Глава 15

— Милая, с тобой всё в порядке? — подала мама бокал с холодным вином.

По субботам каждую неделю мы собирались у родителей. И никакие душевные невзгоды не могли стать причиной не приехать. Такая в нашей семье была традиция. С невзгодами даже лучше: тут и выслушают, и поддержат, и помогут. Было бы желание делиться.

У пруда, где мы сидели с мамой на качелях, цвёл жасмин. Запах стоял такой, что хотелось вдыхать его полной грудью и не выдыхать. А когда лёгкий летний ветерок менял направление, с соседнего участка тянуло дымом: соседи жарили шашлыки.

Дом в городе, добротный, двухэтажный с ухоженным, с обустроенным по уму и с любовью участком, обошёлся родителям дорого. Они не смогли бы его себе позволить, хотя долго выбирали, и он им очень понравился, но мы с Вадимом помогали платить ипотеку. Родители отдали Вадику (им с Мариной) свою трёхкомнатную квартиру, ну а мне по взаимной договорённости должен будет достаться дом. Но даже если нет, я бы всё равно помогала.

Я с удовольствием возилась с мамой на грядках. И даже гордилась композициями из цветущих бакоп и петуний, что скоро должны были перекочевать на окна, а пока набрали силу и цвет в составленных в ряд на террасе длинных цветочных горшках — не зря ходила на курсы флористов.

— Ничего не ела. Молчишь. Сидишь грустная. На тебя совсем непохоже, — сокрушалась мама.

Да, сама бы себя сегодня послала на хрен — задолбала уже, вздохнула я и ответила:

— Я в порядке, мам.

На самом деле нет. Я совсем не в порядке.

Просто это был тот редкий случай, когда я не знала, что сказать.

Как объяснить хитросплетения сюжета, где есть я, Гарик, Миро, Пряник, «Органико» и «Экос», любовь и секс, верность и предательство, ревность и дружба, честность и вероломство.

Про голые сиськи, спущенное колесо, приставания начальника, правило «никаких одеяльных отношений», подписку о неразглашении. Что отец Миро̀ владелец «Экоса», он болен, а моему начальству уже кто-то слил эту информацию. Что у меня весь кабинет завален папками с документами «Экоса». И да, у меня теперь есть отдельный кабинет. Что мы с Миро̀ переспали, и мне теперь не светит работа в его компании.

Да что работа! Что — переспали! Я обещала Ротману выйти за него замуж, а сама трахаюсь с другим.

Да что — Ротман, я сдыхаю от Миро̀, без Миро̀… а мне с ним даже разговаривать нельзя. Я подписала не просто документ о неразглашении — я подписала себе приговор. Меня казнят. И оставят на площади моё истерзанное тело на съедение воронам в назидание, если я его нарушу.

Всю ночь я думала не про Ротмана. Пока он там кувыркался со своей «массажисткой», я сидела на юридических форумах и даже отправила запросы трём онлайн-консультантам с вопросом о наказании за нарушение подписки о неразглашении коммерческой тайны.

В глазах рябило от номеров статей, но ни уголовный, ни трудовой, ни кодекс об административных нарушениях, ни один из трёх консультантов не сказали мне ничего утешительного.

Минимум — увольнение. И это я, наверное, смогла бы пережить, хотя… нет, не смогла бы. Я же только жить начинаю, а кто возьмёт меня на работу после «потери девственности (зачёркнуто) доверия», даже продавцом, а я бухгалтер, там доверие превыше всего.

А дальше ещё веселее: «ст. 183 УК РФ: уголовная ответственность с назначением штрафа в размере до 1 млн руб. с лишением права занимать определённые должности, либо исправительными работами на срок до 2 лет, либо принудительными работами на срок до 3 лет, либо лишением свободы на тот же срок».

Или вот: «п. 7 ч. 1 ст. 243 ТК РФ: в случае разглашения работником сведений, составляющих охраняемую законом тайну, в том числе коммерческую, он несёт материальную ответственность в полном размере причинённого ущерба».

То есть будут ли у Мирослава Сарматова намерения продавать компанию отца или нет, сможет ли «Органико» купить «Экос» или нет, чем закончится эта сделка — неважно. В любом неудачном для «Органико» развитии событий могут обвинить меня, если я буду встречаться с директором «Экоса».

И Миро̀, конечно, поступил хреново, что не признался сразу кто его отец и какой выбор он делал, но он хотя бы пытался быть со мной честным. И это я ему щедро советовала «наплюй на принципы, делай, что должен». Он и делает. А вот что теперь делать мне? Врать, глядя ему в глаза?

О том, где работаю я, он ведь до сих пор не знает.

Самое мудрое и правильное решение, что виделось мне в данной ситуации, чтобы не оставлять в дураках мужика и не подставлять под удар, сказать: прости, наша встреча была ошибкой. То есть рассказать как есть, как-то намекнуть, что о болезни его отца узнали, и прекратить любое общение.

Так и стоило ли рассказывать про Миро̀, если всё закончилось, не успев начаться?

— До сих пор не нашла мужика для своего исследования? — словно подсказал Вадим, на что можно сослаться в разговоре с родителями.

И я тут же ухватилась за эту возможность.

— Какого исследования? — подал голос папа.

Они с Вадимом устанавливали в пруд погружной насос, подключали фонтан, ультрафиолетовый фильтр, чтобы не цвела вода, и слышали всё, о чём мы говорили.

— Ну, помните, я на прошлой неделе рассказывала, — ответила я. — Научное. Серьёзное. На базе Национального исследовательского университета при Академии наук.

— Про секс, — ответил Вадим.

— А, да, да, да, — вспомнила мама.

— Вадик, а вы с Маринкой не хотите пойти? — спросила я.

— А у нас и так всё хорошо, — улыбнулась Марина.

Девушка брата стояла на газоне, подставив лицо солнцу. Приложив руку к глазам козырьком, она посмотрела на Вадика так, что я поверила: им не надо. И физически ощутила, как не хватает здесь Миро̀. Как бы уместно он смотрелся с отвёрткой в руках у насоса. Или с рукой у меня на плече. Подливающим нам с мамой вино. Помогающим отцу.

Его не хватало: здесь, рядом, везде. Уже не хватало, а мы ещё даже не расстались. Мы и вместе не были, если точнее, а уже должны расстаться. Знакомы всего неделю. Не виделись всего несколько часов. А я уже скучала. Сдыхала без него.

Дорогая Всеобщая Справедливость! Сделай, пожалуйста, так, чтобы вся херня, которая выделена на этот мир, распределялась равномерно!

— А тебе оно зачем, это исследование? — спросил Вадик.

— А что плохого в том, что мне расскажут про точку Графенберга и лонно-копчиковую мышцу? Возьмут тесты на гормоны, подключат к датчикам мою психо-иммуно-эндокринную сеть, — по памяти повторяла я, что запомнила из описания. Ещё там было что-то про оргазм. Но про оргазм звучало не так научно, как про уровень эпинефрина. — Это круто. Это полезно. И вообще. Фу, какие вы скучные, — скривилась я, передразнив брата, что посмотрел на меня с выражением «Ты серьёзно?», хотя желания идти на исследование с кем-либо, кроме Миро̀, не было. А без Миро̀ — и вообще не было. Спорила я просто из вредности. — Ну, поздравляю, раз вам неинтересно. Мне всегда всё интересно.

— А у тебя какие проблемы? — получив от отца сигнал, Вадик включил насос.

Мы дружно завизжали, когда всех окатило водой.

— Тьху! Вадик! — вытерла я лицо.

— Валера! — с той же интонацией повторила мама. И тоже посмотрела в бокал: не попала вода?

И только Марина промолчала и улыбнулась ещё шире.

— Тебе просто нужны отношения, — подвёл итог доморощенный психолог Вадик. И психолог из него был такой же, как сантехник. Он принялся заново прикручивать шланг, который сорвало напором воды.

— Блин, ну что значит просто? — возмутилась я. — Отношения — не бывает просто. Это запахи. Храп. Волосы в ванной. Вопросы. Претензии. Упрёки. Ему надо — я должна. Мне надо — ему лень. Партнёр для научного исследования — это не отношения.

— Ты же записалась на курсы кулинарии без посторонней помощи, — улыбнулся Вадик.

— Да, туда, слава богу, мне никого не пришлось тащить, ни в качестве партнёра, ни в качестве начинки для пирога.

— Сомневаюсь, что у тебя и с этим возникнут проблемы, — не сдавался Вадик.

— Ой, бе-бе-бе, — передразнила я и отхлебнула вина. — И правда, что я, как первый раз. У меня же всегда есть Тиндер и Баду. Так и напишу в обоих приложениях для знакомств: «Жертвую собой в пользу науки. Ищу партнёра. Пофиг с кем. Если я привлекаю тебя физически, пиши». Пойти ещё в группу анонимных алкоголиков записаться, что ли, — посмотрела я на пустеющий бокал: душа требовала объятий, а организм — вина.

— Туда я пойду с тобой, — подлила мама мне и себе из стоящей у ног бутылки. — А что, кстати, с собеседованием? Ты сходила? В «Экос»?

О чёрт!

— Сходила, — с трудом сдержав вздох, ответила я. — Я им не подхожу.

— А зачем ты вообще искала новую работу? — спросил папа и снова кивнул Вадиму.

Мы прикрыли руками бокалы, защищаясь от фонтана воды. Но в этот раз у них всё получилось.

— Видимо, чтобы были деньги оплачивать все её курсы, — улыбнулся Вадим.

Зажурчал ручей. Засверкали на солнце струйки фонтана.

— Ой всё, — скривилась я. — Что плохого в том, чтобы узнавать новое? Учиться. Общаться.

— Ничего. Только тебе не кажется, что нового в твоей жизни слишком много? — посмотрел на меня отец. — Словно ты боишься остаться наедине с собой и стараешься заполнить пустоту чем угодно, лишь бы заполнить.

— Думаешь, всё настолько плохо, пап? — вздохнула я.

Он пришёл, сел рядом.

— Думаю, тебе нужно перестать думать о прошлых разочарованиях. Открой своё сердце не для знаний — для человека, малыш. Может, конечно, он тоже сделает больно тебе, да и всем нам, — он посмотрел на маму, она кивнула. — Бывает. Жизнь есть жизнь. А, может, он и есть тот, кого ты ищешь и с кем будешь счастлива?

В любой ситуации оставайся мужиком, поняла? — услышала я, улыбнулась: — Спасибо, пап.

Что-то мне подсказывало, что говорит он об одном конкретном человеке, у которого на полке стоит кубок «скотина года», но ни спрашивать, ни развивать эту тему сейчас не хотелось. Сейчас я была неспособна ни на что. Ни на обоснованные сомнения, ни на аргументированные возражения, ни на взвешенные решения.

Мне было плохо, грустно, одиноко. Тоскливо. И мои стадии принятия неизбежного никак не хотели переходить из стадии «Да блин!» в стадию «Ладно, блин!»

Я подхватила пустую бутылку.

— Принести ещё?

— Не, я пас, — ответила мама и покосилась на Марину.

Да, я тоже подумала: чего это она не пьёт. Но подождём официального объявления виновника её трезвого образа жизни.

Мама встала помочь отцу собрать инструменты.

Вадим обнял Маринку, и они заняли наше место на качелях.

А я ушла в дом.

Достала из холодильника вино. Не, так и правда сопьюсь, — посмотрела я на запотевшее стекло, поставила какое-то там Шато на место и вернулась в сад с книжкой в руках.

У родителей на книжных полках, оказалось, можно найти всё что угодно, даже «Кодекс самурая».

Ещё я принесла плед, подушку. Уютно устроилась на диванчике в тени, собираясь не столько читать, сколько трепать себе нервы или дремать — как повезёт.

«Путь Самурая — это прежде всего понимание: ты не знаешь, что может случиться с тобой в следующий миг. Подлинный самурай не думает о победе и поражении. Он делает, что должен — бесстрашно бросается навстречу неизбежной смерти».

Я отложила книгу. Мне, конечно, ближе Первый Закон Стиральной Машинки: всё бельё оказывается в пододеяльнике. И Второй: как глубоко не засовывай джинсы, их железная пуговица всё равно будет долбиться о стекло. Но сегодня прямо хотелось чего-то японского: харакири, например.

— Вадим, можно тебя? На пару слов, — постучала я по диванчику рядом с собой. И остановила его девушку, что хотела деликатно оставить нас вдвоём. — Марин, не уходи.

Вадик бухнулся рядом, поднял книгу.

— Да, нелегка самурайская жизнь… Но делать себе харакири… Обидно, поевши пельменей... — усмехнулся он, словно прочитав мои мысли, и отложил в сторону «Кодекс».

— Вадь, что случилось с Гариком на самом деле? — спросила я. — Он решил свести счёты с жизнью? Горы. Снегопад. Он один. Обрезанный страховочный трос.

— Есть такие подозрения, — тяжело вздохнул Вадим. — И он меня, конечно, убьёт, если я расскажу…

— Давай я. Меня не убьёт, — сказала Марина.

Хрупкая как птичка, маленькая, худенькая, она села рядом на самый краешек, но этот медведь Вадик сгрёб её лапищами и подвинул к себе поближе.

— Это, конечно, слухи, — посмотрела она на меня. — Он же скрытный, Ротман, клещами не вырвешь, поэтому правду никто не знает. Но слухи ходили. В общем, у него тогда была девушка. Студентка. Совсем юная, хорошенькая, умненькая. Говорят, он её очень любил. Но... она ему изменила. Как-то тупо. Совсем нелепо. То ли по пьяни на вечеринке с сокурсником, то ли с каким-то преподавателем-профессором. Пыталась скрыть, как-то уладить. Но Гарик узнал. И как мы поняли, не смог это пережить. Или не хотел с этим жить. Потому что и с ней уже не мог, и без неё — не мог.

— А как её зовут, ты знаешь? — нахмурилась я.

Это были плохие новости. Очень плохие. Я, конечно, не спец в психологии, но попытка суицида — это как первый раз попробовать наркотики. Потом тянет «ещё». Или, говоря научным языком: существует высокая вероятность повторной попытки.

— Я — нет, — покачала головой Марина.

— Вадик? — повернулась я. Тот ковырял пальцем диван с таким видом, словно он рассказал бы другую историю, но спорить не стал. — Ва-а-а-дик!

— Кристин, — скривился Вадим. — Что тебе это даст?

— Ну, Ва-а-дичка, — сделав брови домиков, сложила я руки умоляя. — Мне, правда, надо.

— Аня, — выдохнул он. — Её зовут Аня. Анна Ясницкая.

— А где она училась?

— Она и сейчас там учится. Как раз идут выпускные экзамены, защита дипломов. Наши в универе на прошлой неделе снимали репортаж, посвящённый году зоологии. Брали интервью у декана, ректора, студентов, фотографировали каких-то улиток. И она там была, рассказывала о своей дипломной работе. Хотела подойти. Может, спросить, как Гарик, не знаю. Мне было некогда, опаздывали на следующую съёмку, поэтому я только поздоровался, и мы потащили аппаратуру.

— Ты же технический специалист, — удивилась я. — Я думала, ты в студии сидишь, обеспечиваешь телерадиокомпании эфиры.

— И в студии, и не в студии, — махнул Вадим. — Всяко бывает. Зачем тебе его бывшая подружка? — скривился он и покачал головой, словно это ничего не даст.

— Долгая история, Вадим. Но если вкратце: потому что я добрая сострадательная девочка. Я понимаю, что Гарик нам всем родной, и мы за него переживаем. Но кажется, ему нужна девушка. Настоящая девушка, а не то, что он за неё выдаёт. А мне надо искать другую квартиру, — выдохнула я. — Иначе мы с ним поубиваем друг друга.

— Кажется, вам надо перестать уже изводить друг друга, — покачал головой Вадим.

— Нет, — предвосхитила я его слова.

— Да, Крис, и быть вместе, — уверенно подытожил мой старший брат и встал, давая понять, что разговор окончен, а приговор обжалованию не подлежит. — Ты его любишь. Всегда любила. А он любит тебя. Прости уже его, наконец.

Я обессиленно откинулась к спинке. Проклятье! Как будто колдуна не хрен послала — как сговорились все. Ну как объяснить-то, что не будет Гарик со мной счастлив.

Да, любила. Но искры, что летят между нами до сих пор — не огонь, а когда молотом по наковальне: он твердолобый, я упрямая.

Да, сохла по нему дольше, чем мне хотелось бы. Но простить… да не за что уже!

Выздаравела. Или выздоровила. В общем, нипадохла.

Отболело. Отмучилось. Истаяло.

Да, обещала выйти за него замуж, если он встанет на ноги. Но он же умный, ему хватит мозгов не делать мне предложение. Потому что я ведь соглашусь. Но лишь для того, чтобы бросить его у алтаря. Пусть почувствует, каково было мне, когда я открыла дверь и увидела его целующим ту девицу, с которой он пришёл.

Он разбил мне сердце. И знает об этом. И знает, что я его брошу. Знает, что ничего уже не будет.

Очень надеюсь, что знает. Очень надеюсь, что я не ошибаюсь и на счёт своих чувств.

Потому что на самом деле всё это с Гариком уже неважно.

Я люблю другого человека.

И завтра иду на день рождения к его маме.

Там и поговорим, — вздохнула я и проглотила комок в горле.

Но это!.. По капельке выпило кровь,

Как в юности злая девчонка — любовь,

И, мне не сказавши ни слова,

Безмолвием сделалось снова.

И я не знавала жесточе беды.

Ушло, и его протянулись следы

К какому-то крайнему краю,

А я без него… умираю.[1]

А он об этом знает? — прозвучал в ушах насмешливый вопрос Гарика.

И это был хороший вопрос: надо сообщить Миро̀, что наша договорённость в силе.

Я потянулась за телефоном, когда Вадик с Мариной пошли к дому.

— Кстати, никто не хочет пойти со мной на ДНК-вечеринку? — спросила я вслед.

— Нет, спасибо, — ответил Вадик, держа Маринку за руку.

— Даже не спросили, что это, — буркнула я.

А если бы спросили, я бы ответила, что это вступительное занятие моего исследования. Вход свободный, для всех желающих, можно без пары. И, во-первых, это способ узнать кто друг другу подходит, а кто нет на основе ДНК-теста. А во-вторых, это будущее поиска идеального партнёра. Противоположности притягиваются. А исследования показывают, что противоположные гены иммунной системы генетически совместимы лучше всего. В таких парах лучше сексуальная жизнь, женщины чаще испытывают оргазм, уровень измен ниже, а вероятность более здорового потомства — выше.

— Вы потеряли шанс узнать совместимы ли вы генетически, — крикнула я брату вслед, хотя никто меня, конечно, уже не слышал, и посмотрела в телефон.

Всё те же два пропущенных звонка от Миро̀.

Ни на один из них я не ответила. Просто не знала, что сказать.

Но теперь знаю.

Палец потянулся написать сообщение… нет, букв от него мне сейчас так мало.

Каждый самурай сам себе самурай, если рядом нет других самураев, — решила я.

И нажала «вызов».

----------------------------------------------

[1] Анна Ахматова, «Последнее стихотворение», 1959 г.