Глава 16

Конечно, моя безупречная, — мысленно повторил Мирослав слова, которые ей не сказал. — Ты обещала — ты выполняешь своё обещание пойти со мной.

Она сказала: надо поговорить.

Он сказал во сколько будет её ждать.

Мир посмотрел на часы: осталось меньше часа. Охрана сообщит, когда подъедет её такси.

Он стоял у окна отцовского кабинета, глядя в серое небо, и думал о том, что «надо поговорить» обычно означает: надо расстаться. В их случае: нет, Миро̀, мы не будем вместе, прости.

Он её теряет. Холодок пробежал по спине. Мирослав сглотнул.

Он не готов потерять то, что только что нашёл. Смысл. Свет. Счастье смотреть в её искрящиеся золотыми лучиками глаза, касаться её тёплой кожи, целовать её насмешливые губы.

Он ошибся.

В детективе, что он читал, в каждой из одиннадцати книг сыщик постоянно говорит: первое впечатление от места преступления — самое важное.

Первое, что почувствовал Мир, когда вошёл в отцовский кабинет — мышеловка захлопнулась.

Это потом он ощутил тошноту, липкий пот, что выступил по всему телу, дёрнул узел галстука, словно ему не хватало воздуха и понял: зря он надеялся, что в этот раз всё будет по-другому. Зря подумал: раз он пришёл в «Экос» не для того, чтобы кому-то что-то доказывать, воевать, побеждать, наводить свои порядки и решать свои проблемы, а с единственной целью — ради отца, то всё будет иначе. Нет, он ошибся. Было всё то же самое: корпоративные «ценности», гонка за деньгами, кто кого сожрёт первым — всё, от чего он бежал и бежал сознательно.

Всё вернулось. Он в той же клетке. С теми же зверьми.

И это всё та же бессмысленная битва не на жизнь, а насмерть.

Двенадцатую книгу о своём любимом детективе ему, похоже, удастся дочитать нескоро.

Мирослав тяжело вздохнул.

— По этому вопросу всё, Мирослав Сергеевич? — подала голос юрист.

Мир развернулся. В воскресный день с утра он позволил себе вызвать на работу только одного человека — главу юридического отдела. Она и сидела с бумагами за большим столом для переговоров.

— Да, спасибо, Альбина Булатовна. Я потом посмотрю документы, что вы подготовили.

Она кивнула.

— А это материалы дела, которые вы просили, — подвинула она через стол папочку. — Напомню, что судебный процесс нигде не освещался во избежание скандала, поэтому удалось сохранить произошедшее в тайне. Но на компанию действительно подали иск, и дело мы проиграли.

— На компанию? — уточнил Мир. — Не на сотрудника?

— В соответствии со ст.1068 ГК, ответчиком по гражданскому иску о сексуальных домогательствах может быть не только лицо, виновное в таких действиях, но и работодатель, — отчеканила она. — Поэтому в компании такие жёсткие правила насчёт интимных связей, — поправила часы на широком запястье. — Правила, как вы понимаете, возникают не на пустом месте и создаются не для того, чтобы их нарушать. Поэтому мой ответ, как главы юридического департамента — нет, исключения ни для кого из сотрудников, в том числе руководящего состава не делались и не должны делаться. Созданный прецедент с выплатой возмещения морального вреда может поставить компанию в очень невыгодное положение, особенно в случае повторного возникновения схожей ситуации. А обход правил может спровоцировать злоупотребления.

— Это именно то, что я и хотел услышать, — кивнул Мирослав. — Благодарю, Альбина Булатовна.

— Вы позволите вопрос, Мирослав Сергеевич? — закрыла рабочий блокнот юрист и встала, держа его в руках.

— Да, конечно, — остановился перед ней Мир.

— Информацию, что вы просили подготовить, об условиях увольнения руководящего сотрудника, — кивнула она на оставленные на столе папки, — как-то связана с вашим вопросом о сексуальном домогательстве?

— Может быть, — пожал плечами Мир, давая понять, что обсуждать это не намерен.

— Как скажете, — кивнула юрист, поджала губы. — Но вы же понимаете…

— Конечно. Когда мне понадобится ваша помощь, я обязательно извещу, — широко улыбнулся Мир и проводил её до двери. — Прошу прощения, что побеспокоил в выходной день.

— О, никаких проблем, Мирослав Сергеевич, — бочком стала выходить в дверь невысокая полная юрист. Миру показалось, она хотела ещё что-то сказать: подняла глаза, задержала дыхание, но увидела, как из-за своего стола поднялась секретарь и тут же передумала.

— Чай, кофе, Мирослав Сергеевич? — посмотрела секретарь отца «Леночка» поверх юристки.

— Благодарю, Елена Юрьевна, я уже ухожу. Не стоило вам беспокоиться, выходить ради меня в воскресенье.

— Ой, ну что вы, какое беспокойство, — отмахнулась она. — Если что потребуется — обращайтесь.

— Обязательно, — посмотрел на часы Мир. Закрыл дверь. Собрал оставленные на столе папки, положил их на свой стол. Сел и открыл верхнюю.

То, что он хотел узнать — имя и контакты адвоката, что выиграла дело — он нашёл на первой же странице. Но, вникая в суть и прочитав треть пухлой папки, нашёл ещё кое-что интересное — детектива, что вёл расследование, но выступал в рамках гражданского иска как свидетель.

— Вот ты-то мне и нужен, — выдохнул Мир, и его данные тоже записал.

Дочитал дело до конца. И хотел оставить его на столе, среди кучи бумаг, что он, как генеральный директор, уже запросил и получил из разных департаментов, но потом посмотрел на дверь в приёмную… и пошёл к сейфу.

— Угу, не туда, — кивнул он у бронированной махины за фальшивой панелью стены.

Это был не тот сейф: не рабочий, а личный. У личного был замок, ключ от которого дал ему отец, у рабочего — шифр. В личном сейфе лежало пять миллионов, которые отец ему обещал.

Но, во-первых, Мир отказался от денег для уплаты долга. И дело было не в гордости, а в честности. Он согласился ради отца, а не ради денег. Это была чистая правда, и малодушно пачкать её подачкой — свести на нет искренность своего поступка плюс нарушить данное слово. Он сказал, что решит свои проблемы сам — и он решит, без денег отца. Единственное, что он попросил — аванс в счёт зарплаты.

А во-вторых, ключ от сейфа, что всё же навязал ему отец и повесил на шею, Мирослав всё равно благополучно потерял. Кажется, в аэропорту среди старых лавочек — там он видел его последний раз, и вспомнил про него только что.

Он убрал дело в рабочий сейф и просматривал список встреч, назначенных на понедельник, когда наконец позвонили с пункта охраны.

— Да, уже иду, — ответил он.

Глядя на себя в полированную дверцу шкафа, Мир расправил плечи, расстегнул, а потом по этикету всё же застегнул пиджак на верхнюю пуговицу. Чувствуя, как взволнованно заколотилось сердце, подхватил со стола упакованную в прозрачную подарочную бумагу «Лошадь» и вышел.

Она стояла у машины. И красивее женщины Мирослав в своей жизни не видел.

А сейчас — не видел и вообще ничего, кроме неё. Ветер, подхватив, играл её тёмными волосами, дразнил, тянул за платье, ласкал стройные ноги, вырывал из рук пряди, что она придерживала пальцами, чтобы не лезли в лицо.

Мир задержал дыхание, шагнув ей навстречу.

И она замерла на вдохе, увидев его.

Большего она не могла бы сказать и словами. На меньшее он был и несогласен.

В сердце кольнуло, по груди разлилось тепло.

— Привет, — подошёл он настолько близко, насколько позволяла массивная скульптура в шуршащей бумаге у него в руках.

Его мечта ткнулась в плечо, словно потеряла равновесие. Секунду колебалась, а потом обняла.

Он вдохнул её запах, потёрся щекой о волосы, прижался губами ко лбу.

По телу побежали мурашки.

Как же он соскучился. Как, твою мать, он скучал. Как долго её искал, ждал, верил, что найдёт, встретит. Как болезненно чувствовал её отсутствие, мучительно хотел видеть, слышать, обнимать, быть вместе. И не знал, что сказать. Как сказать.

— Прости, — выдохнул он.

Она подняла лицо и покачала головой:

— Ты ни в чём не виноват.

— Но я…

— Тс-с-с, — приложила она палец к губам. — А то я сейчас расплачусь, а мне нельзя: у меня тушь неводостойкая. К тому же мы уже опаздываем.

— Тут ехать три минуты.

— Тем более. Давай просто сделаем это, — улыбнулась она. — А потом поговорим.

Он мотнул головой, как стреноженный конь: опять это «поговорим» — безнадёжное, безжалостное. Казнь отложена, но не отменена. Но чёрт с ним — он не намерен сдаваться.