Глава 32. Замешательство

Граф

— Не понимаю, зачем цепляться за какую-то малолетку, если можно провести время чуть разнообразнее? — зевая, спрашивает Буров.

— Даже не знаю, что тебе ответить, — развожу руками и направляюсь в бар.

— Можешь не отвечать, в принципе, — доносится мне в спину. — И так все ясно: вьюнок опутал по самые яйца. Нет, я бы понял, будь это женщина лет тридцати, в самом соку, твердо стоящая на ногах…

Кто о чем, а лысый о расческе.

— Можно подумать, ты клюешь исключительно на таких.

— Вот только не надо поминать прошлое!

— Не собирался, — шепчу, доставая припасенную бутылку виски. Надо успокоить нервы и приготовиться к трудному разговору с Валевским.

Конечно, я бы мог сейчас поступить, как трусливый пес — поджать хвост и не высовываться. Но если Вероника выбрала путь диалога и доверилась мне, я не имею права оставаться в стороне. Не в этой ситуации.

— Хорош грузиться! — Буров садится напротив и тяжелым взглядом буравит бутылку. — Ты хоть раз проигрывал Валевскому в аргументации? Нет. Вот и тут скажешь какую-нибудь белиберду про любовь, и делов-то!

— Серег, мне до Валевского нет дела. Я думаю о… — вздыхаю и говорю вслух о своих намерениях, хотя те звучат слишком бредово. — Я думаю о своей девушке.

— Оу! — Он выпучивает глаза, в замешательстве оглядывает комнату и снова возвращается к моему лицу.

— Что?

— Твоя девушка? — прячет улыбку за глупой гримасой.

— Да, моя девушка. Нет, я понимаю твою реакцию, но мне уже давно не двадцать, чтобы выкуривать по две пачки в день и убиваться по неверной жене.

— Я тебя не осуждаю. Наоборот, удивлен. — Он достает бокал из шкафа и наливает себе алкоголь. — Путь, в котором одни обязательства, выматывает, Стас. Думаешь, почему я меняю девчонок? Не хочу ни на ком зацикливаться. После Аленки все не то.

— А она все не спешит прощать…

— Смеешься? — хмыкает друг и делает глоток. — Ух, ядерная! Где достал-то?

— Тесть подарил.

— Ясно… Так что делать будем?

— Собирать шкаф.

— А если приедет?

— Я не девка, чтобы прятаться, Серег.

— И то верно… — тянет задумчиво друг, затем машет передо мной бокалом. — Второй заход?

— Нет, пошли работать.

— Эх, никакого удовольствия от законного отпуска, — ворчит, но топает за мной.

Мы собираем мебель и обсуждаем волнующие нас вопросы. Буров подумывает назначить встречу знакомому биологу. И я соглашаюсь с ним.

Идея переобуться и заняться любимым делом под эгидой частного исследовательского центра зреет в моей голове давно. Перебраться в Европу и вовсе хотелось еще в молодости. Вот только ни одна моя работа не увенчается успехом, пока я сам не сойду с подвешенного состояния, не решу вопросы, от которых будет зависеть мое будущее. Впрочем, о чем это я? Большая часть вопросов сейчас сводится только к одному человеку, так внезапно ворвавшемуся в мою жизнь.

Наверное, я сумасшедший. Хотя другие могли бы назвать меня влюбленным идиотом. Да, я почти уверен, что это безумие. Не прошло и трех месяцев после предательства, казалось бы, близкого человека, а мой мир, до сих пор наполненный только работой и редкими минутами в объятьях жены, сосредоточился в юной девушке. Словно вся Вселенная уместилась в одном человеке. И это не кажется мне проблемой. Наоборот, вот уже третий день, как я мечусь между работой в университете и домашними делами, напоминая себе атласного шалашника, готовящего гнездо к приходу самки.

Все же людей от животных отличает только более развитый интеллект. И, пожалуй, сомнения. Даже если я выгляжу отбитым на всю голову, столько противоречивых чувств мной не было испытано никогда.

— Одиннадцатый час пошел, Стас. — Буров немного пьяно поглядывает на часы. Сколько он выпил? И сколько можно зализывать раны таким вот образом? Мог бы уже смириться. — Он уже не приедет.

— Плевать! — машу рукой. — Главное, чтобы он не доставил проблем Веронике. — Друг согласно кивает, и я прищуриваюсь. — Кулаки почешешь в другой раз.

— Раскусил, да? — смеётся. — Понимаешь, он ведь сто процентов замешан в краже. И хоть кажется, что Аня ушла в третий лагерь, моя интуиция вопит совершенно о другом.

— Может, оставим эти разговоры. Давай вызову такси.

— Вызывай. И своей Веронике обязательно позвони. Хотя это и семейные разборки, но мой опыт показывает: если вовремя не спохватиться и не сунуть нос, останешься у разбитого корыта.

— Философ, — усмехаясь, набираю такси.

Как только Буров отчаливает на серой Тойоте, я действительно тянусь к телефону. Вот только звоню вовсе не девочке с большими карими глазами, а женщине, с которой следует обсудить вопрос доверия.

— Стасик? — Если мама и удивлена, то старается не подавать виду.

— Привет.

— Ты так редко меня набираешь, что я забеспокоилась: все ли хорошо?

— Это ты рассказала Ане о Веронике? — спрашиваю в лоб, совершенно не ожидая правды. Судьи тоже врут, особенно если дело касается денег и репутации.

— О чем ты?

— Мам, — вздыхаю, — я серьезно. Что ты ей наплела?

Она некоторое время молчит, и затянувшаяся тишина начинает действовать на нервы.

— Ну! — поторапливаю ее. — Однажды ты уже влезла в мою жизнь. Вспомни, по чьей наводке я познакомился с Аней.

— Стас, ты выпил?

— Я думал, ты на моей стороне.

— Я всегда буду на твоей стороне. Я — мать, и забочусь о будущем своего ребенка. Если сейчас не отвадить от тебя девку, то разразится скандал. А Валевский ни за что не допустит удара по репутации.

— Он может такого наворотить… — с усмешкой говорю.

— Он — трус! — кричит в трубку, заставая меня врасплох. — Трус, каких еще поискать! Поверь, я знаю, о чем говорю. Ради тепленького местечка готов пожертвовать всем, даже чувствами, даже остатками гордости и человечности!

— Ты так близко с ним знакома?

— Ближе, чем ты можешь представить, Стас. — Вздыхает. — Ты очарован ей. Это заметно. Мне хватило одного взгляда, чтобы увидеть вашу влюбленность. Но Валевский — последний человек, с которым я хотела бы связываться. Если хочешь, осуждай, злись, можешь даже устроить очередной бойкот. Я не обижусь, привыкла. Только забудь о девчонке. Не лезь в это болото. Не повторяй моих ошибок. — Она всхлипнула, затем кашлянула, беря себя в руки.

— Ты редко плачешь. Что произошло?

— Воспоминания нахлынули. И за Аню прости. Пришла, прости господи, тетеря, строящая из себя умницу-красавицу. Помогите, мол, вернуть Стаса. Я как на нее глянула, поняла, что смотреть не могу. Напомнила мне одну стерву, тоже крокодильи слезы лила, семью сберечь пыталась, а сама…

Что именно сама, она так и не произнесла. Да и я все понял без слов, хватило намека. Только дети не должны расплачиваться за грехи своих родителей.

— Мам, Вероника не просто мимолетное увлечение. Прошу, не лезь в это. Даже из добрых побуждений. Надеюсь, ты меня услышала.

— Не очень приятно это слышать, — произносит с горечью, и все же со смехом.

— Мы всегда говорим друг другу неприятные вещи, — поддерживаю ее напускное веселье.

Попрощавшись с матерью, я ухожу в прострацию. Ее связь с Валевским кажется чем-то инородным, не вписывающихся в картину моего мира. И все же приходится это принять, теперь только гадая, что же произошло между ней и матерью Вероники. Почему я всегда думал о чисто рабочих разногласиях? В громком деле Сахарова шестилетней давности, где обвинителем был никто иной, как сам Валевский, ненависть мамы выглядела подозрительной, однако мне даже в голову не пришло — увидеть в оправдании одного из шарлатанов научного общества личные счеты. Сахаров вышел на свободу несмотря на общественный резонанс.

Я разочарованно вздыхаю и набираю Веронику. После ухода друга в квартире вновь повисла пустота. Мне нужно кем-то ее заполнить. Просто необходимо. И взволнованный голос девушки — теперь точно моей, раз я это произнес вслух — отлично справится с этой миссией.

Утром я, по обыкновению еду в университет. В моем расписании стоят две пары у второкурсников и одна — в группе Вероники, после которых планирую заехать в мебельный магазин, но всю дорогу меня занимают совсем другие мысли. Перед глазами то и дело возникает волнительная картина: как вхожу в аудиторию, как моя девочка смущается, кусает губы, прячет взгляд, лишь изредка поглядывая исподлобья. Неприличная фантазия никак не вяжется с образом строгого профессора, но я никогда не был святошей. К тому же в пределах университета не позволил бы себе лишнего, будь там даже моя жена.

Переполненная парковка, шумный холл, группы студентов в коридорах — все кажется обыденным и привычным, ничего особенного, однако меня не покидает ощущение надвигающейся беды. Чувствуется напряжение. И оно исходит вовсе не от окружающих. Это интуиция.

— Станислав Юрьевич, — сразу обращается ко мне Судакова, стоит только войти в кафедру, — вас просили заглянуть в деканат по срочному делу.

— И вам доброе утро. До перерыва не подождет? У меня через четыре минуты начнется лекция.

— Ой, не стоит переживать. Вас уже заменила Русланочка.

Секундное замешательство перетекает в негодование. Почему замена лекторов произошла без предупреждения?

— Советую поспешить. Вас заждались, — ехидно улыбается Елена Григорьевна, и я понимаю, что стоит приготовиться к худшему. Иначе эта женщина не злорадствовала бы.