Глава 30. Я вернусь

Вероника

Наверное, это сон. В реальности мужчины так не поступают. Они не шепчут слова, от которых замирает сердце, не целуют до умопомрачения и не ласкают с предельной нежностью. Впрочем, как много я о них знаю?

— Станислав Юрьевич. — Я отстраняюсь и перевожу дыхание. Хочу уловить любую перемену в его лице. Вдруг он соврет? А мне важно услышать правду. Ту самую, способную навсегда расставить точки над “i”. — Скажите, почему вы приехали? Зачем помогаете, здороваетесь по утрам и желаете спокойной ночи?.. Я не хочу строить догадки.

Он касается пальцами моей щеки, убирает выбившийся локон за ушко и скользит ими по шее. Будоражит. Соблазняет. Сводит с ума.

— Умеете же вы, женщины, выбрать момент для серьезного разговора, — тихо смеется мужчина.

— Извините, просто я…

— Не извиняйся по мелочам. — У меня пробегают мурашки по телу от низкого голоса. — Ты мне нравишься, Вероника. А еще… — Он кладет руки на мои бедра, пододвигает ближе к себе, упирается естеством прямо в пах, и меня накрывает волной возбуждения. Слова хриплым шепотом слетают с его губ. — Я хочу тебя. Каждый раз, когда вижу, хочу до безумия.

Жар приливает к лицу. Я не была готова к такой откровенности. И все же, я ей рада. Если его чувства настоящие, если он, подобно мне, горит желанием, то почему мы медлим?

Его губы вмиг отвечают на мой поцелуй. Одежда летит на переднее сиденье. Холод кусает спину, но горячие объятья распаляют меня. Воздух накаляется. Внизу живота рождается уже знакомое чувство.

— Ника… — Пальцы начинают дрожать. Никто еще не произносил мое имя с такой страстью. — Моя нежная девочка. — Он задирает лифчик и целует в ложбинку, обхватывает ладонями грудь, втягивает губами сосок и кусает. Из моих губ вырывается крик, который сразу тонет в оглушительном раскате грома.

— Стас… — говорю на выдохе, и мужчина останавливается.

— Скажи еще раз.

— М? — Не понимаю, о чем он. Как только его пальцы минуют белье, касаются там, то просьба забывается.

— Боже… Стас…

— Вот теперь мне нравится.

Он перекладывает меня на спину, стягивает обувь, избавляет от штанов, вместе с которыми исчезает и белье. И хоть здесь мало места, хоть мои ноги на его плечах смотрятся непривычно, все это становится неважным. Голодным зверем он впивается в мою кожу, ласкает языком, тянет кожу, наполняет салон машины развратными звуками, распаляющими меня все сильнее. Это настолько запретно, что я готова умереть со стыда, но прежде прощаюсь с реальностью из-за нахлынувших чувств. Мне мало его губ, мало его пальцев.

— Стас… Пожалуйста.

Он замирает. Прерывистым дыханием согревают кожу в самом интимном месте. А после касается языком. Слизывает, оставляя после себя влажный след, и хоть я не вижу его глаз, знаю наверняка — он смотрит на меня. Решает, сделать ли шаг вперед. Сейчас. В машине. Где даже не развернуться толком. Хотя мне плевать на неудобства.

Пока мужчина борется с нерешительностью, я опускаю ноги. Ловлю его губы. На них еще остался мой вкус, и этот факт все больше раскрепощает меня. Руки тянутся к пряжке ремня, но, видимо, звон металла отрезвляет его, срабатывает стоп-сигнал, который сейчас совершенно не нужен.

— Нет, Вероника. Не здесь. — Он сжимает мои ладони, останавливает на полпути.

— Стас, я хочу его попробовать, — шепчу и краснею. Боже, что я сейчас сказала?

Яркая молния освещает наши лица. Я замечаю его затуманенный взгляд, расслабленное лицо, приоткрытые губы и взъерошенные волосы. Мое обнаженное тело на фоне пиджака, рубашки и брюк выглядит настолько беспомощным, что я незамедлительно расстегиваю ремень, надеясь уравнять наше положение. Он нависает надо мной. Смотрит на все мои действия свысока. Наверняка не ждет ничего особенного — что взять с неопытной юной девицы? Но я хочу доказать обратное, хочу услышать его стон, хотя даже не знаю, стонут ли вообще мужчины. Хочу, чтобы он был моим, и только моим. Здесь. Сейчас. И, быть может, потом.

Когда весь город спрятался от дождя, и ни одна живая душа не подозревает, насколько развратной я могу быть, мои губы несмело касаются бархатной кожи. Терпкий вкус остается на моем языке. Запах похоти ощущается настолько остро, что разум туманится. Я обхватываю нежную головку губами. Слышу тяжелое дыхание. Чувствую, как сильно напрягся Граф. Ему нравится?

Широкая ладонь касается моих волос.

— Ника… — Он двигает бедрами, и я зажмуриваюсь, принимаю лёгкую грубость и сжимаю пальцы ног. Возбуждение сильной волной проносится по телу, а до моих ушей долетает стон. Глухой и хриплый. — Ника… Постой…

Не останавливаюсь. Не даю ему передышки. Хочется снова услышать его голос, почувствовать власть над ним, свести с ума, чтобы отныне в его мыслях была только я.

— Блять.

Внезапный мат сковывает меня. Что я сделала не так?

Ладони мягко обхватывают мой подбородок, а едва я выпускаю изо рта член, его место занимают губы. Стас приподнимает меня, садится, прижимает к паху. Я двигаю бедрами, трусь об него, представляя как он в меня входит, как получаю столь запретное и желанное удовольствие.

— Когда-нибудь, — говорит он мне в ухо, тут же прикусывая мочку, — я в этой самой машине… — Я обхватываю ладонями его член, и он впивается губами мне в шею.

Боже…

— Я хочу тебя, Стас.

Снова раздается мат. Пальцы грубо трут клитор. С моих губ срывается стон.

— Когда-нибудь, я тебя здесь трахну. Не языком и пальцами, а по-настоящему. И поверь, Валевская, это случится очень скоро.

Палец скользит в меня, и весь мир сосредотачивается только в одном желании — получить оргазм.

— Вы обещаете? — спрашиваю его, сжимая его в себе.

— Я не бросаю слов на ветер, девочка.

Я закрываю глаза, и уже спустя мгновение опускаю голову на его плечо. Тело расслабляется. Легкие горят огнем. Тянущая боль, словно перчинка в изысканном блюде, добавляет остроты ощущениям.

Стас берет мою ладонь и кладет на член. Мягко сжимает мои пальцы, направляет, и хоть я боюсь сделать больно, кажется, у меня получается доставить удовольствие мужчине. По крайней мере, липкая жидкость на моем животе тому доказательство.

Я сижу на коленях у своего куратора и смотрю в еле различимые черты.

— Моя девочка. — С ухмылкой произносит он, снова целует, водит руками по плечам и груди.

— Станислав Юрьевич…

— Стас. Когда мы не в Университете, называй меня так.

— Хорошо. — Кое-что в его словах меня задевает, но я не решаюсь сказать это вслух. Мне кажется, он не поймет.

— Отношения, которые придется некоторое время скрывать от общества — меньше всего я хотел бы таких проблем, — смеется мужчина. и его смех отзывается во мне бурей противоречивых эмоций. — Но знаешь, малыш. — Его голос заполняется нежностью. — Если это ты, то я не против бороться с общественным мнением.

— Стас… — Я теряюсь, не в силах найти верные для ответа слова. Значит ли это, что я для него особенная?

— Ты похожа на меня в юности. — Тем временем говорит он. — Совершаешь те же ошибки, идешь тем же путем, пробивая себе дорогу сквозь колючие заросли. Да, я пришел в итоге к своей мечте, и все же столько всего можно было избежать.

Я молча слушаю. Может, мужчины после разрядки любят о чем-то поболтать?

— Вероника, — он снова обхватывает мое лицо ладонями, — запомни, я не хочу тебя в чем-либо ограничить. Этого не случится никогда. Но позволь мне облегчить твою жизнь.

— Станислав Юрьевич. Ой! То есть, Стас. Я не понимаю, о чем ты.

— Вернись.

— Эм.

— Я тут небольшой ремонт затеял… — Мужчина кашляет в кулак. — Еще дней пять, и твоя комната будет готова. Конечно, в наведении уюта я профан. Даже при всем желании не смогу сделать все в лучшем виде, но если вернешься, я помогу тебе во всем.

— Стас…

Я просто не знаю, что сказать.

— Подожди отказывать. — Горячие руки ложатся на мои бедра, скользят ниже, сжимают ягодицы, внезапно рождая новую волну желания. — Комната достаточно большая. Там спокойно можно поставить шест и тренироваться в танцах. — Краска приливает к моему лицу. И в спину сразу веет холод. Боже! Он это серьезно? — Я бы мог выделить для этого дела и другое помещение, но ставить трубу в гостиной — не комильфо. Все же, иногда у меня бывают гости. Это вызовет много неуместных вопросов.

— Стас.

— Мне нравится, как ты произносишь мое имя. — Он вновь прижимает меня к себе, и пальцы, до сих пор лежащие на попе, скользят меж половых губ, медленно входят в меня, снова распаляя. К игре присоединяется вторая его рука. Он ласкает интимные зоны, водит пальцами по нежной коже, в какой-то момент надавливая и проникая в колечко, пожалуй, самой провокационной части человеческого тела.

— Стас, нет… стой… Я…

— Тшш.

И вновь мой разум туманится. Его поцелуй сводит с ума. Вот только из губ моих срывается вовсе не стон, а жалобное и очень недовольное хныканье.

— Мы продолжим игру позже.

— Ты жестокий.

— Нет, я сумасшедший. Замерзла?

— Немного.

Настроение летит к чертям. Вроде все хорошо, но вдруг отчаянно тянет реветь.

— Вероника. — Наши лбы соприкасаются. — Маленькая моя, доверься мне. Я знаю, отношения развиваются слишком быстро, но я в том возрасте, когда не хочется тянуть. Ты мне нравишься, девочка. Моя нежная и чувственная девочка. — Кожа покрывается мурашками от удовольствия. Его слов. Голоса… — Нравишься до безумия. Поэтому просто доверься. Хорошо?

Киваю сквозь неожиданные слезы и порывисто обнимаю его. В груди так щемит от нахлынувших чувств, что я отчаянно цепляюсь за мужчину, наслаждаясь ласковыми поглаживаниями волос и спины.

— Мы прилипли друг ко другу.

Стас начинает глухо хохотать, и я вместе с ним.

— Ты испортил важный момент, — отстраняюсь и оглядываюсь в поисках того, чем можно было бы вытереться.

— Прости, я не со зла.

— Ага, как же.

— Вероника. — Он снова привлекает меня к себе.

— М? — Утыкаюсь носом ему в шею.

— Все будет хорошо, моя девочка.

Эти слова отзываются во мне невыразимым волнением. Доверится ему? А смогу ли я? Не будет ли нас преследовать тень его прошлого? А мои родители? Они же придут в ярость, когда узнают! Впрочем, им придется смириться, ведь, кажется, я по-настоящему влюбилась.

— Ты вся дрожишь, — произносит он и целует меня в плечо. — Вероника?

— Еще минутку.

— Понравилось со мной обниматься?

Я слышу в его голосе издевку и слегка кусаю шею, строго проговаривая:

— Станислав Юрьевич, вы совсем не умеете флиртовать.

В ответ меня только сильнее прижимают к себе, снова целуют, наверное, в сотый раз. И этого становится так тепло на душе. Сегодня я открылась мужчине, о котором знаю очень мало и о котором хочу многое узнать. Но получится ли у нас быть друг с другом? Насколько далеко я готова зайти ради своего счастья? А он — бороться?

На мои плечи ложится куртка.

— Посидим еще немного. Дождь скоро закончится.

— Стас, — тихо шепчу.

— Чего? — таким же шепотом спрашивает он.

— Я вернусь.