывать.

— Мне без надобности, — произношу с недовольством. Да, винить его за неоправданные ожидания — глупо. И все же! Поцелуй в лоб? Я что, похожа на покойника? И почему он смеется?

— У тебя все на лице написано.

— И что же на нем написано? — смотрю на него с вызовом.

— Все.

— На лекциях вы объясняете конкретнее.

Станислав Юрьевич снова улыбается и невесомо проводит ладонью по щеке. Следом его губы касаются моих. Я ожидаю бурю, но меня овевает ласковый ветер. Он бережно захватывает в плен, вынуждает желать большего, но при этом с упоением наслаждаться нежностью, принимать ее и не решаться на нечто страстное, потому что и так хорошо.

— Осторожнее, — мужчина тянет меня на себя, и я только сейчас понимаю, что сильно наклонилась, едва не задев собой чашки с кипятком.

Я не успеваю опомниться. Чувствую спиной холод стен, а губами ловлю горячее дыхание. На этот раз поцелуй ощущается иначе. Словно прелюдия перед торнадо. Меня кружит в водовороте чувств, а внизу живота появляется желание, которое тут же закручивается в спираль, болезненным спазмом доставляет удовольствие и бурной волной поднимается выше. Я не могу вдохнуть, но и выдохнуть не получается. Зато стон, внезапно вырвавшись из моих уст доводит до состояния, когда мало одних губ и несмелых движений.

— Вероника. — Станислав Юрьевич отстраняется, но разве я могу его отпустить? Мне хочется большего. Не поцелуев, после которых тлеют угли, а его рук, сжимающих мою грудь, ладоней, скользящих по бедрам, прерывистого дыхания и будоражащего взгляда.

Он будто слышит мои мысли. Обнажает грудь и припадает к ней губами. Руки настойчиво приподнимают меня и, не в силах удержаться на носочках, я обхватываю его ногами, прижимаюсь к торсу, ощущая, как сильно он возбудился, как его желание обладать мной будит во мне незнакомое чувство. Оно намного ярче и сильнее того, что я испытывала, лаская себя. Как наркотик, от которого не случается передозов.

— Станислав Юрьевич…

— Тшш. — Вновь целует, затем обхватывает ладонями мое лицо и говорит: — Девочка моя, скажи правду. Обещаешь? — Неопределенно киваю, согласная сейчас на все, лишь бы успокоить свое тело. — Ты ведь ещё ни с кем не спала? — Киваю и замечаю в его глазах вспыхнувший огонь. Что бы это могло значить, понять не успеваю. Он отстраняется, видимо, намереваясь, прекратить наше маленькое безумие. Однако я цепляюсь за одежду.

— Нет, пожалуйста, — умоляю и сама нахожу его губы.

— Ника.

— Разве это так важно? Она вам мешает? Тогда давайте избавимся…

— Девочка, так нельзя. Не разбрасывайся своей девственностью.

— Я не разбрасываюсь. Я… Я хочу… — перевожу дыхание, — Вас. Сейчас.

Без понятия, что я несу, но от собственных слов мое тело распаляется, низ живота загорается пламенем. Если он уйдет… Если только посмеет сейчас уйти!..

— Дурочка.

У меня сносит крышу от нового поцелуя. Футболка летит на пол и горячие ладони до боли сжимают мою грудь. Кажется, я должна воспротивиться, но колени дрожат, а мужчина устраивает невыносимую пытку.

— Я…

Пальцы нежно касаются там, где температура накалена до предела. От ловких движений меня щекотят молнии.

Закрываю глаза. Выдыхаю стон, больше похожий на нетерпеливое хныканье. Оно лучше всего отражает мое состояние.

— Нравится? — Хриплый голос Графа творит магию. Я зажмуриваюсь, наслаждаюсь ощущениями и дышу так, словно невидимые силы обхватили горло и не дают вдохнуть. — Какая же ты чувственная, Валевская…

Шнурок, завязанный в узел, ослабевает, и я чувствую его пальцы сквозь последнюю преграду — ткань моего белья.

— Нет..

— Тебе не нравится?

Не нравится?! Что? Он остановился? Нет! Кладу ладонь поверх его руки и начинаю злиться. Почему он такой медленный? Зачем тянуть? Я ведь хочу…

Тянется резинка белья, и я цепляюсь за плечи, ищу поцелуя, но Граф избегает его. Кусает мочку уха, оставляет влажные следы на шее, мнет грудь и не перестает ласкать. Боже! Я на грани безумия. Мне мало.

— Знала бы ты, как я хочу тебя, девочка.

Вновь этот хриплый шепот.

— Тогда..

— Не-е-ет, — хитро улыбается. — Не здесь.

Я негодую. Думаю возразить, но он медленно вводит в меня палец, и мысли выветриваются напрочь. Я дрожу в его объятиях от удовольствия, жмурю глаза и слышу собственный стон. Сладкая, тягучая, как мед, нега, растекается по телу.

— Вот так, моя девочка.

Поцелуй.

— Моя желанная.

Ещё один. Я слышу только его шепот и звуки: порочные и слишком громкие для маленькой кухни.

Обнимаю его. Прижимаюсь. Буквально висну на мужчине, но, кажется, он не против. Смотрю в его глаза и задыхаюсь от нежности, от смеси желания и восхищения. И это чувства моего куратора. Он счастлив? Почему он выглядит настолько довольным?

— Ты очаровательна, Вероника.

— Я…

— Теперь я точно проголодался.

— А…

— Нет, не здесь.

— Но почему?

— Чай стынет. — Он глухо смеется.

Но как же так?! В мой живот упирается его… Его! А он! Он поднимает руку и машет передо мной пальцами. Издевается. Определенно хочет пристыдить.

— Проводишь меня в ванную?

Волна жара проносится по моему лицу.

— Станислав Юрьевич!

Лицо мужчины озаряется хулиганской улыбкой, а следом его губы касаются моих с такой нежностью, что все мое нутро замирает.

— Мы обязательно все попробуем, Вероника. Но не сейчас, не в чужой квартире. Хорошо?

— Да. Только как же вы?

— Я вел себя, как мудак при нашей первой встрече. Будем считать это наказанием.

Он делает шаг назад, обводит взглядом всю меня и, дернув кадык, поднимает валяющуюся на полу футболку.

— Я в ванную. Давай перекусим.

Как только я остаюсь одна, то прячу лицо в ладонях. Боже! Что это сейчас было? Мысли проясняются и меня одолевает такой стыд! Я была мокрая. И громкая. И бесстыжая. И…

— Вероника, тут нет полотенца.

Я подрываюсь с места, трясущимися пальцами натягиваю одежду и бегу на помощь. А весь оставшийся вечер старательно избегаю пристального взгляда, все больше негодуя, почему Станислав Юрьевич остановился. Может, его не привлекают девственницы? Или это большая ответственность? Отчего он так улыбается? Каждый раз, перед тем как спрятать глаза, замечаю его ухмылку. Как только он доедает пирожное, то просит проводить до двери. В прихожей снова обнимает, снова возбуждает до предела и уходит, на этот раз оставив нас обоих ни с чем.

Я прислоняюсь к стене и, обессилев, сползаю по ней. Сердце переполняют чувства. Хочется улыбаться, прикасаться пальцами к губам и бесконечно воображать, как получаю удовольствие в объятиях именно этого мужчины, но все портит мысль об Яковлевой. Что, если она в итоге добьется своего? А вдруг моей судьбой окажется разбитое корыто? Выдержит ли сердце такие волнения? И что они сегодня делали почти три часа? Диана прогуляла пары, а потом вернулась взъерошенная и слишком довольная.

Настроение падает ниже плинтуса. Я убираю стол, мою посуду, затем долго смотрю на стену, у которой получила первый оргазм в своей жизни. Настоящий, ничего общего не имеющий с тем, чего я достигала собственными усилиями. Вспомнив его взгляд и настойчивые ласки, я краснею, почему-то вновь улыбаюсь и ложусь спать, решив обязательно поговорить с ним о Диане. Надо развеять сомнения, чтобы не страдать без причин, не ревновать.

Вздрагиваю от звука принятого сообщения.

"Я дома. Сладких снов".

Сладких? Отныне мне снятся только непристойные!