Глава 10

— Душ, — открыл Миро̀ дверь, показывая помещение. — Чистое полотенце. Я буду внизу. Пока поставлю колесо, — добавил он и деликатно исчез.

Я вышла с голыми ногами, в футболке и замотанным вокруг талии банном полотенце.

Осмотрелась. Обстановка как в дешёвой гостинице. Всё просто, но всё есть.

Когда мы вошли, диван был разложен, сейчас он его свернул и убрал постельное бельё.

Я улыбнулась: над диваном висела полочка, о которую он ударился головой, когда я позвонила утром и его разбудила. Кто же вешает полки так низко!

Ничтоже сумняшеся, я открыла шкаф. И… открыла рот. Провалиться! Кожаный чемодан и той же дорогущей фирмы портплед. Портплед, твою мать! Ну что я говорила! Много вы видели слесарей, которые возят деловые костюмы в портпледах? А костюмов в шкафу висело несколько. И, если верить биркам, стоимость каждого как крыло от самолёта, а не как рессора от трактора.

Может, он и боится садиться за руль, и живёт в автосервисе, но совсем не тот простой парень каким кажется. Да, он прост. Но не той простотой, в которой подразумевают примитивность, необразованность, заурядность и дубоватость. Его простота — отсутствие наигранности, пафоса и кичливости. А вообще, не слушайте меня. Я же как фанатка, тайком пробравшаяся в дом кумира — что бы ни нашла, оно мне всё равно понравится. Хоть труп кота. Скажу: заслужил.

На подоконнике лежали смятая штора и книга. Детектив. Надо же, я тоже люблю этого автора.

Шумный, многолюдный автосервис сегодня казался совсем не тем местом, где я была вчера. А с высоты комнаты и вообще незнакомым.

Рядом с Миро̀ стоял высокий красивый неславянской внешности мужчина. Он то и дело отвлекался: то отвечал, то командовал, то кого-то куда-то посылал на неизвестном мне языке. Хозяин автосервиса?

Я выглянула, Мир меня увидел и подмигнул.

Чёрт! Я махнула ему рукой и поспешила ретироваться: развернулась к стоящей на столе скульптуре.

Это же так называется? Скульптура. Хотя она и была собрана из старых запчастей, шестерёнок, гаек и деталей с неизвестными мне названиями.

Бегущая лошадь. С металлической гривой, развевающейся на ветру.

Сильная, изящная, смелая. Свободная.

— Потрясающе, — погладила я изгиб блестящей спины, переходящий в круп.

— Да так, — скромно отмахнулся хозяин комнаты.

— Так? — вытаращила я глаза. — Хочешь сказать, это сделал ты?

— Это нетрудно. Бери — и вари. Металлолома хватает. Но, вот увидишь, матери не понравится.

Он поставил на стол горячий чайник. Кружки, пакет с печеньем, упаковку чая в пакетиках.

— Это подарок ей на день рождения?

— Да, она любит лошадей, но наверняка скажет: лучше бы просто купил цветы, — вздохнул Мир.

— Можно я куплю ей цветы? — покосилась я на лошадь. Как такое может не понравится? Это же настоящее произведение искусства. Не детская поделка из железок — шедевр.

— Конечно. У тебя как дела? — посмотрел он на полотенце.

— Всё хорошо. Но нужно высушить штаны. Фена у тебя, случайно, нет? — не стала я посвящать его в подробности, что выстиранные трусы пришлось отжимать полотенцем: всё же какой-никакой, а стыд у меня должен быть.

— Наливай пока чай. Сейчас принесу, — ответил он.

И вернулся, когда я наполнила до краёв кипятком две кружки.

— Тот мужик, что стоял с тобой внизу, он кто? Хозяин автосервиса?

— Э-э-э… Да. Гамлет. В смысле не принц датский, — улыбнулся он на мой недоумевающий взгляд. — Просто имя, распространённое в Армении.

И вот здесь, когда самое время было литься непринуждённой беседе, где мы бы открыли друг в друге какие-то новые качества, поведали сокровенные тайны, признались в мелких грехах, — я так точно готова была признаться, что лазила в его шкаф, — ему позвонили.

«Венера» — невольно прочитала я на экране лежавшего на столе телефона.

— Прости, это женщина отца, я должен ответить, — взял он телефон и вышел.

Я поболтала в кружке пакетиком, откусила печенюшку, зевнула, чувствуя, что усталость и ночной недосып уже давали о себе знать, пофотографировала лошадь и пошла сушить штаны.

— Как отец? — вышла я в ещё горячих джинсах.

— Всё так же невыносим, — качнул головой Миро̀. Пока я жужжала феном, он уже и поговорил, и переоделся, и после спортивных штанов в джинсах выглядел как с рекламного плаката Левайс: с такой задницей ему там самое место. — Отец решил никому ничего не говорить, и Венера недоумевает, что происходит. Они должны были вместе пойти к матери на день рождения, — развёл он руками. — Но что-то мне подсказывает, он решил пойти без неё. Вернее, не с ней. И мать уже в курсе, а Венера почему-то нет, — пожал он плечами. — Я вас познакомлю, если он всё же придёт.

— Тогда ты станешь первым парнем на земле, что начал отношения с девушкой со знакомства с родителями, — улыбнулась я. — Ты должен ехать? — показала я на его одежду.

Он кивнул.

— Подвезти?

— Если тебе не тру…

Мы, не сговариваясь, повернулись к снова ожившему телефону, который его перебил.

Теперь на экране горело другое имя. И лучше бы я выколола себе глаза, чем увидела эту короткую надпись и то, как Миро̀ изменился в лице.

— Мне не трудно. Жду тебя внизу, — подхватила я сумочку.

Я неумышленно оставила дверь недозакрытой и умышленно притормозила (надо спросить у мамы: у нас в роду случайно не было шпионов, или только Варвары, и те не всюду сующие свой любопытный нос, где надо бы), но Мир подошёл и плотно закрыл дверь изнутри, чуть не поймав меня с поличным.

Вообще, у меня есть оправдание, опираясь задницей о машину, рылась я в сумке в поисках сигарет. Я так уважала личное пространство бывшего, не задавала лишних вопросов, всему верила на слово, даже не рылась в его вещах, что в результате закончилось всё плачевно.

И Гарик хоть и сделал мне больно, был прав: доверяй, но проверяй.

Но жизнь меня, видимо, ничему не учит.

Она! — хмыкнула я, найдя только помятую конфету. Засунула в рот, смяла фантик и бросила через забор.

Баскетболистов у нас в роду, похоже, точно не было: смятый комок ударился о сварную ограду и упал мне под ноги. Может, хоть футболисты были, зло пнула я бумажку и посмотрела на окно на втором этаже над боксами: Миро̀ ходил по комнате из угла в угол с прижатым к уху телефоном.

Кого называют в телефоне «Она»? Уж точно не регистратуру поликлиники. И вряд ли он называл своих женщин в контактах как одна гинеколог пациенток: Алла (гонорея), Белла (аборт), Виктория (гименопластика). «Кристина Валерьевна (домкрат)», приятно познакомиться.

Она это значит — ОНА. Та самая.

— Ничего, если я спрошу? — нарушила я молчание, когда мы выехали из автосервиса.

Стоял тот волшебный вечерний час, когда уже начало темнеть. Радио в машине пело лирические песни о любви. В небе горел ярко-красный закат. На город ложились мягкие синие тени.

Красиво. Волшебно. Сказочно. Романтично… А я со своим допросом.

Эх! Но не я всё испортила.

— Спроси, — поднял Миро̀ голову и повернулся ко мне.

— Если у тебя есть девушка, почему бы тебе не пойти на день рождения к маме с ней?

Он улыбнулся.

— Я бы мог сказать, что маме она не нравится, а я не хочу портить праздник, но у меня нет девушки. Пока нет, — добавил он и ещё шире и мягче улыбнулся. — Но, если пройду вступительные испытания, есть шанс, что она согласиться ей стать. Пока не прошёл, — вздохнул он.

— Уверен? — улыбнулась я. Это же он обо мне? Нет, в нашем роду точно сыщиков не было.

— Как никогда.

На парковке у закрытой территории частной клиники, проезд к которой был закрыт шлагбаумом и куда Мирослав попросил его подвезти, не было свободных мест, поэтому я остановилась прямо на проезжей части и включила аварийку.

— Я позвоню? — опёрся он рукой о ручку двери, прежде чем открыть.

— Позвони, — кивнула я.

Он посмотрел так, словно хотел меня поцеловать, но не решился, сказал «спасибо» и вышел.

— А где Вета? — глядя на пустое место среди обуви, спросила я, разуваясь в прихожей.

Не то, чтобы меня это сильно волновало, но что-то же я должна была сказать выехавшему встретить меня Гарику.

— Она на сутках. Будет только утром.

— Ясно, — устало вздохнула я, подняла я голову и… обомлела.

Я даже с трудом его узнала. Он побрился. Почти налысо. Явно машинкой и явно сам. От моих любимых кудрей остался только короткий ёжик волос.

— Зачем ты?.. — это было так больно, что я невольно стиснула зубы и покачала головой.

— Ты знаешь, — ответил он бесстрастно.

— Ясно, — повторила я. Поравнялась с ним и почти прошла.

— Согласился? — задрал Гарик голову мне вслед, заставив задержаться.

— Кто?

— Твой слесарь? Пойти на исследование?

— Я не спрашивала.

— Крис, — он поймал меня за руку, потянул и, опустив одну ручку инвалидного кресла, боком посадил к себе на колени.

Я не сильно и сопротивлялась.

— Я не спрашиваю, почему не я, — обнял он меня двумя руками.

— И не надо, — ткнулась я носом в его шею, вдохнула запах, погладила по волосам — тому, что от них осталось. — Потому что ответ тебя не удивит. И дело совсем не в твоих ногах.

— Знаю. Прости, — потёрся он щекой. — Прости, что делаю тебе больно.

— Ты делаешь больно себе. Это меня расстраивает сильнее.

— И это я тоже знаю.

Кресло стукнулось в стену, когда он потянулся к моим губам и остановился.

— Гарик, я ведь живая.

— Я тоже, — вздохнул он, коснувшись кожи дыханием.

— Мы всё испортим.

— Мы уже всё испортили.

— Ещё нет.

Он прижался губами к моему лбу.

— Я всё испортил.

— Ты меня бросил.

— Я был таким идиотом.

Слова были лишними.

Мы договорились никогда об этом не вспоминать. Мне было восемнадцать, ему двадцать. Новогодняя вечеринка: я, Вадик, его друзья, Гарик. Сумасшедшая ночь. Мы проснулись вместе. А потом сбежали ото всех на турбазу в горы. Я что-то наплела родителям, он — друзьям. Наверно, они подозревали, особенно Вадик, но нам было всё равно.

Горы. Снег. Потрескивание дров в камине. Его сильные руки, горячие губы, требовательные ласки. Сплетённые в неистовом танце тела.

А потом всё закончилось, не успев начаться.

Мы вернулись. Я ждала, влюблённая, глупая. А он пришёл с девушкой.

Он был моим первым бывшим.

И я не простила.

— Как его зовут? — спросил Гарик.

— Миро̀.

— Как полузащитника в Бундеслиге?

— Как Мирослав. Хочу пригласить его в пятницу к нам на ужин. Ты не против?

— Я против. Но предпочитаю знать соперника в лицо.

— Ты проиграешь, Ротман, — улыбнулась я, поцеловала его в уголок губ и слезла с колен.

— Посмотрим, — усмехнулся Гарик. Он провожал меня глазами.

— Ты даже по лестнице подняться не можешь, — повернулась я, преодолев половину пролёта.

— А если однажды я поднимусь? — задрал он голову.

— Выйду за тебя замуж, — засмеялась я и ушла.