Глава 26

Я брела к остановке, чувствуя себя вывернутой наизнанку. Выпотрошенной. Выполосканной.

Желудком после промывания. Пустым и несчастным.

Мне бы сейчас поехать к Ротману и, как минимум, извиниться. За то, что поверила в сплетни, за то, что ударила, ладно, хотя бы за то, что вошла без стука — это невежливо.

Мне бы… не знаю… взять бутылку вина и просто прийти. Меня бы не выгнали. Но сейчас я должна была вернуться на работу. У меня там стояли чёртовы коробки чёртова «Экоса», которые не желали заканчиваться. У меня там обе компании, что я вела помимо работы в «Органико», сидели без зарплаты, которую мне не мешало бы начислить ещё вчера. У меня там пионы завяли, их надо бы выкинуть. И печеньку я недоела, вкусную.

Вот с мыслью о печеньке я и подошла к проходной «Органико».

И ничего, кроме банального «Вспомни чёрта!» на ум не пришло.

На парковке у проходной, плотно заставленной машинами, стояло инвалидное кресло Ротмана.

И Ротман в нём тоже был.

И его скромный клетчатый плед, которым он прикрывал ноги даже в жару — стеснялся демонстрировать на улице свою культю. И чёртова чёрная рубашка, что так ему шла. И чёртов букет, что лежал у него на коленях.

— Кого-то ждёшь? — остановилась я перед ним.

— Одну психованную дамочку, которая чертовски мне дорога, — улыбнулся он. — Это ей, — протянул он букет.

— М-м-м… Хорошо, я передам, — прижала я к себе букет. — Что-то ей сказать?

— Да. Что я перерезал трос, чтобы выжить, а не чтобы погибнуть. Эта дурацкая жизнь, конечно, несправедлива, но стоит того, чтобы за неё бороться.

Я тяжело вздохнула.

— Возвращайся, дурочка. Я скучаю. Я невыносимо по тебе скучаю. Только не подумай ничего лишнего. А то возомнишь ещё о себе, — хмыкнул он. Мотор коляски зажужжал, когда он поехал прочь. — Кстати, ты задолжала мне желание. Так вот — это оно. Я хочу, чтобы ты вернулась, — крикнул он, не оборачиваясь: точно знал, что я смотрю ему вслед. А потом резко развернулся и остановился. — У меня есть для тебя новости.

— Какие? — удивилась я.

— Тебе понравится, — улыбнулся он, блеснув зубами.

Всё же у него была потрясающая улыбка. И она так ему шла, засранцу.

— Я рада, что ты выжил, Игорь, — достала я из сумки упаковку от бинта.

Он отъехал достаточно, чтобы сразу понять, что у меня в руках. Но всё же понял.

— Откуда ты?..

— Прости. Я дурак. Люблю тебя. Всегда любил, — зачитывала я на ходу, идя к нему. — Твой Ротман, печально известный. Я рада, что ты не забыл, как мы вместе придумывали надпись на твоё надгробие, чтобы оригинальное, личное, загадочное и каждая твоя девушка думала, что это ей, — я нагнулась и вручила ему бумагу. — Но ещё больше рада, что она пока не пригодилась.

— Всё ещё хочешь, чтобы я принял смерть исключительно из твоих рук?

— Конечно, Ротман. И никак иначе.

— Мир, дружба, жвачка? — протянул он мизинец.

— Но, если ещё раз назовёшь меня шлюхой… — зацепилась я за его мизинец своим и выкрутила, больно.

Ни один мускул не дрогнул на его лице, словно он не почувствовал.

— Это было отчаяние, малыш, — вздохнул он. — Прости.

— Прощён, — расцепив руки, толкнула я его пальцем в лоб, заставив запрокинуть голову. — На ужин буду белое полусладкое.

— Оно будет тебя ждать. В девять?

— Работы много. Давай ближе к десяти.

— Хорошо. В десять. А где ты, кстати, была?

— На выставке гадюк, — пожала я плечами.

— И как? — удивился он.

— Отлично. Вернулась с медалью и грамотой. Пока, Ротман! — махнула я рукой с цветами.

— До вечера. И чёрт бы тебя побрал! — крикнул он.

— Эй, это были мои слова! — возмутилась я.

Но он только засмеялся. И Ринат уже открыл ему дверь машины.

До свиданья, чудесные пионы, — выбросила я увядший букет в мусорное ведро.

Здравствуйте, замечательные эустомы, — поставила в чистую воду и помытую вазу свежий букет. Нежный, изысканный, сложный.

Да чтоб тебя, Ротман! — улыбнулась я.

И полезла в карман за телефоном.

Звонили с неизвестного номера.